home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

За выходные краску с мебели и стен квартиры Джима Брискина удалось отскрести. После уборки квартира приобрела прежний вид. Патриция спрятала мольберт, кисти и краски в шкаф, и ни он, ни она больше не говорили о том, что произошло. Он предоставил ей возможность почти все почистить, вымыть и оттереть самой. Сидя на полу в джинсах, хлопковой рубашке, с убранными в тюрбан волосами, Пэт трудилась, вооружившись мылом, водой, ведром и большой щеткой. Она, по-видимому, была не против. На это у них ушел весь день в субботу и воскресенье, а в воскресный вечер они пригласили в гости Фрэнка Хаббла. Втроем они пили вино и разговаривали.

— Что у тебя с рукой? — спросил Хаббл.

— Порезалась, — ответила Пэт, пряча руку.

— Печатать сможешь? — спросил он.

— Попробую.

Хаббл поинтересовался:

— Вы снова поженились?

— Ещё не совсем, — сказал Джим. — Сдаем кровь на анализ. Через несколько дней получим разрешение и тогда поженимся. Не горит.

— На работу завтра выходишь?

— Да, — сказала Пэт. — В понедельник.

— А ты? — спросил он у Джима.

— Я вернусь, — ответил Джим. — В конце месяца.

— А если тебе дадут читать рекламу Полоумного Люка?

— Буду читать.

— Почему?

— Потому что хочу остаться в эфире.

Пэт, сидевшая рядом с ним, заерзала. Она подтянула ноги и подобрала их под себя.

— Джим хочет увеличить время «Клуба 17», — сказала она, — чтобы он по вечерам шел. Собирается вернуть его в восемь и продолжать до конца вещания.

— Если получится, — добавил Джим. — Если Хейнз согласится.

— Будешь много рок-н-ролла крутить? — спросил Хаббл. — Сети начинают давить — видел последний список запрещенных дисков? В основном это малые фирмы грамзаписи, негритянская и блюзовая музыка. Мне тут показали пресс-релиз Би-би-си: они уверяют, что у них нет списка запрещенных записей, есть просто список музыки, которую они не передают.

— Музыки ограниченного пользования, — сказал Джим.

— Да, это у них список произведений ограниченного пользования. Ты поосторожнее с этим. Тебе же старушки будут писать. Держись лучше привычных оркестров и мелодий.

— Гая Ломбардо?[340] — сказал Джим.

Хаббл рассмеялся:

— Почему бы и нет? Многим нравится такая сентиментальная музыка: возьми хотя бы Либераче.[341] Это увеличивает аудиторию. Рок-н-ролл выходит из моды. Пресли уже выдал публике все, что мог — через полгода о нем и не вспомнят.

Джим встал и подошел к проигрывателю. Закончилась долгоиграющая пластинка Бесси Смит.[342] Он перевернул диск. Старушки, подумал он, те же самые старушки, которые поддерживали его программу классической музыки. Будут писать. Первыми начнут давить.

В дверь позвонили.

— Кто это? — удивилась Пэт. — Ты звал кого-то ещё?

Она все ещё была в джинсах и хлопковой рубашке.

Джим открыл дверь. В коридоре появились двое — Ферд Хайнке и Джо Мантила.

— Здрасьте, мистер Брискин, — сказал Ферд. — Арта Эмманьюэла в полицию забрали.

— Что?

Слова Ферда показались ему бессмысленными, он пытался понять, что они значат.

Ферд объяснил:

— Гриммельмана взяли — вы его не знаете, а потом схватили Арта — из-за того, что кто-то с крыши гостиницы на Филлмор-стрит кучу дерьма сбросил, типа это Организация все устроила.

— Типа банда, — сказал Джо Мантила. — Но мы про этот мусор с крыши ничего не знаем.

— На каком основании они его задержали? — спросил Джим.

— Не знаю, — сказал Ферд. — Там Рейчел, пытается увидеться с ним. Они говорят, что он несовершеннолетний, что за ним родители должны прийти. А родителям наплевать. Так что он в отделе по делам несовершеннолетних, или как оно там. А под её залог его не отпускают — она ведь тоже несовершеннолетняя, но она говорит, что она его опекун, потому что они женаты.

— Такая лажа, блин, — подытожил Джо.

— Так что, может, вы дали бы нам немного бабок взаймы, — попросил Ферд, — а мы ей отвезем. А она адвоката там наймет, что ли, и вытащит его. Они ведь женаты, должно у неё получиться выручить его, как вы думаете?

Он отдал им все деньги, которые были у него дома. Джо принялся считать, а Пэт поискала ещё у себя в сумочках.

— Сорок баксов, — сказал Джо. — Не знаю, хватит ли.

Джим позвонил на радиостанцию. Ответил из своего кабинета Боб Посин.

— Слушай, я тут к тебе двух ребят хочу послать — сделай одолжение, дай им немного денег. Дело серьезное.

— Сколько? — спросил Посин. — Не понимаю, почему я должен…

— Пятьдесят-шестьдесят долларов. Я отдам.

— Дело правда серьезное?

— Правда, — сказал Джим и повесил трубку. — Идите на радиостанцию, — обратился он к Ферду и Джо. — За предварительный гонорар в сотню долларов она сможет найти адвоката. А я пойду, попробую деньги по чеку получить.

Они поблагодарили его и поспешно удалились.

Пэт переодевалась в спальне.

— Я с тобой, — сказала она.

Хаббл, держа в руке бокал вина, спросил:

— Что происходит?

— Друзья, — объяснил Джим. — Я ещё не ухожу, — сказал он Пэт. — Как фамилия адвоката, который занимался нашим разводом?

— Торки, — сказала она. — У меня есть его номер. Вот он.

Он поднял трубку и позвонил Торки.

— Его могут не отпустить, — сказал Торки.

Пэт вышла из спальни и стояла рядом, приложив ухо к трубке и слушая.

— Если он был связан с бандой, они этого так не оставят. Шеф Ахерн[343] крепко взялся за эти банды подростков. Полиция Сан-Франциско как раз старается искоренить подобный вандализм. Сам я за такое обычно не берусь.

— Это не ваша специализация? — спросил Джим.

— Как правило, я не веду дела такого рода. Но могу дать вам…

Джим поблагодарил Торки и повесил трубку.

— Можно найти другого, — сказала Пэт.

— Нет, — сказал он. У него болела голова, но думать он мог, и мысли у него были довольно ясные. — Этим должна заниматься она, а не мы. Пойдем деньги добывать.

— Может, ты и прав, — сказала Пэт.

Было полдвенадцатого. Улицы уже опустели. Добропорядочные граждане в такое время спят, как им и положено, подумал он.

Арт у них в руках, думал Джим, но я могу освободить его, потому что денег у меня достаточно. Или, по крайней мере, можно достать нужную сумму. Например, продать машину. Или взять взаймы. Пэт может занять. Да хоть попрошайничать пойду. Так и наберу нужную сумму. И в конце концов его выпустят.

— Я поеду туда, — сказал он Пэт. — В тюрьму на Керни-стрит.

— А мне можно с тобой?

Он взял пальто, она последовала за ним. На ней была голубая юбка и жакет, лицо её омрачила тревога.

— Разве я не могу хоть чем-нибудь помочь?

— Думаю, будет лучше, если я поеду один, — сказал он.

— Как скажешь. Только я знаю — это я виновата.

— В чем? — спросил он, остановившись у двери в коридор.

— Не знаю.

— Здесь нет твоей вины, — сказал он.

— На этот раз нет. Сейчас я не виновата.

— Что там у вас такое? — не выдержал Хаббл. — Какие-то ребятишки угнали машину? Или в чем дело?

Джим вышел в коридор и стал спускаться по лестнице, к машине. Когда он прогревал двигатель, у окна появилась Пэт.

— Если ты не возьмешь меня с собой, я поеду за тобой в своей машине, — сказала она.

— Садись, — взорвавшись, бросил он.

Она села рядом с ним, и он, не дожидаясь, пока прогреется двигатель, с запотевшим ветровым стеклом, выехал на проезжую часть.

— Тебе видно? — спросила Пэт. — Окна протер бы.

Ему просигналили из машины — видны были только её смутные очертания. Ослепительно вспыхнули фары. Он вынул носовой платок и вытер часть ветрового стекла прямо перед собой. На пальцы и запястье ему капнула холодная вода.

— Осторожнее, — вздрогнула Пэт.

— Хорошо, — процедил он, все ещё сердясь и дрожа от этого.

Впереди из ниоткуда появилась машина. Он ударил по тормозам, завизжали колеса. В ветровом стекле на миг прямо перед его лицом вырос борт другого автомобиля и исчез. Дорога была свободна. Кто-то заорал. Оказывается, он проехал на красный свет. Сбросив скорость, он вырулил на обочину. Какое-то время оба сидели молча.

— Хочешь, я сяду за руль? — предложила Пэт.

— Мне бы просто отдышаться чуть-чуть, — сказал он.

Помолчав, она сказала:

— Ветер такой холодный, — и прикрыла лодыжки полами пальто. — Удивительно холодная погода для июля. Из-за тумана, наверное.

— Ладно, — уступил он, — садись за руль.

Он вылез и обошел машину. Пэт скользнула за руль и вела машину до самой Керни-стрит.

— Спасибо, — сказал он, когда она припарковалась напротив тюрьмы, на другой стороне улицы.

На углу за несколькими машинами стоял синий довоенный «Плимут» В нем сидели два парня и девушка.

— Я здесь побуду, — сказала Пэт.

Он прошел по тротуару, дверь «Плимута» открылась перед ним. Между Джо Мантилой и Фердом Хайнке сидела Рейчел.

— Здравствуйте, — сказал Ферд.

— Съездили на радиостанцию? — спросил Джим, садясь в машину.

— Съездили, — ответил Джо Мантила.

— Адвоката её ждем, — объяснил Ферд Хайнке. — Должен сюда подъехать — она ему позвонила.

— Спасибо за деньги, — поблагодарила Рейчел.

— Хватило?

— Да, — сказала она.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально все у неё будет, — заверил его Джо.

— Мы его вытащим, — заявила Рейчел. — В полиции сказали, что не будут его держать. Весь вечер он со мной был, на улицу не выходил. Так что он не может иметь никакого отношения к этой истории с кучей мусора, который сбросили с крыши. Только рано или поздно они все равно до нас доберутся, я знаю. Не сейчас, так потом.

— Гриммельмана посадят, — сказал Джо Мантила. — Тяжкое уголовное преступление — уклонение от призыва. Его ФБР разыскивало.

— Вы знали? — спросил Джим.

— Нет, — сказал Ферд Хайнке. — Он нам не рассказывал. Но мы видели, что он чего-то боится. «Хорьх» у него был наготове, чтобы можно было смыться. Только не получилось у него.

— Да, классная была машина, — сказал Джо.

— А ты что думаешь? — обратился Джим к Рейчел. — Хорошая была идея?

— Нет. Ты про Гриммельмана? Нет, это была ошибка. Ведь они его всё-таки взяли.

— А если бы не взяли?

— Но взяли же.

От переживаний лицо её побледнело и вытянулось. Выбившиеся пряди волос падали ей на щеки и уши. Какой голодный вид у этой девчушки, подумал он. И какие чудесные глаза. Черно-фиолетовые, огромные, с длинными ресницами. Вот он и увидел, как она чего-то всё-таки испугалась.

Я отдам за это все, что у меня есть, решил он. Сделаю все, что от меня зависит. Если они доберутся до этой семьи, я буду драться с ними. Я сделал выбор, и гнев переполняет меня.

— Они, конечно, могут сказать, что мы не муж и жена. Мы же соврали про то, сколько нам лет, и нам могут сказать, что брак недействителен. Я думала об этом. У них этот козырь против нас на руках. Они в любой момент могут к нему прибегнуть.

— Но вы — муж и жена, — сказал он.

— Правда?

— Да, — сказал он. — Ты и Арт — муж и жена.

Её лицо, неистово живое, даже чуть округлилось, исчезла впалость щек. Он увидел, как это лицо разглаживается, как расходится по нему румянец. Увидел, как её изнутри наполняет тепло. Чудесное тепло.

— Думаешь, прорвемся? — спросила она. — Ты правда так думаешь?

Они знают, что победа будет за вами, подумал он. Знают, что сами они обречены. Вы отказались от их слов, от их культуры, обычаев, их изощренности, их вкусов. От их ценностей.

И я вынужден примкнуть к одной из сторон. Они говорят детям: вы наши враги. Мы будем вас убивать. Мы уничтожим вас. А я говорю вам: если вы решили воевать с детьми, тогда вам придется бороться и со мной. Потому что я буду их защищать. Я увижу, как дети переживут вас.

Как-то январской ночью, в два часа, Джим Брискин проснулся от телефонного звонка. Он потянулся за трубкой, и рядом в постели зашевелилась и села Пэт.

— П — п — привет! — закричал ему в ухо Арт. — Здорово, Джим!

— Что, уже? — пробормотал он.

В комнате было темно, хоть глаз выколи, и холодно.

Пэт включила лампу.

— Началось? — спросил он, протирая глаза.

— Кажется, да, — сказал Арт. — Можешь подъехать?

Он оделся, сел в машину и поехал к дому на Филлмор-стрит.

Дверь ему открыл Арт.

— Каждые пять минут, — в отчаянии сказал он.

Джим вошел и позвал:

— Рейчел!

Она сидела в длинном розовом шерстяном халате на краю кровати, прижав руки к твердым бледным вискам.

— Да, — каким-то скрипучим голосом ответила она.

— Ей больно очень, — сказал Арт, подбежав мимо него к жене. — Поедем.

Джим поднял её в чем была и отнес в машину. Через несколько минут они ехали в больницу.

Позже, когда они сидели в больничном зале ожидания, он подумал — а ведь такое у него впервые. Никогда он так не сидел и не ждал — не ждал, когда женщина родит ребенка. Он позвонил с телефонА-автомата Пэт, чтобы сказать, как идут дела.

— Им, кажется, что-то дают, чтобы притупить боль, — сказал он Арту вернувшись.

— Н — н — ну да, — ответил Арт.

— Но нам-то от этого не легче.

Его собственное волнение не улеглось. Так вот что при этом чувствуешь. Помолчав, Джим сказал:

— Славная у тебя жена.

Арт кивнул.

— Тебе повезло, — сказал Джим. — Я таких, как она, не встречал больше.

За дверями больницы в темноте раннего утра ехали куда-то немногочисленные машины. Чтобы отвлечься, он подошел к выходу и встал там, засунув руки в карманы.

Одна из машин волокла за собой на прицепе огромный белый рекламный щит из папье-маше. Автомобиль упрямо тащил вывеску. Там были какие-то слова, выведенные громадными буквами — чтобы издалека видели.

Слова, подумал он. Даже здесь, в четыре часа утра, где читать пока ещё некому, куда-то тащат эти слова. Так и ездят они по улицам. Кругами.

На миг ему показалось, что это реклама Полоумного Люка. Но он ошибся. Чья-то ещё. Но вполне могла быть и его.

Он смотрел на рекламный щит. Слова зависли в воздухе. Все висят и висят. Нет, подумал он. Сюда вам нельзя.

И слова двинулись прочь.

«Прочь!» — приказал он.

Постепенно слова скрылись из виду. Он постоял у входа — чтобы убедиться. Слова исчезли. Он подождал, некоторое время смотрел им вслед — слова не вернулись.


Глава 20 | Избранные произведения. II том | Мэри и великан



Loading...