home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 10

В аэропорту Лос-Анджелеса миссис Уотсон разыскивала седан «Шевроле» тридцать девятого года. Найдя его, она увидела и свою дочь.

— Тебя прямо не узнать, — сказала она, когда Вирджиния подхватила её чемодан и запихнула его на заднее сиденье. — Встань-ка, я тебя хорошенько рассмотрю.

Вирджиния закрыла дверь машины и встала лицом к матери.

— Вот, волосы постригла, — сказала она. Она все ещё носила свое длинное пальто, которое привезла с собой из Вашингтона. Но пострижена была коротко, под мальчика, и неровно, как будто её стригли дома. — Это из-за моей работы. Но уже отрастают. — Подавшись вперед, она поцеловала мать. — Спасибо, что не остановилась в Денвере.

— На обратном пути остановлюсь, — сказала миссис Уотсон.

— Я тебя разочаровала?

— Ты о чем?

Вирджиния объяснила:

— Я не очень-то похожа на леди.

— Да нет, — сказала миссис Уотсон. Её это никогда особенно не заботило. — Но ты похудела, — сказала она. — И… мне кажется, у тебя немного нездоровый вид.

Вокруг глаз её дочери собрались бороздки — не морщины, а следы напряжения. Она выглядела холодной, отстраненной, уверенной. На лице не было косметики, руки без маникюра. В своем строгом сером костюме она напоминала ей молодую женщину, нацеленную на карьерный рост.

— Я бы побоялась теперь спорить с тобой о чем-нибудь, — призналась миссис Уотсон. — Ты бы, наверное, сразила меня каким-нибудь приемом джиу — джитсу.

Уже в дороге, сидя за рулем, Вирджиния сказала:

— Роджер не приехал, потому что я ему сказала, что хочу поговорить с тобой наедине.

— Как его зубы?

По междугородному телефону Вирджиния успела рассказать ей, что он занялся зубами, ходит к стоматологу. От самой мысли об этом её передернуло. Хотя это ведь не ей туда ходить. У него и зрение плохое, в зубах дырки, а два года назад, когда она впервые увидела его, по его походке видно было, что у него проблемы со спиной.

— На один ему коронку поставили, — сообщила она матери.

— Пусть на все поставят, — посоветовала миссис Уотсон.

Вирджиния сказала:

— Я сняла тебе на неделю приличную комнату, в ней можно готовить.

— Надо посмотреть, что за комната.

— Хорошая. Её только что покрасили. Так или иначе, на улице ты не останешься. Лучше бы, конечно, тебе было у нас остановиться, но у нас всего одна спальня, а кроме неё — только гостиная.

— Он на этой машине в Арканзас ехать собрался? — Миссис Уотсон не очень хорошо разбиралась в автомобилях. — Вроде неплохая.

— Лучшая из подержанных.

— Если ты не хочешь ехать в Арканзас, так ему и скажи, — сказала она.

— Тогда он один поедет.

— Ах, вот как?

— Просто возьмет и исчезнет. — Вирджиния чуть кивнула головой. — Будет возиться с машиной, проверять, на ходу ли она, достаточно ли бензина, масла и чего там ещё нужно для неё, запихнет вещи назад, в багажник — и ни слова не скажет, просто уедет. Когда я уйду в магазин или буду спать. Встану — а его нет. — Она немного помолчала. — Он постоянно только об этом и думает. Выходит из дому, моет машину из шланга, заводит её. Ездит по городу, с людьми разговаривает. Готовится к отъезду, но надеется, что я тоже поеду. Пока ещё он вернулся. По-настоящему он так и не ушел.

— Но это противозаконно.

Миссис Уотсон не удивилась тому, что услышала. Теперь-то, когда кончилась война и нет больше легких денег. Когда начали закрываться авиационные заводы. Он ведь за деньгами ехал в Калифорнию — ну, а вот теперь хочет уехать. Деньги на поездку давала она. Он выбрался на Западное побережье за счет Вирджинии. Все тут ясно.

— Роджер считает, что здесь ему ничего не светит, — сказала Вирджиния.

— Мог бы работу найти.

— Он хочет открыть магазин телевизоров.

— Может, это удастся ему в Арканзасе. Когда он будет один.

На секунду оторвав взгляд от дороги, Вирджиния молча посмотрела на мать.

— Почему ты не отпустишь его? — спросила миссис Уотсон.

— Не хочу отвечать на этот вопрос.

— Отпусти его и разведись.

— А если я скажу тебе, что беременна?

Миссис Уотсон вздрогнула. Вот этого она боялась больше всего. Она знала, что рано или поздно это случится.

— Да, — сказала Вирджиния. — На четвертом месяце.

— Все равно оставь его.

Вирджиния улыбнулась.

— Нет. Я его не брошу. Я хочу, чтобы он остался здесь. По-моему, тут ему самое место. Если бы у него были деньги, он смог бы открыть магазин. Думаю, он бы справился, если бы ему удалось начать дело. Он изобретательный. Энергичный. Ты не поверишь. Два года он работал семь дней в неделю, и все заработанные деньги мы откладывали на счет. Тратили только на квартиру, еду, на его зубы да на машину. Её мы можем продать. Он работает с тех пор, как мы поженились.

— Ты тоже.

— Я работала и до того, как познакомилась с ним.

— Но не на военном заводе.

— Так что ты скажешь? — спросила Вирджиния.

— Ах ты, господи, — сказала мать. — Не проси у меня. Не могу я вам дать денег на то, чтобы он удрал с ними в Арканзас.

— Дай деньги мне, и я зарегистрирую все на свое имя. Тогда он не сможет удрать с ними в Арканзас. Каким образом? Не заберет же он с собой магазин.

— Да, тебя легко обвести вокруг пальца, — сказала миссис Уотсон.

— Меня? Да ты её не видела. Я бы ни за что, как она не…

— Кого не видела? — спросила миссис Уотсон.

— Его первую жену.

— Да, не видела, — подтвердила мать.

— А я видела, — сказала Вирджиния. — Отвратительное зрелище. Она к нам зашла один раз, перед тем как мы с Роджером поженились. С их маленькой девочкой пришла.

— Она хотела, чтобы ты забрала к себе девочку? — ужаснулась миссис Уотсон.

— Да нет, конечно. Просто хотела с ним встретиться и на меня посмотреть, увидеть, что я из себя представляю. Как страшно оказаться в таком положении — понимаешь, каково это? Представь — она увидела своего мужа со мной. — Вирджиния подняла голову. — Я подумала: а вдруг когда-нибудь наступит моя очередь? Я ему надоем, и он надумает сбежать — один или с какой-нибудь женщиной. И я твердо решила… — Её пальцы крепко вжались в руль. — Со мной такое, как с ней, никогда не случится. Я не позволю ему уйти с кем-то, чтобы потом, как она, объедки выклянчивать.

— Объедки… — повторила миссис Уотсон. — Он, что же, оставил её голодать?

— Да нет, просто у неё ничего не было. С чем она осталась?

— С ребёнком.

— Вот в этом-то и весь ужас, — сказала Вирджиния. — Ещё и с ребёнком. Со мной такому не бывать. Тогда я дала себе слово, и вот теперь пришло время — я должна действовать так, как решила. Все получится, я ходила в банк, в ссудный отдел…

— На это ссуду не дадут.

Вирджиния кивнула.

— Но мне там многое рассказали. Сколько это будет стоить, какой у нас должен быть чистый доход, какое место нам надо искать. Один из работников даже прокатил меня на своей машине.

— Конечно, им бы только отнять чьё-нибудь заложенное имущество, — проворчала миссис Уотсон.

— Они не могут ничего отнять, пока не дали ссуду.

Дочь миссис Уотсон сидела рядом с ней, выпрямив спину и энергично крутя баранку.

— Я не знала, что ты водишь машину, — сказала миссис Уотсон. — Давно научилась?

— Роджер научил.

— У тебя ведь есть права? — Ей вдруг стало не по себе. — То есть все как положено, да?

Они въехали в торговый район. Вирджиния притормозила и показала ей несколько магазинов, расположенных в ряд.

— Вон тот, второй, видишь?

Магазин мелькнул, и миссис Уотсон не успела рассмотреть его.

— Я объеду квартал, — сказала Вирджиния. — Хочу, чтоб ты на него посмотрела. Его мне мистер Браумайнор показал. Из банка. Сказал, что тут аренда через пару месяцев заканчивается, хозяйка на пенсию уходит. Говорит, отличное место.

Они снова ехали мимо магазинов. Вирджиния свернула на свободное парковочное место и выключила двигатель. Отсюда виден был фасад магазина, витрины и вывеска. Это был магазин шляп.

— Здание принадлежит банку, — сообщила Вирджиния. — «Банку Америки». Крупнейший банк в Калифорнии. Недвижимость занимает львиную долю их бизнеса. Раньше они «Банко д’Италиа» назывались. После Первой мировой у них были закладные на все фермы в долине Империал, а во время Великой депрессии они получили всю землю.

— Это мистер Браумайнор тебе рассказал?

— Я читаю об этом. У меня весь день свободен: я ведь не работаю. Не хочу торчать без дела в военном доме и просто слушать, как у кого-то другого говорит радио и шумят дети.

Она говорила с таким ожесточением, что матери стало неловко.

— Симпатичный магазин, — сказала миссис Уотсон.

— Здание построено в сороковом году. Так что проводка, трубы — все новое. И фасад современный. Ещё лет десять, как минимум, не надо переделывать.

— Вы этот хотите взять?

— Он мне ещё несколько показал. И назвал агента, который малым бизнесом занимается. Знаешь, сколько народу сейчас в Лос-Анджелес переезжает? Лет через десять тут будет жить больше людей, чем в Нью-Йорке.

— Что-то сомневаюсь я, — сказала миссис Уотсон.

Вирджиния вспыхнула.

— Тебя всегда так несёт, — продолжала миссис Уотсон, — стоит только начать. Давай чуть сбавим обороты.

Вирджиния внимательно посмотрела на неё.

— Я хочу, чтобы это состоялось.

— Куда торопиться? Сколько денег вам нужно — что говорят в банке?

— Они думают, по меньшей мере, десять тысяч долларов. А желательно пятнадцать или двадцать. В любом случае, не меньше десяти.

— А сколько у вас есть?

Чуть улыбнувшись, Вирджиния сказала:

— Долларов семьсот, включая рыночную стоимость этой машины.

— Значит, — сказала миссис Уотсон, — когда дойдет до дела, вложиться должна буду полностью я.

— Это хорошее вложение капитала. Вложить деньги в недвижимость в Калифорнии — дело беспроигрышное.

— Но вы же не покупаете недвижимость. Вы будете только арендовать её. Владеть будете только товарами и аппаратурой.

— И местоположением.

— Почему бы вам не купить участки? Землю под застройку?

— Потому что нас это не интересует, — со своим вечным упрямством заявила Вирджиния. — Нам нужен собственный магазин.

Поднимаясь по лестнице, Роджер услышал наверху голоса — жены и ещё какой-то женщины. До него дошло, что это приехала с востока его тёща, миссис Уотсон. Вдвоем сидят, подумал он. Ждут в гостиной.

Он все же поднялся и открыл дверь.

Тёща подняла голову, и обе женщины сразу замолчали. В комнате пахло сигаретами и женской одеждой. На стул были брошены пальто и сумочки, а рядом стоял чемодан миссис Уотсон. Все окна были закрыты, в комнате было душно. Из приемника на этажерке, починенного в «Ремонте радио за один день», лилась легкая музыка. И то, что он увидел, и запах, и звуки, не раздражали его; пожалуй, он даже рад был снова встретиться с миссис Уотсон.

В 1943 году, когда Роджер познакомился с ней, она обошлась с ним любезно. Трапеза у неё дома в Мэриленде напоминала обед в первоклассном ресторане: тушеное мясо, печёная картошка и рулеты, льняные салфетки. На нем был хороший костюм и галстук, позаимствованный у Ирва Раттенфангера. Разговор вращался вокруг его планов, и это было неплохо, он на это и рассчитывал. Он все толковал ей о своей предстоящей поездке в Калифорнию. Во всяком случае, она его слушала. Позже, когда Вирджиния сказала ему, что он не особенно понравился её матери, он принял это как само собой разумеющееся. Мать первой жены тоже его не жаловала.

— Здравствуйте, — сказал Роджер, ставя свой пакет на пол. — Рад, что вы нормально добрались.

Миссис Уотсон протянула руку, и он пожал её. Рука была маленькая, шершавая, сильная. Он заметил, что её кожа потемнела и покрылась пятнышками, особенно на шее. Старческими пятнами была усеяна и тыльная сторона руки, выступали наружу вены. Миссис Уотсон была ещё более худа, чем Вирджиния, и немного ниже ростом. Для немолодой женщины она выглядела хорошо. Во всяком случае, в ней не было грузной вялости, которой отличалась мать Тедди.

— Приятно снова с тобой увидеться, — сказала миссис Уотсон.

— Что принёс? — спросила Вирджиния, поднимая пакет.

— Да так, кое-что.

Он купил в строительном магазине пистолетный паяльник: такие только что появились в продаже — с двумя элементами, оба нагревались мгновенно, один — до исключительно высокой температуры. В оптовой фирме по поставке радиодеталей он нашел электросхемы звукоснимателя нового типа, разработанного компанией «Дженерал Электрик» и работавшего по принципу переменного магнитного сопротивления. Он много времени проводил, посещая такие фирмы-поставщики; новый звукосниматель интересовал всех.

— Вирджиния говорит, у тебя проблемы с зубами, — сказала миссис Уотсон.

— Да, — подтвердил он.

Желая, чтобы обе женщины сели, он неуверенно прошел к дивану.

— Всякий раз, когда они достают свою иглу, — сказала миссис Уотсон, — мне хочется тихо умереть от сердечного приступа и избавиться от хлопот.

Говорила она знакомым ему ровным, спокойным голосом, словно изрекала что-то важное.

— Садитесь, — пригласил Роджер и присел сам.

Тогда Вирджиния и её мать тоже сели. Повисла неловкая пауза. На него это подействовало угнетающе.

— Нас уволили, — сказал он. — С завода. Сейчас всех увольняют.

Сидя в гостиной своей квартиры, он вдруг ясно увидел, какая она маленькая, невзрачная и, пожалуй, развалюха, как и он сам. Что у него есть? Как он выглядит? На нем, как всегда, были рабочие брюки, пиджак и холщовая рубашка, стоптанные грязные башмаки. А костюм-то он отдал в глажку — раньше завтрашнего дня её не ждали. Роджер почувствовал себя раздавленным… Перехватило дыхание.

Вообще-то, ему до смерти хотелось уйти, уехать куда угодно. Его тянуло прочь отсюда, уехать было просто необходимо. На улице у дома стояла его машина, готовая для поездки по Шоссе 66.[408] Сначала в Барстоу,[409] потом через пустыню Мохаве, мимо Нидлса,[410] и, наконец, через границу Аризоны. Сидя напротив жены и тещи в тесной гостиной с закрытыми окнами, он уже слышал звук колес своей машины, чувствовал близость дороги.

Боже, подумал Роджер. Выдержу ли я это?

Он теребил пальцами край пиджака на колене, разглаживал ткань, рассматривал её. Просто сидеть на месте было невыносимо. Он встал и подошел к окну.

— Можно я открою окно? — спросил он. — Душно тут.

Ни та, ни другая ничего не ответили.

— Я всё-таки открою, — сказал он, покрываясь испариной.

Открыв окно, он остался там, наслаждаясь свежим воздухом.

Протянув матери пачку сигарет, Вирджиния спросила:

— Как тебе твоя комната?

— На время сойдет, — сказала миссис Уотсон. — Если задержусь надолго, поищу что-нибудь другое.

— Это я её нашел, — сообщил Роджер. — Мой выбор.

Миссис Уотсон заметила:

— Машина у тебя хорошая. Вирджиния сказала, ты недавно её купил.

— Я её сейчас довожу до ума, — ответил он.

Несколько дней она стояла у него на станции «Шелл», неподалеку. Он чистил свечи, возился с регулировкой карбюратора. Познакомился с двумя парнями, работавшими на станции. Один из них был женат и в этом месяце приходил с женой к ним в гости поужинать.

— Если у тебя нет собственной машины для работы, ты просто зависишь от других, — изрекла миссис Уотсон.

— Это точно, — согласился Роджер.

И снова все замолчали.

На столе стоял ЧМ-приемник, который он начал собирать по схеме. Вирджиния взяла его и сказала:

— Мэрион спросила меня, что это такое.

— Да, я заинтересовалась, — подтвердила миссис Уотсон.

— Я не знала, как это назвать, — сказала Вирджиния. — Это ведь радио, да? — Она поставила аппарат на место. — Я только сказала, что ты это мастеришь.

— Монтирую, — сказал он.

Ему хотелось ухватиться хоть за какой-нибудь термин, чтобы им стало ясно: это не конструктор, не модель для сборки.

— Это будет диапазон такой, — сказал он. — Новый диапазон.

Он не мог объяснить. Это ведь целый новый мир, открытие новых областей, новых уровней… Да и чёрт с ним, подумал он, осознав тщетность своей попытки. Ладно, скажу, что это телескоп, что тешусь, чтоб время убить. Потом примусь за изобретение микроскопа, а там — и за печатный станок. Если будет время, паровой двигатель изобрету. И буду подвешивать эти игрушки к потолку моей комнаты…

— Послушайте, — сказал он, — это то, что придумал полковник Армстронг. Такое же важное изобретение, как супергетеродинная схема. Её тоже он создал.

Женщины внимательно слушали.

— Беда только в уходе с частоты, — сказал он. — Когда приемник нагревается, пластины расширяются, и происходит дрейф со станции. Так что приходится перенастраивать.

Роджер поднял незаконченный ЧМ-тюнер.

— Ну да кто-нибудь сообразит, что с этим делать.

Он чувствовал себя увлечённым мальчишкой.

Миссис Уотсон сказала:

— Вирджиния говорит, ты купил машину, чтобы вернуться в Арканзас?

— Да, — ответил он.

— А её ты спросил, хочет она этого?

Он не знал, что сказать.

— Думаю, тебе следовало бы поинтересоваться у неё, — сказала миссис Уотсон. — Может быть, она не хочет ехать в Арканзас.

— Это хороший штат, — только и сказал он, не глядя ни на ту, ни на другую.

— И что ты там собираешься делать, когда приедешь?

— Осмотрюсь, — Роджеру не хотелось вдаваться в объяснения.

— А здесь ты не можешь этим заняться?

— Все идет не так, как я думал. Вышло не то, чего я хочу. Мне здесь не везёт.

— Думаешь, в Арканзасе тебе больше повезёт?

— Я ведь там вырос.

— Ты хочешь, чтобы твои дети росли там?

— Не знаю, — сказал он.

— Разве там место для детей? Какие там школы?

— Не знаю, — снова сказал он.

— Знаешь, что я думаю? — спросила миссис Уотсон. — Я думаю, ты сваливаешь на других то, в чем сам виноват.

Он кивнул, глядя в пол.

— Да, ты сам виноват, — сказала миссис Уотсон. — Почему ты не смотришь на меня, когда я говорю?

Он поднял взгляд.

— Это все отговорки — везёт, не везёт. Дело тут совсем не в везении. Ты ведь это знаешь, правда? Знаешь не хуже меня. А теперь хватит об этом, давай посмотрим правде в глаза. Ты ведь хотел сюда уехать, так что теперь придется добиваться поставленных целей. У тебя жена на руках, а скоро и ребёнок будет, и к тому времени у тебя должна быть работа. Здесь легко найти работу. Нужно только поискать. Ты ведь решил, что пора двигаться дальше?

Роджер думал, что бы такое ей ответить. Лицо Вирджинии, сидевшей напротив, оставалось бесстрастным.

— У меня много дел, — наконец нашелся он. — Надо закончить с машиной. — И, вставая, добавил: — Схожу-ка я лучше на станцию.

— Сядь и послушай меня, — велела миссис Уотсон.

— Мне надо идти.

— Машина, между прочим, не только твоя, — заявила миссис Уотсон. — По закону, это не твое единоличное имущество: оно у вас с Вирджинией совместное. Если ты сбежишь на этой машине, то фактически совершишь кражу.

— Это моя машина, — пробормотал он растерянно.

— Ты чем слушаешь? Я говорю ему, что он ею не владеет, а он заладил: моя да моя. Наполовину она твоя, но сбежать на ней ты не можешь. В любом случае, ты не можешь уехать из штата без жены. Ты знаешь это. Тебя арестуют и вернут обратно. Ты не можешь вот так просто оставить семью.

— Мы уедем в Арканзас вдвоем.

— Вирджиния не едет ни в какой Арканзас. Она остается здесь. И тебе нельзя ехать. Это будет означать, что ты бросил жену, а если выедешь на машине из штата, на тебе будет кража в крупных размерах.

— Мне свечи почистить нужно, — сказал он. — Нет такого закона, который запрещал бы мне съездить на заправку, чтобы там покопались в моей собственной машине.

Направившись к двери, Роджер ожидал, что миссис Уотсон что-нибудь скажет или остановит его — может быть, вскочит, налетит и вцепится в него. Но она лишь курила, а Вирджиния так и осталась сидеть безучастной рядом с ней, ни один мускул не дрогнул на её лице. Казалось, она погрузилась в свои раздумья.

— Где-то через час вернусь, — пообещал Роджер, обращаясь к жене и надеясь, что она скажет хоть что-нибудь и отпустит его.

Женщины обменялись взглядами.

— Если ты собрался ехать на машине, подвези Мэрион до её жилья, — попросила Вирджиния.

— Мне нужно что-нибудь взять туда с собой, — сказала миссис Уотсон.

— Простыни, — предложила дочь. — Что там ещё? Посуду.

— Если, конечно, можешь дать.

— У меня есть два шерстяных одеяла. Должно хватить. Где наш список? — Вирджиния поискала в бумагах на столе. — Так, тебе нужны полотенца для лица и большие махровые.

Женщины принялись собирать вещи по всей квартире, стараясь ничего не забыть. Роджер остался стоять у двери — он не уходил, но и не помогал им, просто стоял молча, не зная, что делать.

— Думаю, для начала хватит, — рассудительно сказала миссис Уотсон. — Еду в магазине куплю, продукты не клади.

Вирджиния сложила в картонную коробку столовое серебро, тарелки, сковородку, пароварку и солонку с перечницей.

— Снесешь вниз? — обратилась Вирджиния к мужу.

Он взял коробку, отнес её вниз и поставил в машину. Вирджиния спустилась вслед за ним с матрасом и подушками.

— Возвращайся побыстрее, — попросила она.

Вместе с постельными принадлежностями она поставила на заднее сиденье машины мусорную корзину, наполненную фарфоровой посудой.

— Ты не поедешь?

— Нет, — сказала она. — Мне ещё надо в прачечную, твои рубашки забрать.

Появилась миссис Уотсон с чемоданом.

— На телефон, наверное, очередь, — сказала она Вирджинии.

— Ну, мы можем попробовать. Я позвоню, поговорю насчет этого.

Миссис Уотсон открыла переднюю дверь машины и сказала дочери:

— Утром зайду.

— Хорошо.

Вирджиния стояла на тротуаре, сложив руки на груди, и провожала их взглядом.

Когда машина отъехала на несколько кварталов, Роджер заговорил:

— Я не собирался бросать Вирджинию.

Миссис Уотсон ответила:

— Оставь-ка ты лучше эту затею с Арканзасом.

— Я вам правду говорю! — воскликнул он.

— Ты уже был один раз женат, — напомнила ему миссис Уотсон. — Так ведь?

— Да, — не отрицал он.

— Где сейчас та жена?

— Не знаю. Там где-то, на востоке осталась.

— Дети у вас были?

— Дочка.

— Они тебе пишут?

— Нет.

— Как-нибудь помогаешь им деньгами?

— Нет. Она снова вышла замуж.

— Я знала, что так будет, — сказала миссис Уотсон. — Уже тогда, когда впервые увидела тебя. Но Вирджиния не хочет с тобой расставаться. Что ж, это её дело. Я ей с самого начала сказала, что о тебе думаю.

— Я тоже о вас не очень высокого мнения, — с горечью сказал Роджер.

— Я тебе вот что скажу. Даже и не думай о том, чтобы удрать и бросить мою дочь, да ещё сейчас, когда она ждет ребенка. Смирись с этим. Ты останешься здесь и будешь им помогать. Что это за собственное дело ты задумал? Какую-нибудь мастерскую по радиопочинке? А потянешь?

Роджер не отрывал взгляд от дороги.

— По-моему, — продолжала миссис Уотсон, — тебе лучше было бы рабочим куда-нибудь устроиться. Но Вирджиния считает, что у тебя получится открыть небольшую лавку.

— Это не ваше дело, — сказал он в смятении. — Не суйте свой нос куда не надо. Это мы сами решим, я и моя жена. Вас это никак не касается.

— Не смей так со мной говорить.

У Роджера слова застряли в горле.

— Не вмешивайтесь в дела моей семьи, — наконец потребовал он.

— Она моя дочь, — сказала миссис Уотсон. — Я знаю её очень давно, не то что ты. И меня намного больше, чем тебя, волнует, что с ней будет дальше. Тебе-то лишь бы филонить на какой-нибудь непыльной работенке, где ничего не надо делать. Ты из тех, кого у нас швалью зовут. Что, разве не так? В глубине души ты сам это знаешь. Знаешь, что ты никчемный хвастун. Я говорила дочери, чтобы не связывалась с тобой, но она работала в своих вашингтонских госпиталях, у неё были благородные помыслы — война, инвалидам надо помогать. Если она хочет погубить свою жизнь, посвятив себя тому, чтобы исправить тебя, сделать из тебя что-то путное — что ж, мне её не остановить. Не сомневаюсь, в один прекрасный день она проснется, и все ей станет ясно. Так или иначе, я приехала сюда с твердым намерением помочь моей дочери, насколько это в моих силах, ведь я всегда её поддерживала, даже после того, как она за тебя вышла. Я не из тех родителей, которые готовы отвернуться от своего ребенка только потому, что тот пошел против их воли. В Вирджинии нет ничего низкого или дурного, это она по незнанию — у неё, как и у многих, во время войны здравый смысл отключился.

Она сетовала и ругала Роджера на южный резкий манер: обвиняла его бог знает в чем, как настрадавшаяся южанка. И вдруг умолкла, открыла свою большую кожаную сумку и принялась искать зажигалку.

— Не надо на меня так наезжать, — сказал он.

Закурив, миссис Уотсон снова заговорила, но уже как обычно — сухо, сдержанно. Успокоившись, она повела себя скорее по-деловому.

— Пока я здесь, хочу помочь Вирджинии — раз уж ей так это нужно. По-моему, она твердо решила все устроить — чтобы у тебя была эта лавочка по починке. Ну, хочет — хорошо, конечно, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы у неё получилось. Я всегда старалась помочь ей, чем могла. К тебе это не имеет никакого отношения, я делаю это исключительно ради моей дочери Вирджинии.

До Роджера вдруг дошло, к чему она клонит. Он понял, что она готова говорить о том, чтобы дать им денег на открытие магазина. Прежде ему бы такое и в голову не пришло. Это стало для него полной неожиданностью. Догадка как молния пронзила Роджера, его затрясло так, что он чуть не выпустил из рук руль и ехал дальше, не замечая перед собой ни машины, ни улицу, ни сигналы и знаки для пешеходов. И тут уж он сорвался и заорал на миссис Уотсон.

— Не надо мне ваших гребаных денег, слышите? Я не дотронусь до ваших гребаных денег! — Он кричал, насколько хватало силы легких. — Уберите свои мерзкие руки от моего магазина, слышите? Не желаю иметь с вами никакого дела, убирайтесь обратно к себе, живите там, а нас не трогайте. Вы меня слышите? Понятно? Если ещё к нам придете, я за себя не ручаюсь, я вам говорю серьезно, миссис Уотсон. Мне наплевать, кто вы и сколько у вас денег, я серьезно вам говорю. Деньги свои вонючие себе оставьте. Это я тоже серьезно. Не нужны они мне. Я открою свой магазин, и никакой вашей помощи мне не надо.

Миссис Уотсон побелела от потрясения.

— Вытряхивайтесь из моей машины! — не унимался Роджер, продолжая ехать по улице. — Открывайте дверь и выматывайтесь, слышите? Или я уже сейчас за себя не ручаюсь.

Нажав на педаль газа, он прибавил скорость. Машина рванулась вперед, свернула и поехала по боковой улице, все больше разгоняясь. Он не замечал скорости.

— Забирайте все свои манатки и вытряхивайтесь. Давайте, давайте. Вытаскивайте этот хлам с заднего сиденья. Будет тут ещё всякая дрянь мне машину загромождать. Мне нужна моя машина. Когда уберетесь, чтобы все с собой забрали.

Впереди справа, среди других зданий, показался дом, в котором была её комната. Проехав вдоль края тротуара, Роджер резко затормозил. Миссис Уотсон подбросило на сиденье. Желая защититься, она подняла руки и изогнулась всем телом. Её швырнуло вперед, на приборную доску и на дверь. Ударив по тормозам, Роджер выскочил из машины и побежал открывать дверь со стороны миссис Уотсон. Обеими руками он вытащил чемодан, потом коробки, постельные принадлежности и корзину с заднего сиденья и бросил их на тротуар. Буквально окаменев, миссис Уотсон широко открытыми глазами наблюдала за его действиями с переднего сиденья.

— Вытряхивайтесь из моей машины! — приказал он тоном, не терпящим возражений.

Она уставилась на него в полном замешательстве.

— Вылезайте! — Он стоял, орал, но не прикасался к ней. — Давайте, вон из моей машины.

Миссис Уотсон медленно спустила ноги и нетвердо ступила на тротуар, сжимая в руках сумочку, солнцезащитные очки и пачку сигарет.

— Так что, если завтра придете, чтобы уважительно со мной разговаривали. Слышите? Поняли, что я вам сказал?

Не дожидаясь ответа, Роджер обежал машину и запрыгнул в неё. Захлопнув дверь, он отъехал на первой передаче, не переключая её, слабо давя на педаль газа. И уехал, ни разу не оглянувшись.

Он вспомнил себя мальчишкой, второклассником. Никто тогда не обращал на него внимания, никто не слушал его, никому не было дела до его мнения. На обед им давали сэндвичи, томатный суп, молоко. Как-то раз он взял хлебные корки и приклеил их себе на макушку. Смешнее ничего нельзя было придумать, все вокруг хохотали. На следующий день в обед он повторил этот номер, и снова все смеялись. Целый месяц он каждый день приклеивал к голове корки от хлеба, все смотрели на него и хлопали в ладоши. Он вставал, подпрыгивал, махал руками, корчил рожи, и все вокруг хохотали без устали. То было самое счастливое время в его жизни.

Теперь, сидя за рулем, он подумал, что наконец-то у него будет свой магазин. Он заплакал от унижения. Крупные слезы стекали по щекам, падали на рубашку, на руки. Волоски на запястьях намокли, влажные пятна остались на брюках. Остановившись на красный свет, он достал носовой платок и утерся. Проклиная себя, жену, миссис Уотсон, негра, который его ударил, зубного врача, содравшего с него шестьдесят долларов, продавца, сбагрившего ему ненужную машину, и Джона Бета, не разрешившего ему открыть отдел ремонта при «Центре бытовой техники Бета», он ехал домой, к жене, в их дом военной блочной постройки, и все плакал, вытирая лицо.


Глава 9 | Избранные произведения. II том | Глава 11



Loading...