home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Зайдя в знакомый гриль-бар недалеко от дома, Роджер увидел тех, кто был ему нужен: они сидели за столиком в дальнем конце, и он, протиснувшись мимо стойки, направился прямо туда.

Его приятель Дик Макро махнул ему рукой в знак приветствия и показал на сидевшего рядом с ним человека.

— Привет, — сказал он. — Это вот Джон Бет, только не прибавляй «Мак», он этого не любит, а это Дейвис. А имя твое я не расслышал, извини.

Дейвис пожал Роджеру руку и молча пересел. Его имя так и осталось тайной. Джон Бет, к фамилии которого нельзя было прибавлять «Мак», протянул руку. У него были умные, ясные глаза, а его плотнотканый костюм из шелковой «акульей кожи» придавал ему весьма стильный вид. Волосы, вздыбленные помадой, стояли торчком. Подавшись вперед и сказав что-то невнятное, Джон крепко стиснул Роджеру руку. У него был очень неправильный прикус, но зубы были ровного цвета — вероятно благодаря тому, что он не курил. Ему можно было дать лет пятьдесят пять.

— Рад познакомиться, — сказал Роджер, садясь напротив Джона Бета и Макро.

Дейвис, человек угрюмый, тщедушного сложения, вертел в руке бокал; его, похоже, не интересовало, о чем говорят другие.

— Правда рады? — откликнулся Бет.

— Я не мог не узнать в вас владельца «Центра бытовой техники Бета», — пояснил Роджер.

Бет кивнул.

— Послушайте… — начал Роджер.

Его приятель Макро с рассеянным видом водил ногтем по стене, предоставив Роджеру и Бету объясняться между собой.

— Хочу поговорить с вами кое о чем, — тут же принялся за дело Роджер. — В общем, я видел ваш магазин, знаю, что он отличный: у вас продаются всевозможные приборы — плиты, холодильники, машины стиральные, вся основная аппаратура, и когда их ассортимент увеличится, дело пойдет в гору — с вашим — то выгодным расположением. Но вот одно вы, кажется, не учли. В общем, я знаю, что вы продаете те приемники, которые сейчас выпускаются, к вам, наверно, поступают заказы: у вас и настольные модели, и напольные, и радиолы…

— У меня в продаже «Зенит», — уточнил Бет, — и «Хоффман», и «Кросли», и «Ар-Си-Эй». Я не продаю «Филко» или хлам типа «Сентинела».[402]

— Понимаю. Знаете, тут вот какая штука, — продолжал Роджер, — я был в вашем магазине и заметил, какой у вас широкий ассортимент приемников и радиол, ну, или будет широкий, но ещё я заметил, что у вас нет отдела технического обслуживания.

— Да, мы решаем эту проблему на стороне, — ответил Бет.

— Я как раз про это. Один ваш продавец провел меня вниз, в подвал, я посмотрел, где вы складируете свой товар в коробках, и подумал, что вы могли бы разместить там такой отдел.

— Мне нужна эта площадь, — сказал Бет.

— Ну и как вы её используете? Вы используете её, чтобы складировать штабелями коробки. Для этого могли бы арендовать гараж за пять долларов в месяц на какой-нибудь боковой улочке, а товар завозить на тележках — распаковывать в гараже, чтоб покупатель не спотыкался о картон под ногами, когда идет вниз посмотреть, как работает проигрыватель.

Бет покручивал бокал со своим напитком.

— Я о будущем думаю, — сказал Роджер.

Дейвис недоверчиво произнес:

— Никакого телевидения ещё лет десять не будет.

— Ну нет, — возразил Роджер. — Тут вы не правы. Года не пройдет, как телевидение будет — я прочитываю все коммерческие журналы, и уж я-то знаю. Ровно через год телевизоры обгонят по продажам все остальное, вместе взятое, — это факт. Я ничего не придумываю.

— Это всего лишь разговоры, — не поверил Бет.

— Так и будет, вот увидите, я не придумываю.

Бет усмехнулся:

— И что вы от меня хотите? Чтобы я нанял вас ремонтировать телевизоры, которые даже ещё не изобрели?

Макро и Дейвис фыркнули, и это положило конец разговору. Джон Бет бросил взгляд на Дейвиса, затем встал и пошел искать официантку. Роджер сделал вид, что не заметил этого взгляда.

Позже, когда Макро попрощался, а Дейвис ушел в туалет, Роджер сказал Бету:

— Я не прошу вас нанимать меня.

Бет недоуменно поднял брови.

— А что тогда?

— Я хочу, чтобы вы сдали мне внаем часть помещения под мастерскую техобслуживания. Я куплю оборудование и оплачу свою долю накладных расходов, вы будете получать часть прибыли, а если дела пойдут не очень хорошо, вы ничего не теряете, кроме небольшого участка складских площадей, которые все равно вам пол года не понадобятся.

Бет прищурился.

— Рекламу я сам буду давать, — добавил Роджер.

— От чьего имени?

— От имени «Центра бытовой техники Бета».

Бет задумчиво опустил голову.

— Вы ничем не рискуете, — сказал Роджер. — А когда у вас пойдут телевизоры, вы только рады будете, что у вас есть отдел техобслуживания. Я знаю, что будет нужно для ремонта телевизоров. Вы представляете себе, что шасси телевизоров будут под напряжением в пятнадцать тысяч вольт? Я теперь читаю справочники, как только они выходят.

— Правда?

— В шасси телевизора в десять раз больше деталей, чем в шасси радио. Питание только высоковольтное.

Бет разглядывал его.

— Каждому проданному вами прибору понадобится техобслуживание, чтобы не прогореть, а заработать пару центов на телевизорах. И нужен отдел технического обслуживания.

Бет рассматривал Роджера так, как будто тот пукнул носом.

— Если вы будете передавать работу другим, это сожрет вашу прибыль. Готов поспорить, вы уже сейчас переплачиваете. А что будет, если вам придется выполнять кучу обязательств по гарантийному обслуживанию? Вы вынуждены будете списывать это в убыток. Вопрос серьезный, не правда ли?

Бет с ухмылкой продолжал пристально смотреть на него.

— На вас зарабатывают другие, — сказал Роджер. — Кто получает настоящую прибыль — вы или фирма, которая предоставляет за вас техобслуживание?

Тут вернулся Дейвис.

— Послушайте, — сказал Бет, — если я надумаю открыть отдел по ремонту и техобслуживанию, я вам позвоню — тогда заезжайте, и мы поговорим об этом. Хочу посмотреть, чего ты стоишь за монтажным столом.

Пожав Роджеру руку, он встал вместе с Дейвисом, и они ушли, оставив Роджера одного за столиком, уставленным пустыми бокалами и с пепельницей, полной окурков и смятых бумажек. Все трое смешивали напитки, а перед ним стояли только бутылки пива «Голден Глоу». И только он один, как сейчас понял Роджер, был без галстука и не в деловом костюме. Он вышел из дома в рабочей одежде: брюках, полотняной рубашке и пиджаке.

Допив пиво, Роджер вышел из гриль-бара и в невеселом настроении сел в автобус, ехавший к дому.

Вирджинию уже уволили с завода, а примерно через месяц и он получил извещение об увольнении. Они выписывали чеки по Программе помощи безработным штата Калифорния, каждую неделю сообщали об усилиях, предпринятых в поисках работы, и уже начали понемногу тратить скопленные деньги. В начале декабря 1945 года ему позвонил Джон Бет.

— Слушайте, я хочу, чтобы вы заглянули в «Центр бытовой техники», — сказал он. — Хочу вам кое-что показать.

Надев костюм и галстук, Роджер поехал в центр города на автобусе. Бригада рабочих переделывала подвал «Центра бытовой техники Бета». Внутрь вносили длинные монтажные столы для техобслуживания.

— Мой отдел ремонта, — сообщил ему Бет. — Хотите работать у меня? Макро говорит, вы свое дело знаете.

Макро работал с ним на военном заводе. Теперь Макро стал закупщиком деталей в крупной фирме, занимавшейся поставками.

— Я хочу войти в долю, — сказал Роджер.

— Это нельзя. Магазин мой.

Они сидели наверху, в кабинете Бета над демонстрационным этажом.

— Это ведь моя идея открыть отдел ремонта, — возмутился Роджер.

— Не уверен. Насколько припоминаю, мы все перетирали эту тему. Ну, так что вы скажете? Не хотите — не надо.

От такого поворота событий Роджер оцепенел. Он не нашел ничего лучшего, чем сказать:

— У меня есть где-то тысяча долларов, чтобы вложиться: я могу закупить приборы и приспособления.

Он не мог посмотреть в лицо Бету, словно глаза и рот были забиты ватой. Он просто сидел и бессмысленно потирал верхнюю губу.

— Ну, мне работать надо, — сказал Бет, так больше ничего и не добившись от него.

Роджер встал, вышел из кабинета, спустился вниз и оказался на улице.

Остаток дня он провел, блуждая по центру города, рассматривая витрины магазинов и раздумывая, что же ему делать. Наконец он зашел в какую-то радиомастерскую и спросил у владельца, не нужен ли ему мастер по ремонту. Владелец сказал, что не нужен, и он ушел. Увидев ещё одну мастерскую, он спросил и там. Ответ снова был отрицательный. Роджер предложил свои услуги ещё в двух местах — и махнул рукой. Сев в автобус, набитый женщинами с покупками, он поехал домой.

Как они меня, однако, думал он. Как такое могло произойти?

Наверное, он вообще двигался в неправильном направлении. Ему вспомнилась его первая жена Тедди и их дочка, которую отдали в школу где-то на востоке. Это было два года назад, и с тех пор он их не видел. Она снова вышла замуж. Да, конечно, он уехал в Калифорнию, его желание исполнилось. Но все шло не так, как ему хотелось. Тяжелое испытание трудом в тылу, бессонные ночи, долгие поездки на автобусе каждый день, тесная квартирка. И на кой хрен все это?

За несколько кварталов от своего дома он сошел с автобуса и заглянул в парикмахерскую.[403] Все кресла были заняты. Везде сидели мужчины, они читали газеты и курили. Он снова махнул рукой и ушел. Зайдя в бар на другой стороне улицы, он заказал бутылку пива.

Он пил пиво, но ему не хватало ощущения парикмахерского кресла под собой, лосьонов для волос и горячего влажного полотенца, не хватало уюта. Парикмахерская была видна ему из окна, он все смотрел туда и, когда ожидавших в очереди стало меньше, снова перешел улицу.

— Меня побрить, — велел он парикмахеру, когда подошла его очередь. — И постричь тоже: и то, и другое.

Он позволял себе бриться у парикмахера только один раз в год: это была ни с чем не сравнимая роскошь. Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

Некоторое время спустя парикмахеру пришлось разбудить его.

— Чем вам спрыснуть волосы? Просто водой?

— Нет, — сказал Роджер. — Каким-нибудь из этих масел, что так хорошо пахнут.

Парикмахер дал ему понюхать несколько флаконов, и Роджер выбрал тот, что понравился ему больше всего.

— В гости, наверное, собираетесь? — спросил парикмахер, втирая ладонями масло ему в волосы. — Будете благоухать, могу вас заверить, а женщин, по-моему, именно это и привлекает.

Роджер расплатился и вышел из парикмахерской в гораздо лучшем настроении. Он и не помнил, сколько лет назад его щеки и подбородок были такими гладкими. Так хорошо меня ещё никогда не брили, думал он, шагая по тротуару. Повсюду автобусы закончили развозить рабочих, и ему приходилось пробираться сквозь их толпу. Люди молча спешили домой. Мимо все проплывали и проплывали их лица, пористые, покрытые щетиной, пока он не зашел в бар, в котором уже не раз бывал. Почти час, сгорбившись над столом, он пил пиво и размышлял.

В минуту отдыха с ним заговорил бармен:

— Вам не приходилось видеть, как конь бегает задом?

— Нет, — рассеянно ответил он.

— Готов поспорить, это и невозможно. А вот человек может бегать задом.

Сидевший рядом рабочий в черной кожаной куртке и стальной каске вставил:

— Если бы он попробовал, то смог бы побежать задом.

— Чёрта с два, — отрезал бармен. — Ему не будет видно, куда двигаться.

Допив пиво, Роджер встал со стула, пожелал окружающим спокойной ночи и медленно направился к выходу.

На улице стемнело. Свет фонарей беспокоил его, и он прищурился. Положив очки в карман пальто, он постоял, протирая глаза. «Что же дальше?» — уже в который раз спрашивавали под «Дипси Дудл» в придорожном кабачке в Мэриленде — в то время он неплохо, чёрт возьми, танцевал. Странно, что Вирджиния, которая когда-то была танцовщицей, не любила танцевать. Только раз они с ней сходили на танцы. С координацией у неё что-то не то, думал он, ступая на тротуар. Отсутствует чувство ритма. Почему? Непонятно.

Перед ним остановился высокий негр, чтобы поговорить с другим негром. Роджер, шедший с опущенной головой, налетел на высокого негра; тот даже не пошатнулся.

— Смотреть надо, куда прешь, — выругался негр.

— Видел же, что иду, — огрызнулся Роджер.

— Самому смотреть надо, — буркнул негр, здоровенный детина.

— Это ты смотри, — огрызнулся Роджер. — Уголек черномазый.

Но сказал он это недостаточно тихо. Негр услышал и, когда Роджер уже собирался пройти мимо, занес кулак и врезал ему в ухо. Роджера развернуло, и он упал. Вскочив на ноги, он бросился на негра и изо всех сил нанес ему удар. Почти одновременно негр снова заехал ему, на этот раз в нижнюю челюсть, и во все стороны полетели зубы. Роджер осел на четвереньки. Негр со своим приятелем быстро удалился. Подошли какие-то люди, белые, двое из них помогли ему встать.

— Что сделал этот черномазый? — кричали они, и вокруг набежали другие белые. — Дружище, он тебя не порезал?

Они ощупали его с головы до ног, не течет ли где кровь, а он покачивался, прикрывая пальцами разбитые передние зубы.

— На этого парня ниггер напал, — сообщил кто-то собравшейся вокруг них толпе. — Избил и смылся.

Один из мужчин предложил подвезти его домой. Кляня всех негров, прохожие посадили его в машину, отдали вывалившиеся из кармана очки и пожелали удачи.

— Их каждый день в Лос-Анджелес все больше наезжает, — посетовал человек, который вез его.

Роджер, корчась от боли, подпер голову рукой.

— В основном с юга, конечно, едут, — сказал мужчина. — Сельхозрабочие по большей части — в городе совсем не умеют себя вести. Ну, то есть впервые в жизни у них в руках деньги — ну в голову и ударяет. Кайфуют, мать твою. Но лучше уж они, чем мексы, скажу я вам. Тем если попадешься — котлету из тебя ногами сделают, сапогами своими с выступами на подошвах.

Стараясь как можно яснее выговаривать слова, Роджер прошамкал:

— Ниггеры хреновы.

— Ну, это мог быть кто угодно, — сказал мужчина, остановившись у многоквартирного дома. — Вам здесь?

— Да, — ответил он, держа у рта носовой платок. В ухе звенело, и он плохо слышал: звуки сливались в какой-то гул, а потом гасли. — Спасибо, — выдохнул он, выбираясь из машины.

— Бывает, — сказал мужчина.

Он дождался, когда Роджер дойдет до крыльца дома, и только тогда уехал.

Увидев его, Вирджиния в ужасе подскочила:

— Что случилось?

Она подбежала к нему и отвела его руки ото рта.

— О, Господи, — так и ахнула она. — Что это было? Что случилось?

— Мужик один побил, — объяснил он. — Я его первый раз в жизни видел.

— Я вызову полицию, — сказала она. — Я пошла звонить.

И она двинулась было в коридор.

— Да брось ты это на хрен! — в отчаянии воскликнул он и, опустившись на диван, попросил: — Дай ледяных кубиков.

Она принесла несколько кубиков льда, и он соорудил из них компресс. Лежа на спине, он прижимал лед к верхней челюсти. Вирджиния вытерла струйку ледяной воды.

— Нужно будет идти к зубному, — сказал он.

— Позвонить сейчас?

— Нет. Завтра.

В постель он не стал ложиться — всю ночь пролежал навзничь на диване. Несколько таблеток анацина[404] заглушили боль, но заснуть он так и не смог.

«Что мне делать?» — спрашивал он себя.

Он вспоминал другие места, которые нравились ему больше. Он понял, что на самом-то деле не стал хоть сколько-нибудь счастливее оттого, что приехал сюда, даже в самом начале. В Вашингтоне, округ Колумбия, было куда лучше, решил он. Несмотря на погоду. Ему нравились тамошние дома. И снег ему был не помеха.

В Арканзасе, в детстве, он когда-то, проваливаясь, бегал по снегу. Он помнил длинные веретенообразные деревья без листьев, чащами торчавшие на склонах холмов — все хилые, хрупкие и тем не менее росшие повсюду на нерасчищенной земле. Может быть, они и до сих пор там стоят. Он вспомнил, как однажды поставил на пенек старую глиняную вазу и бросал в неё камни до тех пор, пока она не разлетелась на осколки, и среди черепков оказалась монета, вставленная ещё когда глина была мокрой. Очистив монету, он обнаружил, что это двадцатицентовик. За всю свою жизнь — а ему тогда было одиннадцать — ему ни разу не приходилось ни видеть монету в двадцать центов, ни слышать о такой. Он почти два года таскал её с собой, уверенный, что обладает единственным в мире экземпляром. И вот в один прекрасный день он попытался потратить денежку, а продавец отказался принимать её, сказав, что она фальшивая, что такой монеты не существует.[405] И тогда Роджер выбросил её.

Теперь, лежа на спине с прижатым ко рту компрессом, он пытался вспомнить, что же он хотел купить на те двадцать центов. Наверное, конфету. Ну, сейчас её в любом случае уже не было бы — будь то денежка или конфета.

На следующее утро у него так распухли губы, что он не смог есть. Он попробовал отпить кофе, но боль была невыносимая. И все же он не уходил из-за кухонного стола, сидел и смотрел на чашку и тарелку.

— Тебе нужно к зубному, — сказала Вирджиния. — Тебе даже не поесть, и ты едва говоришь — давай я позвоню.

— Не надо, — отказался он.

— Но что ты собираешься делать?

Большую часть утра Роджер просидел в жалком состоянии в гостиной, ничего не предпринимая, не разговаривая с Вирджинией и даже не думая ни о чем. Сломанные передние зубы совсем разболелись, и после полудня он всё-таки разрешил ей спуститься к телефону-автомату. Она долго не возвращалась и наконец, появившись, сказала:

— Едва нашла врача, который сможет посмотреть тебя сегодня. Его зовут доктор Корнинг.

Он прочел адрес — кабинет находился на другом конце города.

Взяв клочок бумаги, он надел пальто.

— Я с тобой, — вызвалась Вирджиния.

— Нет, — покачал головой он.

— Я пойду.

— Нет!

Обойдя её, он вышел в коридор и направился к лестнице. Но она последовала за ним.

— Ты можешь упасть в обморок, — сказала она. — Я хочу пойти с тобой. Почему ты не хочешь, чтобы я была рядом?

— Иди к чёрту, — взъярился Роджер. — Ступай обратно, домой.

Спустившись и выйдя на тротуар, он увидел, что она сдалась. И он пошел к автобусной остановке один.

На дорогу ушло больше часа. В приемной у стоматолога он попытался закурить, но не смог удержать сигарету в зубах, и её пришлось потушить. Ожидание заняло пятнадцать минут. Напротив него сидели, вытянув ноги, трое маленьких детей. Все трое уставились на него, хихикая, пока мать не приструнила их.

Наконец врач принял его и сделал укол новокаина.

— Один можно спасти, — сообщил он. — Могу поставить на него коронку. Но два других сломаны прямо у десен. — Он начал удалять кусочки зубов. — Ваша жена сказала по телефону, что вас кто-то ударил.

Роджер кивнул.

— На изготовление коронки уйдет пара дней. Как бы то ни было, теперь, когда я удалил остатки других зубов, боль должна прекратиться. Думаю, можно будет есть мягкую пищу, только не пытайтесь кусать. — С помощью зеркальца он осмотрел другие зубы. — Когда вы в последний раз были у стоматолога?

— Давно, — ответил Роджер.

Он не был у зубного врача с довоенного времени.

— Нужно будет подремонтировать. Почти на всех коренных — кариес. Снимочки сделать. Нельзя позволять зубам разрушаться. На сладкое реагируют?

Роджер что-то пробормотал.

— Коронка и остальная моя работа будут стоить шестьдесят долларов, — сказал доктор Корнинг. — Сейчас можете оплатить? С новых пациентов я обычно беру вперед.

Роджер заплатил чеком.

— Восстановление остальных зубов обойдется вам долларов в двести-триста. И чем дольше вы будете откладывать, тем будет дороже.

Договорившись, когда ему будут ставить коронку, Роджер спустился и вышел на улицу. От новокаина лицо у него онемело и деформировалось, и он то и дело поднимал руку, чтобы дотронуться до него. Сумма оплаты привела его в бешенство. Он понимал — он знал, — что его ограбили, воспользовались его положением. Но что он мог сделать?

«Черт возьми», — выругался он про себя.

Всюду ему мерещились всевозможные жулики и мошенники. Он проникал взором в конторские здания, где обделывались грязные делишки, где вращались колеса всей этой машины. Кредитные учреждения, банки, стоматологи, другие врачи, целители-шарлатаны, сосущие деньги из пожилых дам, мексы, громящие витрины магазинов, дефектная аппаратура, еда с подмешанными отбросами, туфли из картона, шляпы, тающие под дождем, садящаяся и рвущаяся одежда, машины с неисправными блоками цилиндров, стульчаки, кишащие болезнетворными микробами, собаки, разносящие по городу чесотку и бешенство, рестораны, в которых подается гнилая еда, обесценившиеся кредиты на недвижимость, липовые акции в несуществующих горных компаниях, журналы с непотребными фотографиями, хладнокровно забиваемые животные, молоко с дохлыми мухами, жуками, паразитами и экскрементами, разный мусор и хлам, дождь из нечистот, льющийся на жилые дома и магазины. Потрескивали электрические аппараты хиропрактиков, визжали пожилые дамы, кипели во флаконах и взрывались патентованные лекарственные средства… И всю войну он увидел как колоссальный хитроумный обман, когда людей убивают для того, чтоб жирные банкиры размещали займы, когда строят корабли, которые прямиком идут ко дну, когда невозможно погасить облигации, когда власть захватывают коммунисты, а кровь, предоставляемая Красным Крестом, заражена сифилисом. Негритянские и белые войска, квартирующие вместе, медсестры, подрабатывающие проституцией, генералы, трахающие своих ординарцев, нажива, масло с черного рынка, учебные лагеря, в которых новобранцы тысячами мрут от бубонной чумы, болезнь, страдания и деньги, перемешанные вместе, сахар и резина, мясо и кровь, продовольственные талоны, плакаты, предупреждающие об опасности венерических заболеваний, обследования половых членов, винтовки М-1, артисты Объединенной службы организации досуга войск, выступающие с таким видом, словно им кол в жопу вставили, ублюдки, гомики и ниггеры, насилующие белых девушек… Он увидел, как небо вспыхнуло и потекло, по небесам пронеслись половые органы, и услышал голос, каркающий в уши про месячные его матери. Он увидел, как весь мир корчится в волосах — чудовищный волосатый шар, лопающийся и заливающий его кровью.

— Дерьмо, — выдохнул он.

Роджер шел по тротуару, засунув руки в карманы. Постепенно к нему вернулось самообладание.

— О Господи, — слабым голосом проговорил он.

Руки у него тряслись, ему было холодно. Подмышки вспотели, ноги подкашивались. Остановившись у питьевого фонтанчика, он наклонился и набрал полный рот воды. Выплюнув воду в желоб, он вытер подбородок носовым платком.

Вообще-то все не так уж плохо, подумал он. У них все ещё лежит в банке семьсот-восемьсот долларов — больше у него никогда и не бывало.

Но страх не отпускал. Он не знал, что ему делать. И поэтому шел дальше, мимо продуктовых магазинов, площадок с подержанными автомобилями, аптек, булочных, обувных мастерских, химчисток и кинотеатров, вглядываясь в витрины и пытаясь понять, что было бы лучше всего для него самого и его жены.

Перед площадкой с подержанными автомобилями стоял продавец, ковырявший в зубах и смотревший на прохожих. Он спросил у Роджера:

— Какую машину хотели, старина?

— Откуда вы знаете, что мне нужна машина? — вопросом на вопрос ответил Роджер.

Продавец пожал плечами.

— Что у вас есть? — спросил Роджер.

— Много чистых машин, старина, — сказал продавец. — Заходите, посмотрите. Выгодно купите — нигде в городе больше такого не найдете.

Держа руки в карманах, Роджер зашел на площадку.

Заслышав его шаги по лестнице, Вирджиния бросилась открывать. От его жалкого и унылого вида не осталось и следа, он улыбался ей, как раньше, загадочной, многозначительной улыбкой, как будто знал что-то такое, чего не знала она.

— Что с тобой сделали? — спросила она. Опухоль уже спала, он свободно двигал губами. — Почему так долго?

— Пойдем вниз, — сказал Роджер.

— Зачем? — замялась она, не зная, что подумать.

— Хочу кое-что тебе показать. — Повернувшись, он пошел обратно. — Я купил машину.

У тротуара стоял голубой довоенный седан.

— Тридцать девятая «шевролетка», — представил он ей автомобиль.

— С чего бы это? — воскликнула она.

Лицо Роджера лукаво расплылось от сознания того, что он совершил нечто важное и дерзкое. Он покачивался взад-вперед, бросая взгляды то на неё, то на машину, и наконец сказал:

— А угадай, с чего бы. Ну, ладно. Ни за что не угадаешь.

— Скажи сам.

— Мы съездим с тобой на восток, — сказал он.

— В Вашингтон?

— Не так далеко, — широко улыбаясь, ответил он. — В Арканзас.

Она видела: он настроен серьезно.


Глава 7 | Избранные произведения. II том | Глава 9



Loading...