home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Суббота была в магазине самым горячим днем. Роджер стоял за прилавком как сомнамбула: эта суббота слилась с субботами прошлыми и будущими. Звонил телефон, входили и выходили покупатели. Сегодня мы не болеем, думал он. По субботам никто не болеет. Никто просто не гуляет по улице, не остается дома, не занимается помывкой своей ванны. Все стекаются сюда — такая вот нужда. Он выписал посетителю квитанцию. Все наши помыслы устремились сюда.

Рано утром Олсен уехал на служебном грузовике, и с тех пор его не видели. Те, к кому он должен был заехать, звонили и спрашивали, куда он пропал.

«Где же ты? — подумал Роджер. — Люди ждут и не могут понять, почему тебя нет».

— Застрял небось где-нибудь, — сердито предположил Пит. — Он повез этот ящик аж в Сан-Бернардино.

— Сегодня? В субботу?

Роджер чувствовал, что начинал закипать.

— Единственный день, когда этот клиент дома. Олсен рассчитывал, что успеет смотаться туда до пробок. Наверно, на обратном пути за каким-нибудь драндулетом плетется. А клиент — Фланниган, это тот, что жалуется вечно.

— Ладно, — сказал Роджер. — Как позвонит, скажешь.

Он вернулся к посетителям, стоявшим у прилавка.

— Да, мэм, чем могу помочь?

— Я у вас на днях иглу купила, — сообщила женщина бальзаковского возраста в рыжевато-коричневом платье. — А она к моему проигрывателю не подходит. Мне её вон тот, кажется, присоветовал, с которым вы только что разговаривали.

Роджер осматривал иглу, когда у входа вдруг загалдели. Он поднял глаза — такую компанию он никак не ожидал увидеть. В магазин вошли его жена Вирджиния и тёща Мэрион Уотсон, с ними Грегге, два веснушчатых рыжеволосых мальчика, собака, а за ними — Чик и Лиз Боннер. Четверо взрослых вели дружескую беседу. Дети немедленно разбежались по всему магазину, хватаясь за телевизоры и протискиваясь мимо посетителей. Собака породы колли уселась на входе — видимо, так была обучена.

Роджер заменил покупательнице иглу, вышел из-за прилавка и направился к жене. Все четверо медленно шли в глубь магазина: Вирджиния, кажется, что-то показывала Боннерам. Его некоторое время никто из них не замечал. Наконец Вирджиния бодро обратилась к нему:

— Почему ты не сказал, что ездил к ним вчера вечером?

— Ездил, — подтвердил он.

— Гм. Если бы я знала, поехала бы с тобой.

Чик и Лиз Боннер поздоровались с ним, он кивнул в ответ.

— А что происходит? — спросил он у Вирджинии.

— Мы с Лиз договорились походить сегодня по магазинам в Пасадене. Я подумала, что можно было бы поехать всем вместе. А потом я упомянула в разговоре о нашем магазине, и Чик предложил заехать, посмотреть.

— Линдал, у вас тут очень славно, — сказал Чик. — Вам принадлежит? Ну, то есть вы единственный владелец?

— Да, — ответил Роджер.

Когда Чик отошел на несколько шагов, Роджер отвел Вирджинию в сторону и упрекнул её:

— Ты не говорила мне, что по магазинам ходить собралась.

— Мы заранее точно не договаривались. Так, возникла идея, когда из школы домой ехали. А сегодня утром она мне позвонила.

— Вот как, — удивился Роджер. — Она тебе позвонила.

— Кажется, она хотела, чтобы мальчики познакомились с тобой до воскресенья, — сказала Вирджиния. — Чтобы ты не был для них совсем чужим человеком. До сих пор она их всегда сама возила.

Младшие Боннеры стали спускаться в подвал. Чик крикнул, чтобы они подождали. Вместе с Лиз он последовал за мальчиками. На нем была спортивная рубашка с короткими рукавами — то ли та же самая, то ли другая такая же — и свободные брюки. Лиз в юбке и блузке выглядела прелестно. Похоже, они не торопились.

— Ты можешь отлучиться кофе попить? — спросила Вирджиния.

— Нет, — сказал он.

— Даже на пару минут? Могли бы все вместе в соседнее заведение зайти.

— Ты видишь, сколько народу. Ты ведь знаешь, что тут по субботам творится.

Подошла миссис Уотсон и встала рядом с Вирджинией.

— Как я могу оставить магазин в субботу? — продолжал Роджер. — Ты прекрасно знаешь, что мне не отойти.

Вирджиния с матерью снова присоединилась к Боннерам, оставив его одного. К Роджеру вернулось уже забытое мучительное чувство заброшенности. И где — в своем собственном магазине.

— Тебя к телефону, — позвал Пит.

— Кто?

— Не знаю. Насчет телевизора кто-то.

Пит положил трубку и пошел обратно, показывать молодой парочке комбинированные телеприемники.

— Алло, — сказал Роджер в трубку.

— Я тут сижу, жду, когда ваш мастер привезет мой телевизор, — услышал он сварливый мужской голос. — А его все нет и нет. И сколько мне ещё ждать? Он утром должен был приехать. Мне нужно в город, я не могу все время дома сидеть.

Закончив с перебранкой по телефону, Роджер пошел обслуживать пожилую даму, стоявшую у прилавка, которая принесла для проверки целый бумажный пакет ламп. Она доставала их одну за другой и выкладывала на прилавок. Каждая лампа была обернута газетой.

Спустившись с лампами вниз, он на скорую руку проверил их и вернулся.

— Лампы исправные, — сказал он старушке. — Это что-то другое. Приносите телевизор.

— Но он такой большой, — ужаснулась пожилая дама. — Самой мне его не дотащить.

От старушки он отделался не скоро. Когда, наконец, выдалась минутка перерыва, он увидел, что миссис Уотсон, Чик и Лиз Боннеры, Вирджиния, его сын Грегг, мальчишки Боннеры и колли покидают магазин. Они были уже почти у выхода. Собака стояла на старте. Роджер почувствовал себя никому не нужным.

— До свидания, — сказала ему Вирджиния.

И все они, каждый на свой манер, попрощались с ним. Чик Боннер разглагольствовал на какую-то тему: он разглядывал потолок магазина, измерял шагами ширину дверного проема, потом вышел на улицу и стал рассматривать окна.

«Что он, чёрт возьми, замышляет? — недоумевал Роджер — Что там ещё у него на уме? Что ещё?»

Когда все удалились, к нему подошел Пит.

— Твои друзья?

Он объяснил:

— Их дети в той же школе, что и Грегг.

— Ничего дамочка. Вид у неё очень даже… как это… цветущий. Да ведь?

Роджер кивнул, совсем упав духом.

— Олсен не звонил? — спросил Пит.

— Нет.

— Пора бы уже и появиться. Будет сегодня до полуночи телевизоры развозить.

Пит отошел к телефону и протянул руку к трубке.

Роджер за прилавком принялся разбирать бирки. Руки двигались машинально. Значит, звонила, думал он. После того как узнала, что он заходил. Это что-нибудь означает? Если да, то что? И что вообще может скрываться за «знаками»? — гадал он. И как это узнать?

Наверняка никогда не узнаешь. До самого смертного часа. А может, и тогда не будешь уверен. Все мы тут пытаемся во что-то проникнуть, строим догадки, вычисляем. Стараемся, как можем.

Послышался какой-то шум, и Роджер поднял глаза.

В магазин ворвалась Лиз Боннер. Она проскользнула к прилавку и встала перед ним — в мгновение ока оказалась прямехонько напротив него, дюйм в дюйм, смуглое, живое существо с веселыми глазами, в длинной юбке. Его руки машинально продолжали перебирать бирки. Он был так изумлен, что не мог остановиться. Как у заведенного робота под стеклянным колпаком, руки его поднимались и опускались, пальцы хватали следующую по порядку бирку и подносили к отверстию проволоку. Но он хотя бы мог не смотреть на то, что делает: взгляд его был устремлен на Лиз. Он совсем потерял самообладание, был так беспомощен, что подумал: «Слава богу, хоть этим могу себя занять».

— Сумочку забыла, — сказала Лиз.

Цвета её лица и одежды стали ярче. «Смущается», — понял он. Казалось, что даже юбка и волосы у неё потемнели, а глаза расширились, и он увидел, что они кофейного цвета. В них светились надежда, ожидание и готовность к тому, что он сейчас что-нибудь сделает или скажет.

— Забыли? — едва слышно произнес он. — У нас?

Она дерзко разглядывала его, румянец и радостное выражение не сходили с её лица, как будто она вернулась нарочно, как будто это очень много значило.

— Наверное, я оставила её в подвале, — сказала она. — Там, где большие телевизоры.

— Да-да, — только и нашелся, что сказать, Роджер — у него пропал дар речи.

Разгоряченное сияющее лицо, глядевшее на него через прилавок, отражало не меньшее замешательство. Темные глаза Лиз светились, она хотела что-то сказать, запнулась и без слов бросилась к лестнице. Её длинная юбка шлейфом плыла сзади.

«Что мне делать?» — лихорадочно думал он. Между тем его руки продолжали разбирать бирки, скреплять их, сортировать. Просто стой здесь, приказал он себе. Пусть жизнь вытекает через кончики пальцев, пока не ослепнешь, пока не подкосятся ноги и ты не грохнешься замертво.

Очень скоро она вернулась с сумочкой. Сумка была кожаная, новая, с ремешком, который она тут же перебросила через плечо. Видимо, она была рада, испытывала облегчение от того, что нашла её.

— Какой был бы ужас, если бы я её потеряла, — сказала она. — У меня там чего только нет.

У выхода она, запыхавшись, остановилась и обернулась.

— Уходите? — спросил он.

Она кивнула.

— До свидания, — попрощался тогда он. — Увидимся.

Не ответив, она пригнула голову, быстро вышла из магазина и устремилась прочь по тротуару.

Некоторое время спустя Роджер пришел в себя и задумался: «Ничего не знаю. Как понять? Расценивать это как какой-то сигнал? Делать из этого какие-то выводы? А может, я уже дошел до того, что во всем вижу какие-то знаки, потому что хочу их видеть. Ещё немного, и я начну слышать голоса. В чем найти опору? Чему верить?»

За спиной у него зашипело переговорное устройство. Там в одной лампе периодически коротило и шипело каждый день. «Мне уже и в этом чудятся знаки, — подумал он. — А почему бы и нет? Какая разница — услышать что-то в шипении переговорного устройства или увидеть в том, что только что произошло у меня на глазах, прямо здесь, передо мной, в моем собственном магазине, где мне знаком каждый уголок и где все мое.

Глянь-ка, на что я повелся. Уцепился за какое-то шипение, всего лишь звук, такой тихий, что его едва слышно. На пороге слышимости. Фон какой-то».

Ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — фф.

«Туманно как-то очень. Нужно напрячься. Попробовать постичь.

Боже, — подумал он, — так ведь и надорваться можно. Угробить себя, вслушиваясь.

Ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — фф.

Как это изматывает. Нелегко. Нужно прилагать усилия. Иначе ничего не получится. Нужно хорошо потрудиться, и только со временем добьешься каких-то результатов. Нужно дуть, просеивать, веять, вдыхать в это свою жизнь и поддерживать её.

Сначала ты это сам воображаешь. А потом лелеешь, пока оно не станет правдой».

Роджер подошел к переговорному устройству, нажал кнопку и спросил:

— Есть кто там, внизу?

Он ждал, но никто не отвечал.

Ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф.

— За работу! — сказал он в переговорное устройство.

Его голос должен был прозвучать раскатом грома в пустом отделе техобслуживания. Он представил себе, как в темноте отзывается эхо.

— Кончай, принимайся за работу, — приказал он. — Оторви задницу от стула, слышь, ты.

«Это я сам с собой разговариваю», — напомнил он себе.

— Что ты там делаешь? — спросил он в переговорное устройство. — Сидишь, что ли, просто? Заснул?

«Уж ты-то крепко заснул», — сказал он себе.

— Отвечай, — потребовал он. — Я знаю, что ты там.

Я не один, думал он. Я это знаю.

— Ну же. — Он надавил на кнопку и резко повернул регулятор громкости до максимума. — Отвечай!

Пол завибрировал у него под ногами.

Это мой голос — подо мной. Из-под земли.

К прилавку подошел Пит, закончивший разговаривать по телефону.

— Эй! — окликнул он Роджера. — Ты чего это?

— С отделом техобслуживания разговариваю, — отмахнулся тот и оставил в покое кнопку переговорного устройства.

Устройство зашипело.

Вечером, после ужина, Вирджиния показала ему свитера, купленные во время похода по магазинам с Боннерами.

— Смотри. — Она держала их перед ним. — Неплохие, правда?

— Замечательные, — сказал он. — Хорошо съездили?

— Ты же знаешь, что мне нравится ходить по магазинам в Пасадене.

— Зачем Чик измерял фасад моего магазина?

— А он измерял? А, он, кажется, определял ширину витрины.

— Но зачем?

— Это ты у него спроси, — сказала Вирджиния.

Подумав, он признался:

— Я сильно удивился, когда увидел, как вы толпой вваливаетесь в магазин.

— Толпой?

— Ну да, считая собаку. Чья она?

— Уолтера и Джерри. Очень ласковая и воспитанная.

С места, где он сидел, ему не было видно лица Вирджинии. Он размышлял, стоит ли рассказать ей о том, что он заходил к Боннерам. Что будет хуже — рассказать или не рассказать?

И тут не знаешь. Ничего нельзя знать наверняка. Какие-то проблески в тумане. Может, так, а может, этак. Зацепки, намеки… Он сдается.

«А, может быть, это и к лучшему, — подумал он, — что по-настоящему ничего нельзя знать. Что остается только гадать. А это большая разница».

Подтверждения — вот чего не хватает. Без него они могут блуждать наугад до бесконечности. Или оно просто свалится на них с неба. Подтверждение для него — того, что он предполагал, или для Вирджинии — если она что-нибудь подозревала.

«Я подозреваю, что ты подозреваешь. А ты-то что подозреваешь, господи ты боже мой? Все ведь так смутно».

— А, забыла тебе сказать, — вспомнила Вирджиния. — Хотя тебя это, наверно, разозлит… — Она улыбнулась. — Лиз забыла сумочку в одном универмаге в центре города. Пришлось ехать обратно в Пасадену — едва успели до закрытия.

— И что, нашлась?

— Да, продавец отложил её. Чик говорит, с ней всегда так.

«Значит, эта версия отпадает, — подумал он. — Видишь как. А что же шипение? Что за голоса ты слышишь в этом шуме без всякой причины?»

«Ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ф — ффф», — говорит ему мир. Со всех сторон. Отовсюду. Шипение и помехи. Они пытаются достучаться до него, сообщить ему что-то.

— О чем ты думаешь? — спросила Вирджиния. — Что-то ты хмурый.

— Про цветное телевидение думаю.

— А ты не думай.

— Не могу, — сказал он. — Я думаю о том, что у меня полный склад черно — белых телевизоров, которые я должен буду отдать фактически даром.

— Попробуй думать о чем-нибудь приятном, — посоветовала ему Вирджиния.

— Попробую, — пообещал он. — Постараюсь.

В воскресенье после обеда Роджер посадил Грегга в «Олдсмобиль» и поехал к Боннерам. При свете дня их типовой домик выглядел довольно убогим. Окна нуждались в покраске, газон давно не стригли. На красном «универсале», стоявшем перед домом, все ещё лежал слой пыли. На грязном крыле кто-то неразборчиво вывел заглавные буквы. Наверное, их мальчишки.

Закрывая дверцу «олдса», он подумал: «Я мог бы и в этих буквах, выведенных на крыле машины, что-нибудь прочитать».

— Мы сейчас обратно поедем? — спросил Грегг, когда они переходили улицу.

— Скоро.

Была половина второго. Они приехали с запасом.

— А мама не едет с нами? Я думал, она поедет.

Мальчик угрюмо смотрел на отца.

— Мама попросила, чтобы тебя отвез я, — сказал Роджер. — Я и Уолта с Джерри повезу. — И пошутил в своем духе: — Конечно, если я для тебя недостаточно хорошо вожу, можешь взять такси на те сорок центов, что ты скопил.

— А может, попозже поедем? — попросил Грегг.

— Посмотрим, — ответил Роджер, поднялся с сыном на крыльцо дома Боннеров и позвонил в дверь.

Никто не откликнулся. Он позвонил снова. Дом казался пустым.

— Может, их нет дома, — бросил он Греггу.

И тут обнаружил, что стоит на крыльце один. Грегг куда-то сбежал. «Вот засранец», — выругался Роджер про себя. Он спустился с крыльца и пошел по газону.

— Грегг! — позвал он.

Сын появился из-за угла дома.

— Они на заднем дворе, — сообщил он. — Они там, за домом.

— Хорошо, — сказал Роджер и пошел вместе с сыном по дорожке между стеной дома и забором, вошел через калитку, мимо кустов и оказался на заднем дворе.

Собака породы колли лежала посередине ступенчатого газона, выставив вперед лапы. Задний двор оказался ухоженнее, чем фасад. В глубине росло несколько фруктовых деревьев, стояла мусоросжигательная печь и лежала куча сухих веток и листьев. По боковым сторонам забора были разбиты клумбы. У заднего забора мальчишки Боннеры строили из деревяшек домик. Он был уже почти готов. Оба трудились в джинсах, с обнаженными торсами, босиком. Чик Боннер занял позицию поблизости, на кирпичном бордюре. Он сидел, опустив голову и полуприкрыв глаза. Его лысина влажно блестела на солнце. Остатки волос были такими редкими, как будто им уже недолго оставалось красоваться на своем месте. Кожа головы порозовела и покрылась пятнами, а когда Чик поднял взгляд, Роджер увидел, что брови у него тоже розовые. Заслоняя глаза ладонью и щуря их, Чик посмотрел на него и достал солнечные очки.

— Так слепит, что ничего не вижу, — сказал он.

— Это я, — подал голос Роджер.

Лиз Боннер, лежавшая, растянувшись, в купальнике на траве, пошевелилась и приподнялась.

— Что, уже пора? — пробормотала она.

Перевернувшись, она оперлась на локти, обхватив щеки ладонями.

— Здравствуй, Грегги, — сказала она. — Подойди-ка сюда.

Когда тот подошел, она протянула руку и взяла его за рубашку.

— Вы заставляете его ходить в рубашке? А можно он её снимет?

Встав на колени, она расстегнула Греггу рубашку и забросила её за кирпичный бордюр в конце газона.

— Сними ботинки, — сказала она Греггу. — Спроси у папы, он не возражает?

— Можно я сниму ботинки? — спросил Грегг, вернувшись к нему.

— Конечно, — разрешил тот. — Снимай. — И обратился к Лиз и Чику: — Как у вас тут безмятежно.

Лиз сидела теперь, подогнув ноги перед собой, откинувшись чуть назад и упираясь в землю ладонями. К её купальнику, ногам и животу прилипли травинки. Кожа у неё оказалась светлее, чем ему запомнилось. Она была коренастее и ниже Вирджинии, а бедра у неё были, на его вкус, куда женственнее. «Как хорошо она сложена!» — подумал он. Как и мальчишки, корпевшие над своим домиком, Лиз сбросила с себя максимум одежды. Вольготно растянувшись на банном полотенце, она смотрелась в полной гармонии с солнцем, собакой породы колли и всем двором.

— Присоединяйтесь к нам, — пригласила его Лиз.

— В каком смысле? — пробормотал он.

— Ложитесь. Вздремните. Снимайте рубашку и туфли.

— Идея замечательная.

Грегг, оставшийся в одних штанах, отправился в разведку по двору. Петляя, он приближался к домику в задней части двора и, наконец, уже просто ходил кругами. Хотя он на него не глядел, домик явно не давал ему покоя. Боннеры — младшие окинули его недовольным взглядом и вернулись к своему занятию.

— А у вас неплохой магазин, Линдал, — сказал Чик, расставив ноги и положив руки на бедра. — Только фасад узковатый, согласны? Мне кажется, витрины у вас уж больно маленькие. Может, я и не прав. У меня никогда не было знакомых в розничной торговле. Эта тема меня всегда интересовала, но конкретно ею я как-то ещё не занимался. В соседнем с вами магазине фасад побольше будет, да?

— Вроде бы да, — ответил Роджер.

— Вы ведь только арендуете?

— Да.

— И сколько платите в месяц?

— Триста, примерно.

— Ни чёрта себе! — поразился Чик. — Такую сумму? Хотя вы находитесь в хорошем месте. И помещение ведь у вас вытянуто в длину? Я когда-то архитектурой увлекался, когда учился ещё. Лекции даже посещал — мне проектировать нравилось. У каждого, наверное, такой период в жизни бывает. — Подняв голову, он разглядывал Роджера через темные очки. — Приносит розничная торговля удовлетворение? Ну, наверное, витрины украшать — это приятно; не знаю, мне так кажется. С другой стороны, когда я у вас был, видел там много старушек. Наверное, торгуя в розницу, часто приходится наступать на собственное самолюбие. Так или иначе, думаю, вам кажется унизительным потакать капризам стариков и разбираться с их жадобами. Это я тоже только предполагаю, но готов поспорить, что я прав.

Роджеру странно было слышать такое точное описание собственного положения дел. Чик попал в самое яблочко.

— Витрины — дело занятное, — осторожно согласился он.

— А как с закупками? Мне это представляется этаким соревнованием интеллектов — ты как бы меряешься силами со своим оптовиком. Это было бы, пожалуй, по мне.

— И это тоже, — подтвердил Роджер.

Тут Чик, по-видимому, потерял интерес к разговору. Он снова погрузился в свой внутренний мир.

— Грегг, — позвал Роджер сына. — Скоро пора ехать.

Мальчик тащил доску, чтобы пристроить её к крыше домика. Роджер пошел в том же направлении и сказал Боннерам-младшим:

— Пора ехать.

Оба, не обращая на него внимания, продолжали трудиться.

Лиз с усилием поднялась со своего большого махрового полотенца и подошла к ним. Её голые руки и плечи блестели; он увидел, как низко соскользнула верхняя часть её купальника. Левая грудь, полная и гладкая, была почти обнажена.

— Они на меня злятся, — сказала она. — Потому что я не еду.

Лиз подтянула лямку купальника.

— Вот как, — пробормотал Роджер. Очевидно, на него мальчики тоже сердились. Они делали вид, что не замечают ни его, ни Грегга. — Вот ведь как, — неуверенно добавил он, бросив на неё взгляд.

Тут вмешался Чик:

— Ребята, а ну-ка, заканчивайте. Марш одеваться и — в машину.

— Слушаюсь, — недовольно повиновался Уолт.

Он бросил дощечку и, волоча ноги, пошел прочь. Джерри последовал за ним.

Лиз спросила у мужа:

— Что будем делать? Это серьезно?

— Ничего, переживут, — ответил Чик.

— Посмотри на ситуацию их глазами, — сказала Лиз. — Я их не виню.

Чик промолчал.

— Я поеду с ними, — решила Лиз.

— Они уже большие, смогут и без тебя съездить, — невозмутимо сказал Чик. — Ты сама воспитываешь в них зависимость. Мне уже только поэтому нравится идея возить их по очереди. Когда мне было двенадцать — да я бы лучше пешком прошел все это расстояние, чем явиться вместе с мамашей. Пускай съездят пару раз без тебя — ничего, быстро привыкнут. — Он повернулся к Роджеру: — Правда ведь?

— Не впутывайте меня, — сказал тот.

— Вы не считаете, что двенадцатилетний мальчишка уже достаточно вырос, чтобы поехать куда-то без матери?

Хлопнула дверь черного хода, и вышли полностью одетые Джерри и Уолт.

— Что, без мамы никак не съездить? — обратился к ним Чик.

Дети что-то пробормотали и повесили головы.

— Идите в машину, — приказал Чик. — Сидите там и ждите.

Мальчики поплелись к машине.

— Давай я всё-таки на этот раз съезжу, — не унималась Лиз. — Я туда поведу машину, а на обратном пути Роджер сядет за руль.

— Ты прямо на привязи парнишек держишь, — сказал Чик. — Удивляюсь, как ты вообще их в эту школу отпустила.

— Пойду переоденусь, — поставила точку Лиз и, схватив банное полотенце, скрылась в доме.

— Это меня убивает, — пожаловался Чик Роджеру. — А как ваша Вирджиния? Она произвела на меня впечатление разумной женщины. Она ведь не нянчится так с вашим парнем?

— По-разному бывает, — ответил Роджер, снова уклоняясь от дискуссии.

— Между нами говоря, — продолжал Чик, — вы это не передавайте, но, знаете, Лиз всегда принимает решения уже на ходу. У неё нет правил, все у неё зависит от настроения.

— Грегг, пошли, — позвал Роджер сына. — Одевайся и садись в машину с Джерри и Уолтером.

Он отвел мальчика за руку к тому месту, где лежали рубашка, ботинки и носки. Стоя рядом, он подгонял его, чтобы тот не затягивал отъезд, а потом отправил по боковой дорожке вдоль дома.

— А вы, Линдал, не болтливы, правда? — сказал Чик Боннер и посмотрел на Роджера с особым уважением. — Но, думаю, если вы собираетесь заниматься бизнесом, вам придется этому научиться.

Потом оба замолчали. Наконец из дома раздался голос Лиз:

— Я готова. Пойдемте, пожалуй.

— Не надо язвить, — сказал Роджер Чику.

— Вы правы, — пристыженно ответил тот. — Я в этих делах ничего не понимаю. Желаю хорошей поездки. Вы там построже с мальчишками, если будут докучать — я разрешаю, иначе с ними не справиться.

Роджер прошел вдоль дома к газону перед фасадом. Грегг и мальчики Боннеров сидели в «Олдсмобиле» и сверлили друг друга враждебными взглядами. Потом все вместе повернули головы и злобно уставились на него. Но Роджера это не трогало. «Меня кое-кто другой волнует», — думал он.

Дверь дома открылась, и на дорожку с переброшенным через руку пальто и качающейся на лямке сумочкой вышла Лиз Боннер. Она надела накрахмаленную рубашку в полоску и юбку в цветочек.

— Будете небось замечания отпускать по поводу того, как я машину вожу? — сказала она. — Ах, это же будет ваша машина, — Лиз заметно занервничала. — Мы же едем в вашей машине?

— Так мы будем в равных условиях, — сказал он.

— А мне можно вести вашу машину? — Она нерешительно заглянула внутрь.

Мальчики оживились. Джерри и Уолт, поняв, что мать тоже едет, стали общительнее.

— Какое у вас переключение?

— Автоматическое, — сказал он. — У вас все получится.

— Давайте в эту сторону вы поедете, — попросила Лиз.

— Хорошо, — согласился он, придерживая перед ней дверь.

Она села в машину. Он захлопнул дверь и прошел к месту водителя.

«Вот, она здесь», — зашептали на ухо голоса. Это был уже не фон, они действительно говорили с ним. Но что это значит? И значит ли что-то вообще? Или ничего? Откуда ему знать? Ему это неизвестно.


Глава 11 | Избранные произведения. II том | Глава 13



Loading...