home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

Молодое семейство высадило её в деловом районе, и оттуда она по вечерним улицам пошла к себе домой. На крыльце так и валялись бутылки из-под вина, которое пили негритянки; гладкие и блестящие, они загремели под её ногами, когда она открывала дверь.

Сырой и узкий коридор вился перед ней, пока она пробиралась к своей комнате; она порылась в сумочке, нашла ключ и остановилась у двери.

В какой-то из соседних комнат послышалась танцевальная мелодия. За окном уборочная машина катила по своей сложной траектории между магазинами и домами. Мэри Энн вложила ключ в замок, повернула его и зашла.

В свете коридорной лампочки видны были только очертания картонных коробок с её пожитками. Она их так и не распаковала. Она закрыла дверь, перекрыв слабый источник света. Комната сразу провалилась сама в себя, сжавшись в сплошную твердую поверхность.

Она прислонилась к двери и стояла так долго-долго. Потом сняла плащ, подошла к кровати и присела на краешек. Пружины застонали, но она их не видела, только слышала. Она сдвинула покрывала, скинула туфли и залезла в кровать. Накрывшись с головой, она легла на спину, руки по швам, и закрыла глаза.

В комнате все застыло. Уборочная машина проехала дальше. Пол слегка вибрировал от голосов и шорохов из других комнат, но это было скорее движение, нежели звук. Она уже ничего не видела, а теперь перестала и слышать. Она лежала на спине и думала о разных вещах, хороших и приятных, о чистоте, о дружбе и о покое.

В её темноте ничто не двигалось. Но время шло, и тьма отступила. Сквозь потертые гардины комнату залил солнечный свет. Мэри Энн лежала на спине, руки по швам, и слушала гул машин и голоса людей за окном. За стенами в туалетах загремела вода, в комнатах начинали шуметь соседи.

Она лежала, уставившись на пятна солнечного света на потолке. И думала о разных вещах.

В девять утра Джозеф Шиллинг открыл свой магазин, нашел в стенном шкафу швабру и принялся подметать тротуар. В девять тридцать, когда он уже раскладывал пластинки, появился Макс Фигер в своих запачканных штанах и куртке.

— Не пришла? — спросил он, ковыряя спичкой в зубах. — Я и не думал, что она появится.

Не отрываясь от работы, Шиллинг сказал:

— Она не вернется. Так что я прошу тебя приходить теперь каждый день. По крайней мере, до Рождества. Потом, может быть, я смогу опять справляться один.

Макс приостановился, с умудренным видом облокотившись на прилавок; всезнающая сухость осыпалась с него, словно перхоть, и он со значением рассеивал свою сущность везде, где бы ни проходил.

— А я вам говорил, — сказал он.

— Неужели?

— Ещё когда вы загляделись на ту девчонку с большими буферами. Ту, что пила молочный коктейль, помните?

— Все так, — согласился Шиллинг, продолжая работать.

— И почем она вас взяла?

Шиллинг проворчал что-то невнятное.

Макс продолжал:

— Пора бы уж поумнеть. Вы все думаете, что можете брать этих малышек, но они разворачивают все так, что сами берут вас за жабры. Так и будет. Они знают, что делают. Провинциальные девицы — это хуже всего. Они умеют заломить цену. И уж знают, где да как обналичить чеки. Вы хоть что-нибудь получили за свои деньги?

— В подвале, — сказал Шиллинг, — стоит посылка от «Коламбиа», которую я не успел распаковать. Открой её и сверь со счетом.

— Ладно, — Макс поплелся в подвал. Он развязно хихикнул: — Кое-что вы всё-таки получили, верно? Расплатилась же она хоть как-то?

Шиллинг подошел к витрине и стал смотреть на прохожих, на магазины напротив. Услышав, что Макс уже возится с посылкой, он вернулся к работе.

В час тридцать, когда Макс ушел обедать, в магазин зашел чернявый паренек в желтой спецовке. Шиллинг подождал джентльмена, суетившегося возле прилавка, отослал его в будку и шагнул навстречу парню.

— Мисс Рейнольдс здесь? — спросил тот.

— Ты — Дейв Гордон?

Парень застенчиво улыбнулся.

— Я её жених.

— Её здесь нет, — сказал он, — она тут больше не работает.

— Она уволилась? — разволновался паренек. — Она уже несколько раз так делала. Вы знаете, где она живет? Я уже даже адреса её не знаю.

— Я не знаю, где она живет, — отвечал Шиллинг.

Дейв Гордон замешкался.

— Где её Можно найти, как вы думаете?

— Понятия не имею, — сказал Шиллинг. — Могу я дать вам совет?

— Конечно.

— Оставьте её в покое.

Сбитый с толку, Дейв Гордон вышел вон, а Шиллинг продолжил работу.

Он не думал, что Дейв Гордон найдет её; поищет немного, а потом вернется на свою заправку. Но были и другие, которые могли её найти. А кое-кто уже и отыскал.

В тот вечер он остался в пустом магазине после закрытия, чтобы подготовить рождественский заказ для фирмы «Декка». На темной улице было тихо; проезжали редкие машины. Пешеходов почти не было. Он работал за стойкой под единственной включенной лампой и слушал новые записи классики.

В семь тридцать его напугал резкий стук; он поднял глаза и увидел в дверях фигуру Дейва Гордона. Парень знаками показывал, что хочет войти; из спецодежды он переоделся в строгий двубортный костюм.

Положив карандаш, Шиллинг подошел к двери, отпер и спросил:

— Чего тебе?

— Её родители тоже не знают, где она, — сказал Дейв Гордон.

— Ничем не могу помочь, — сказал Шиллинг, — она проработала здесь всего неделю.

Он начал закрывать дверь.

— Мы уже ездили в этот бар, но он ещё не открылся, — говорил парень. — Заедем ещё, попозже. Может, они знают.

— Кто это — мы? — спросил Шиллинг, остановившись.

— Со мной её отец. У него нет машины. Я вожу его на своем фургоне.

Шиллинг выглянул на улицу и увидел желтый служебный грузовик, припаркованный в нескольких метрах от входа. В кабине тихо сидел маленький человек.

— Давай-ка на него посмотрим, — сказал Шиллинг. — Скажи ему, чтоб зашел.

Дейв Гордон отошел, постоял у фургона с минуту, что-то объясняя, и вернулся уже с Эдвардом Рейнольдсом.

— Простите за беспокойство, — пробурчал Эд Рейнольдс.

Это был стройный мужчина легкого телосложения, и в его лице Шиллинг видел знакомые черты. Его руки и кисти нервно подрагивали; эти непроизвольные движения вполне могли объясняться подавляемым избытком энергии. Он был довольно хорош собой, заметил Шиллинг. Но голос у него был резкий и неприятный.

— Вы ищете свою дочь? — спросил Шиллинг.

— Все так. Дейв говорит, она на вас работала. — Он быстро заморгал. — Я вот думаю, не случилось ли с ней чего.

— Чего, например?

— Ну. — Мужчина повел рукой и снова заморгал. Он поковырял пол носком ботинка, сжимая и разжимая руки, отчего на его лице задергалось несколько мышц. — Понимаете, она в этом баре якшалась с цветными. Был там один; он, кажется, белого убил. Об этом в газете писали. — Он замолк. — Может, вы слышали.

Вот он — её мучитель. Шиллинг видел перед собой маленького человечка за пятьдесят; рабочего, ссутулившегося от усталости после заводской смены. Мужчина, как и большинство человеческих существ, пах возрастом и потом. Его кожанка, вся в пятнах и складках, кое-где порвалась. Он был небрит. Очки ему были малы, и линзы в них, наверное, уже отслужили свое. Один палец был заклеен махристым пластырем — видимо, он ушибся или порезался. В нем не было ничего от злобного садиста. Он был таким, каким Шиллинг и ожидал его увидеть.

— Идите домой, — сказал Шиллинг, — и займитесь своими делами. Ей вы только помешаете. У неё и без вас забот хватает.

И он закрыл и запер дверь.

Посовещавшись с мистером Рейнольдсом, Дейв Гордон снова застучал по стеклу. Шиллинг уже дошел до прилавка, но вернулся и открыл. Дейв Гордон был очень смущен, а отец девушки покраснел от робости.

— Убирайтесь, — прикрикнул Шиллинг, — пошли вон!

Он хлопнул дверью и опустил жалюзи. Стук возобновился почти сразу же. Шиллинг прокричал сквозь стекло:

— Убирайтесь, или вы у меня оба окажетесь в каталажке!

Кто-то из них что-то промямлил; он не расслышал.

— Пошли вон! — рявкнул он и, открыв дверь, добавил: — Её даже нет в городе. Она уехала. Я выдал ей зарплату, и она уехала.

— Видите, — сказал Дейв Гордон отцу девушки, — она уехала в Сан-Франциско. Она давно об этом думала. Я же говорил.

— Мы не хотим вас беспокоить, — не отступался Эд Рейнольдс, — мы просто хотим её найти. Вы знаете, куда она поехала в Сан-Франциско?

— Она поехала не в Сан-Франциско, — сказал Шиллинг, прикрывая дверь.

Потом пошел к прилавку и опять взялся за работу. Не поднимая глаз, он сосредоточился на бланке заказа для «Декка». Дейв Гордон и Эд Рейнольдс тихо зашли за ним в темный магазин. Они остановились у прилавка и стали ждать, не говоря ни слова. Он продолжал работать.

Он чувствовал их присутствие. Они стояли и ждали, что он скажет им, где она. Они подождут ещё немного, а потом пойдут в «Королек» и там узнают, где она поселилась. И тогда они пойдут в её комнату; в комнату, из которой она глядит на неоновую вывеску. И все будет кончено.

— Оставьте её в покое, — сказал он.

Ответа не последовало.

Шиллинг положил карандаш. Открыл ящик, вытащил оттуда сложенный листок и сунул его ожидавшим.

— Спасибо, — произнес Эд Рейнольдс, и они двинулись к выходу, — мы вам очень благодарны, мистер.

Когда они ушли, Шиллинг снова запер дверь и встал за прилавок. Они унесли с собой адрес оптового поставщика пластинок в Сан-Франциско, на Шестой улице в округе Мишин. Это все, что он мог для неё сделать. К десяти они вернутся, а потом пойдут в «Ленивый королек».

Больше он не мог сделать ничего. Он не мог пойти к ней сам и не мог оградить её от других. В своей двадцатидолларовой комнатке, в какой-то миле от него или даже всего в нескольких кварталах, она сидела так же, как тогда в ресторане: руки на коленях, ноги вместе, голова наклонена чуть вниз и вперед. Он мог помочь ей только одним: не причинять новой боли. Он мог только удержаться и не навредить ей ещё больше — и это все, что ему оставалось.

Если оставить её в покое, она поправится. Если бы её всегда оставляли в покое, ей бы и поправляться не пришлось. Её научили бояться; она не сама придумала свои страхи, она не вызывала их, не поощряла, не просила расти. Может быть, она и не знала, откуда они явились. И уж точно не знала, как от них избавиться. Ей требовалась помощь, но все было совсем не так просто; одного желания помочь было недостаточно. Когда-то, может, и было бы, но не теперь. Прошло слишком много времени, и она была ранена слишком глубоко. Она не доверяла даже тем, кто был на её стороне. Она не верила, что на её стороне есть хоть кто-то. Она постепенно отсекла от себя всех и оказалась одна; шаг за шагом она загнала себя в угол и теперь сидела там, сложив руки на коленях. У неё не было выбора. Ей некуда было идти.

Он думал о том, что изменилось бы, если бы её дед не умер; если бы у неё был другой отец; если бы она жила в большом городе, где нашелся бы хоть кто-то, кому она могла бы довериться. Каким человеком она стала бы тогда? Шиллингу не верилось, что она сильно отличалась бы от себя теперешней. Страх, наверное, был бы просто глубже похоронен, его прикрывали бы несколько слоев благодушной уверенности, так что никто даже не догадался бы, что там внутри. Он не мог убедить себя, что причиной всех её бед стало предательство Карлтона Туини или что Дейв Гордон был каким-то образом виноват в том, что оказался слишком молод, но недостаточно умен и восприимчив. Вина — если она и была — распространялась, распылялась на всех и вся. На другой стороне улицы какой-то мужчина, не выключив фар, припарковал машину, чтобы проверить шину на заднем левом колесе. Может, и его можно считать виноватым: он подошел бы не хуже, чем любой другой. Он, как и все, жил в этом мире; и если бы когда-то раньше он совершил — или, напротив, не совершил — какое-то особенное движение, тогда, может быть, Мэри Энн была бы сейчас здорова и уверена в себе, и ей ничто не угрожало бы.

Возможно, кто-то и был за это в ответе — на каком-то временном отрезке, в какой-то точке земного шара. Но он сомневался в этом. Никто не заставлял её сбиться с пути, да она и не сбивалась; она была не хуже других и куда лучше многих. Но все это было бессмысленно. Он готов был признать, что она во всем права, и она сама, в своей отчаянной паранойе, чувствовала, что это так; но это не помогало ей найти способ выжить. И это был не вопрос морали. Это был практический вопрос. Когда-нибудь, через сто лет, станет возможным мир, где ей найдется место. Но сейчас его нет. Ему казалось, что он может разглядеть черты этого мира. Она не будет там вполне одинока; она ведь не придумала его сама. Этот мир можно отчасти разделить с другими, там есть какое-то подобие общения. Но существа, населяющие его, не способны к полноценному контакту, пока ещё нет. Её связи с людьми были краткими и обрывочными — здесь ребёнок, там негр; иногда какая-то мысль, которая едва успевала вызвать отклик, а затем сразу таяла. Он чувствовал все это, хотя бы отчасти, и это доказывало, что она не была больной, и дело было не в том, что её просто неправильно понимают. А он был настолько старше, что у него не было шансов приблизиться к ней. Он любил её, и не он один, но это не помогало. Самой добиться успеха — вот что ей было нужно.

Неопознанный тип на улице все пинал свое колесо, снова и снова наклонялся и смотрел на него. Шиллинг наблюдал, как мужчина обошел машину, ещё раз нагнулся и, сев за руль, шумно стартовал. Спустила ли у него шина? Наехал ли он на бутылку или пивную банку? Или уронил и потерял что-то очень ценное? Мужчина уехал, и ему никогда этого не узнать. Что бы ни сделал этот человек, что бы он ни замыслил и ни воплотил, все это останется для него тайной.

Шиллинг открыл адресную книгу и нашел телефон «Ленивого королька». Он набрал номер и стал ждать.

— Алло, — мужской голос, голос негра, ответил ему в ухо. — Клуб «Ленивый королек».

Он попросил Пола Нитца, и тот, наконец, взял трубку.

— Кто это подходил к телефону? — спросил Шиллинг.

— Тафт Итон. Хозяин заведения. А кто говорит? — без особого интереса спросил Нитц. — Мне играть пора.

— Спроси его, где сейчас Мэри Энн, — сказал Шиллинг. — Это он нашел ей комнату.

— Какую комнату?

— Спроси его, — сказал Шиллинг и дал отбой. Чувствуя себя чуть лучше, он вернулся к работе.

Люди проходили за закрытой дверью. Он слышал их шаги по мостовой, но не поднимал глаз. Он отнес новые пластинки в будку для прослушивания, заточил карандаш, запечатал в конверт бланк заказа для «Декка» и принялся за «Капитол».

Тьму, повисшую над ней, вспорол свет из коридора. Она повернула голову и увидела, что дверь открыта. Она её не запирала — не видела смысла. В тусклом свете виднелся силуэт мужчины.

— Быстро же ты, — сказала она.

Мужчина зашел в комнату. Но это был не Джозеф Шиллинг.

— О, — тихо воскликнула она, когда смутная фигура материализовалась рядом с ней, — это ты. Тебе Туини сказал?

— Нет, — ответил Пол Нитц и сел на её кровать. Через мгновение он протянул руку и убрал прядь волос с её лба. — Я узнал в «Корольке», от Итона. Ну и крысиный же угол ты себе нашла.

— Когда ты узнал?

— Только что. Когда пришел на работу.

— Яне очень-то в форме.

— Ты бежала, — сказал Нитц, — и наскочила прямо на себя. Ты даже не смотрела, куда летишь… просто бежала со всех ног как можно дальше. Вот и все.

— Черта с два, — сказала она слабым голосом.

— Но я же прав.

— Ладно, ты прав.

Нитц ухмыльнулся.

— Я рад, что до тебя добрался.

— Я тоже. Как раз вовремя.

— Я хотел, чтоб ты ушла — тогда, у тебя на квартире. Меня тошнило от этой покраски.

— Меня тоже, — согласилась она и через секунду попросила: — Сделай одолжение.

— Все, что пожелаешь.

— Можешь принести мне сигареты?

— Где они?

Он встал.

— В моей сумочке на комоде. Если тебе не трудно.

— А комод далеко?

— Ты его видишь. У меня только одна комната — не слишком далеко?

Какое-то время она лежала и слушала, как Нитц шарит впотьмах. Потом он вернулся.

— Спасибо, — сказала она, когда он прикурил и вложил ей в губы сигарету. — Ох, это было безумие. Сумасшедшая неделя.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не слишком, — призналась она, — но со мной все будет в порядке. Через какое-то время.

— Лежи и отдыхай.

— Да, — благодарно согласилась она.

— Я включу обогреватель.

Он нашел маленький газовый обогреватель и включил его. Загорелись голубые язычки пламени, огонь засвистел и зашипел в темной комнате.

— Я не хочу его больше видеть, — сказала Мэри Энн.

— Хорошо, — согласился Нитц, — не беспокойся. Я позабочусь о тебе, пока ты не встанешь на ноги, а потом ты сможешь отправиться куда пожелаешь.

— Спасибо. Я этого не забуду.

Он пожал плечами:

— Ты однажды тоже обо мне позаботилась.

— Когда?

Она ничего такого не помнила.

— В ту ночь, когда я вырубился и расшиб голову об унитаз. Ты уложила меня на диван и баюкала на коленях.

Он смущенно улыбнулся.

— Да, — припомнила она, — в тот вечер мы славно развлеклись, ничего не скажешь. Лемминг… интересно, что с ним стало. Странный это был вечерок.

— Я взял в «Корольке» отпуск, — сказал Нитц, — почти две недели буду свободен, как птица. Что-то вроде преждевременных рождественских каникул.

— Оплаченных?

— Ну, частично.

— Зачем ты это сделал?

— Мы могли бы поездить по разным местам.

Мэри Энн задумалась.

— Ты правда отвезешь меня куда-нибудь?

— Конечно. Куда захочешь.

— Потому что, — честно сказала она, — я много где хотела бы побывать… а в Сан-Франциско мы можем поехать?

— Когда пожелаешь.

— А на пароме — тоже можно?

— Факт. Есть паром, который идет до Окленда.

С пылом она произнесла:

— Я хотела бы сходить в какой-нибудь ресторанчик на Норт-Бич. Ты там бывал когда-нибудь?

— Сто раз. Я свожу тебя в клуб «Хэнговер» послушать Кида Ори.[386]

— Вот было бы здорово. А ещё можем сходить в парк аттракционов… и в павильон смеха. Можем и на горках прокатиться. Ты бы хотел?

— Конечно, — согласился он.

— Боже, — она потянулась к нему и обняла, — какой ты ещё ребёнок.

— Ты тоже, — ответил Нитц.

— Я — да, — сказала она. И тут она вспомнила про Джозефа Шиллинга. И вот, рыча от боли и отчаяния, она вцепилась в сидящего рядом мужчину и завопила: — Что же мне теперь делать? Ответь мне, Пол! Разве можно так жить?

— Нет, нельзя, — сказал он.

— И раньше — то было плохо. Я знала, что что-то не так, — но теперь ещё хуже. И зачем я только туда пошла; боже мой, если б я только не зашла туда в тот день.

Тут она слукавила, потому что на самом деле была рада, что нашла этот магазин.

— И все это никуда не делось, — судорожно добавила она. — Магазин. Джозеф Шиллинг. Оба на месте. По-своему.

По-своему — да, но это была уже мертвая раковина. Внутри ничего не было. Она лежала в темноте, с сигаретой меж пальцев, и всхлипывала, приобняв Нитца за шею. Оно пришло и ушло, оставив её одну. Но она не хотела оставаться одна.

— Мне этого не вынести! — прокричала она и швырнула сигарету через всю комнату; ударившись об стену, окурок маленьким красным огоньком упал на ковер. — Я не собираюсь подохнуть в этой крысиной дыре.

Нитц подошел и затушил сигарету.

— Конечно, — произнес он, вернувшись. Он взял её на руки вместе с покрывалом и понес к двери.

— Поехали, — сказал он, прижимая её к себе.

Он пронес её по коридору и вниз по лестнице, мимо закрытых дверей с их ревом и грохотом, мимо хозяйки, миссис Лесли, которая выглянула и смотрела на них злобным взглядом, полным подозрения и тревоги. Он пронес Мэри Энн по ступенькам крыльца и по ночному тротуару, мимо гуляющих толп и парочек, мимо магазинов и заправочных станций, автолавок и гостиниц, баров и аптек. Он пронес её сквозь трущобы и сквозь деловой район, мимо неоновых вывесок, и кафе, и редакции «Лидера», и мимо всех модных витрин Пасифик-Парка. Крепко прижимая к себе, он нес её в свою комнату.


Глава 20 | Избранные произведения. II том | Глава 22



Loading...