home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Боб Посин, поддерживавший тесные связи со множеством клиентов, встретился с Хью Коллинзом, состоятельным и именитым сан-францискским оптиком, чтобы вместе отобедать.

— Хью, старина! — приветствовал он партнера, протягивая через стол руку.

На лице Коллинза, лысеющего мужчины среднего возраста, играла кривая улыбочка преуспевающего бизнесмена. Радиостанция «КОИФ» давала его рекламу уже три года — ежечасные ролики до и после сводки новостей. Кабинеты доктора Х. Л. Коллинза располагались на Маркет-стрит,[318] в Окленде[319] и к югу от Сан-Франциско, в Сан-Хосе.[320] Он был ценнейшим клиентом.

— Хорошо выглядишь, — сказал Посин.

— Да и ты, Боб, неплохо, — ответил Коллинз.

— Как глазной бизнес?

— Не жалуюсь.

— Все очками торгуешь?

— Да ещё как.

Принесли запеченные стейки из лососины. Партнеры приступили к еде. Ближе к концу обеда Хью Коллинз объяснил, зачем хотел встретиться.

— Ты, наверное, слышал про наш конгресс.

— А, да-да, как же, — подхватил Посин. — Что, все оптики Северной Америки съезжаются?

— Только с Запада, — сказал Коллинз.

— Важное событие, — заметил Посин.

— довольно-таки важное. Проводим в отеле «Сент-Фрэнсис».

— На этой неделе начинается, да?

У Посина было самое туманное представление о такого рода мероприятиях.

— На следующей, — сказал Коллинз. — А я возглавляю комитет по культурной программе.

— Угу, — кивнул Посин.

— Вот, глянь, — Коллинз наклонился к нему, — хочу показать тебе — это я для ребят взял. Не для всех — только для своих, понимаешь? Для внутреннего круга.

Он сунул Посину из-под стола плоскую, похожую на диск шкатулку.

— Что это? — спросил Посин, осторожно взяв её и заподозрив подвох.

— Давай-давай, открывай.

— И что будет? Оно выпрыгнет?

Знал он эти их штучки для конференций.

— Да нет, открой, глянь.

Открыв шкатулку, Посин увидел ярко раскрашенную порнографическую безделушку из крепкой пластмассы. Раньше такие делали в Мексике из обычных кухонных спичек с красным фосфором. Во время Второй мировой он стоял с войсками в Эль-Пасо и ездил за такими игрушками в Хуарес, на чем неплохо зарабатывал. Поразительно было снова увидеть такую штуковину через столько лет.

Эта была сделана качественнее. Он попробовал, как она работает — там было всего две позы: подготовка и сам акт.

— Ну как? — спросил Коллинз.

— Здорово, — ответил Посин, закрывая коробочку с безделушкой.

— Должна пойти на ура.

— Конечно, пойдет, — сказал Посин.

Складывая и разворачивая салфетку, Хью Коллинз произнес:

— Правда, этого им ненадолго хватит.

— Это их отвлечет, — сказал Посин, — чтоб девчонок на Маркет-стрит за юбки не хватали.

Тут лицо оптика приняло странное, напряженное выражение.

— Послушай, — хрипло сказал он.

— Да, Хью.

— Ты радиостанцией заведуешь… Наверно, с артистами часто встречаешься? С певцами там, танцорами?

— А как же.

— Не мог бы придумать что-нибудь? Ну, для нашей культурной программы.

Посин сыронизировал:

— Хотите, чтоб какой-нибудь паренек спел вам народные песни?

— Нет, — потея, выдавил Коллинз. — Нам бы, ну… девчушку, чтоб повеселиться по-хорошему.

— К сожалению, это не моя специализация, — сказал Посин.

— Понятно, — разочарованно вздохнул Коллинз.

— Но, кажется, я знаю одного человека, который может вам помочь. Это агент. У него выход на кучу певцов и тому подобного народа в Сан-Франциско… Работает с крутыми ночными клубами и заведениями на Пасифик-авеню.

— Как зовут?

— Тони Вакуххи. Я попрошу его позвонить тебе.

— Я был бы очень благодарен, — сказал Хью Коллинз. Его глаза влажно посверкивали за очками. — Правда, Боб.

В тот же вечер Тони Вакуххи, сидя за письменным столом в своей гостиной, набрал номер организаторов оптического конгресса.

— Свяжите меня с Хью Коллинзом, — попросил он.

— Доктора Коллинза нет, — ответила секретарша.

— Знаете, мне очень нужно с ним поговорить, — сказал Вакуххи. — Ему нужна информация, и вот она у меня есть, а я не могу с ним связаться.

— Могу дать вам его домашний телефон, — сказала секретарша. — Секунду.

И Тони Вакуххи тут же дали нужный ему номер.

— Спасибо, что помогли, — поблагодарил он и повесил трубку.

Откинувшись в кресле, он набрал номер.

— Алло, — ответил мужской голос.

— Доктор Коллинз? Насколько я понимаю, вы отвечаете за культурную программу конгресса. Моя фамилия Вакуххи, я представитель целого ряда эстрадных артистов звездного уровня здесь, в Сан-Франциско. Вообще-то, мы специализируемся на развлекательных мероприятиях, которые любят на разных конгрессах, стараемся, так сказать, скрасить их участникам досуг, пока они в городе, избавить их от неудобств и лишней беготни в поисках таких развлечений. Особенно, когда люди не знают точно, что бы им такого придумать. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, — сказал Коллинз.

Ноги Тони Вакуххи лежали на подоконнике. Чуть поворачиваясь во вращающемся кресле, он продолжал:

— Думаю, вам не нужно объяснять, что в такого рода делах требуется деликатность, приходится быть осторожным, и мы должны быть уверены в тех, с кем договариваемся. Так что, может, я бы подъехал, и мы бы переговорили с глазу на глаз? Уверяю, это не отнимет у вас много времени, можете на меня положиться.

— Приезжайте ко мне, — предложил Коллинз. — Или давайте встретимся в другом месте.

— Я подъеду, — сказал Вакуххи, подбросив вверх карандашную резинку и подставив карман пиджака так, что она попала прямо в него. — Может быть, мне даже удастся подвезти к вам одну из этих артисток — у неё как раз есть опыт в той области, о которой мы говорим. Она молодая, пользуется у нас тут успехом. Её зовут Фисба Хольт, возможно, вы о ней слышали. Как вы смотрите на то, чтобы я с ней приехал и мы сразу же ударили бы по рукам, а вы бы могли выбросить это из головы и спокойно заниматься делами, которые ждут вас?

— Как вам удобнее, — сказал Коллинз. — А она… подойдет для этого?

— Безусловно, — заверил его Вакуххи. — У неё весьма притягательная внешность, а участники конгрессов обычно это ценят.

Коллинз назвал ему адрес и сказал, что будет ждать.

К дому Хью Коллинза с хрустом подкатил по дорожке желто-черный кабриолет «Меркьюри». Верх был опущен, в автомобиле сидел узколицый мужчина и молодая хорошенькая круглолицая женщина с рыжеватыми волосами.

Хью Коллинз благодарил судьбу за то, что у него оказался такой знакомый, как Посин, через которого можно выйти на нужных людей. Открыв парадную дверь дома, он вышел встретить Тони Вакуххи и Фисбу Хольт.

— Выходи в пальто, — сказал Вакуххи девушке. Ей, наверное, не было ещё и двадцати лет. Её волосы развевались и блестели на вечернем ветру. — Почему это ты теряешь деньги? Где бы ты заработала в такой час?

— В «Персиковой чаше», — ответила она.

— Да, только «Персиковая чаша» до девяти закрыта. Если у тебя есть хоть капля здравого смысла и… — тут он заметил Коллинза. — Вы мистер Коллинз?

— Да, это я.

Они пожали друг другу руки.

— Входите, я принесу вам чего-нибудь выпить.

Непонятно было, что представляет собой Фисба, потому что она плотно закуталась в пальто.

— Мы пить не будем, — отказался Вакуххи, — но все равно спасибо.

Когда они входили в дом, он кивнул Фисбе. Она сбросила пальто, перекинула его через руку и словно выросла: как будто вышла из теплой колышущейся воды.

— Здравствуйте, — сказала она Хью Коллинзу.

Девушка была вполне ничего себе, с полненькими ногами, а таких больших грудей он, пожалуй, ещё не видывал, и расположены они были очень высоко. Когда она освободилась от пальто, они колыхнулись из стороны в сторону.

— Неужели настоящие? — спросил он у Вакуххи. — Ничего у неё там не подложено?

На Фисбе было тесное шелковое платье, которое успело растянуться и помяться. Оно не выдерживало давления изнутри и уже начинало расползаться по швам.

— Сорок второй размер, — констатировал Вакуххи.

— Шутите!

Но Коллинз был впечатлен. Девушка Фисба театрально прошлась по комнате, откинув назад плечи и подтянув ягодицы, так что груди её приподнялись, слегка покачиваясь, — это было увлекательное и диковинное зрелище, демонстрирующее, что они у неё свои, не приделанные.

— Представляете, каково с такими расти, — взволнованно произнес Вакуххи. — В школу ходить до самого выпуска.

— Она сама-то осознает? — спросил Коллинз.

— Все она осознает. Только считает, что это просто части тела, ничего мол, особенного. Как руки, например.

Фисба подошла к ним.

— Я очень рада с вами познакомиться, мистер Коллинз.

— И я, — ответил он. — Но если хотите поговорить, наденьте пальто.

Она послушалась его — и увязла в рукавах. Мужчины даже не пошевелились, чтобы помочь ей — оба стояли и смотрели.

— Чем занимаетесь? — спросил Коллинз.

— Я певица, — сказала она. — Ну, как Лена Хорн.[321]

В застегнутом пальто она ничем особенным не отличалась. Лицо у неё было в общем-то невзрачное, округлое, щеки даже чуть обвисли, кожа чистая, но нездорового цвета: бледновата. Линия подбородка расплывалась. Глазки — какие-то маленькие, почти бесформенные, хотя и подведенные, едва ли не косые — не понравились они ему. Самым большим её достоинством — не считая гигантских грудей — были волосы. Но, во всяком случае, она была молода. Он невольно сравнивал её со своей женой, Луизой, которая сейчас гостила у родителей в Лос-Анджелесе, Эта девушка была лет на пятнадцать моложе её. Рыжие волосы выглядели мягкими. Интересно, какие они на ощупь, подумал он.

— А вот имя могли бы себе и другое взять, — заметил он.

Она бросила на него косой взгляд, напугав его улыбкой, обнажившей неровные зубы и светлые широкие десны. Никогда ей ничего не добиться, понял он. И сиськи тут не помогут. Было в ней что-то грубое, нахрапистое — или, наоборот, чего-то не хватало, — как будто она телом старалась пробить себе дорогу в жизни. Пролезть, протолкнуться, подняться хотя бы ещё на одну ступеньку. Её присутствие угнетало его.

Но внешность у неё была действительно «притягательная» — с лихвой, и в гостиничном номере, где собралось бы с десяток мужиков, она произвела бы фурор. Это как раз то, что ему нужно для бонус-шоу после общей развлекательной программы. Гаффи уже согласился предоставить для мероприятия свой номер, а все приглашенные успели скинуться.

— Это я ей имя придумал, — сказал Вакуххи. — Она тут ни при чем.

— Разве вы не знаете, кто такая была Фисба? — удивилась девушка. Она явно была подготовлена. — Это же из шекспировского «Сна в летнюю ночь».

— Она стеной была, — сказал он.

— А вот и не стеной никакой. Она была девушкой из пьесы, которую там ставят. А стена отделяла её от возлюбленного.

— Скажите, а что вы показываете на сцене? — спросил он. — Декламируете стихи?

— Я же вам ясно сказала: я исполнительница песен в стиле Лены Хорн. Уж про Лену Хорн вы наверняка слыхали.

— Прекрати, Фисба, — приказал Вакуххи. И объяснил Коллинзу: — У неё номер с шаром — но ничего подобного вы в жизни не видели. Постойте, сейчас принесу шар.

Он вышел к машине и вернулся с огромным пластмассовым пузырем.

— Разработка ВМС США, — сказал он, бросив шар. Тот стукнулся, но не разбился, а покатился по полу гостиной. — Это буй, поплавок.

Шар был прозрачным, с неровной поверхностью. Ковер и пол выглядели через него увеличенными, искривленными.

— Я в него залезаю, — непринужденным тоном сказала Фисба.

— Вот как? — Коллинз был заинтригован.

— Да, забираюсь вовнутрь. Сейчас я, конечно, не могу. Сначала я раздеваюсь.

— Господи, помилуй! — выдохнул он.

— Ну да, — подтвердил Вакуххи, — залезает в шар. Тесновато ей в нем, конечно, но ничего, справляется. Тут отверстие есть.

Он показал Коллинзу, как приоткрывается часть оболочки.

— Это мы сделали специально для неё. Она влезает в шар обнаженная… — Он отвел Коллинза в сторону, чтобы Фисба не слышала. — А потом её ну как бы гоняют по полу, понимаете? — Он наподдал ногой по пустому шару, и тот покатился к дальней стене гостиной. — Вот так. Только вместе с ней. Она крутится вместе с шаром — там ведь тесно.

— А как она дышит? — поинтересовался Коллинз.

— Ну, там есть несколько маленьких дырочек. Ну как, подойдет это для вашей культурной программы?

— Да, — ответил он, — конечно.

— Только осторожней — сильно не пинайте, — попросила Фисба. — А то иногда после этих ваших конгрессов неделями в синяках ходишь.

Когда Фисба и Тони Вакуххи ушли, Хью Коллинз стал размышлять над достигнутой договоренностью и приобретением Фисбы, которая будет развлекать его и коллег-оптиков.

«Вот это да!» — воскликнул он про себя и даже почувствовал некоторую слабость. Девица, влезающая в пластмассовый поплавок и позволяющая, чтобы ею играли в футбол, будет готова на все.

Черт возьми, конгресс обещал затмить собой все предыдущие.


Глава 10 | Избранные произведения. II том | Глава 12



Loading...