home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Слева привычным движением рук открывали свои витрины торговцы. У входа в «Ссудосберегательную Ассоциацию Западного Побережья» толпились служащие. Лицо Роджера грели лучи утреннего солнца. С мокрых тротуаров к небу уже поднимался пар. У дверей его магазина валялся оставшийся с вечера строительный мусор, и он отгреб его ногами на тротуар, а потом в сточную канаву. Одновременно он извлек из кармана ключ. Потом отпер дверь и вошел.

Над рядом телевизоров с щелчками вспыхивала и гасла реклама «Зенита», остальная часть магазина была погружена в темноту. Затхло пахло сигаретами, мебельным лаком и тканью. В этом нежилом помещении было безлюдно, холодно и уныло. Он включил верхнее дневное освещение, открыл световой люк и осветил большой дисплейный знак «Ар-Си-Эй» над входом. Засунув руки в карманы, он стоял у открытой двери и смотрел на улицу.

В девять часов появился щеголеватый Пит Баччиагалупи в синем однобортном костюме и галстуке пастельных тонов.

— Привет, — сказал он, широко распахивая дверь, чтобы впустить утренний воздух. — Вид у тебя, как с перепоя.

Он прошел мимо Роджера — повесить пальто.

Через несколько минут, замедлив ход, въехал на свое парковочное место их грузовик. Открылась дверца, и из кабины выпрыгнул Олсен. Он плюнул на асфальт, поморщился, поднял отвертку, выпавшую из грузовика на землю, и неторопливо двинулся в магазин.

— Приветствую, — бросил он Роджеру.

Тот сказал:

— Хочу сегодня взять на себя разъезды. А ты останься у монтажного стола.

Повесив пальто, вернулся Пит, и Роджер сказал ему:

— Пусть никто сегодня не забирает грузовик. Он мне понадобится. Я сказал Олсену сидеть за монтажным столом.

— Делай, как знаешь, — сказал Пит, — только сегодня предстоит много разъездов.

— Беру их на себя.

— Ты точно не в духе сегодня, — сказал Пит и положил руку на плечо Роджеру. — Может, стоит дойти до аптеки и принять «Бромо»?

Пит внимательно смотрел на него.

— Может быть, — ответил Роджер, но так и остался стоять у основной кассы.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет, — сказал Роджер. — Разве что клиентами заняться.

Он все стоял, ничего не делая, не обращая внимания на тех, кто заходит в магазин, на телефонные звонки, на то, что делает Пит. Когда уже было почти десять часов, он увидел, как на другой стороне улицы мелькнуло знакомое пальто. И тут же бросился на улицу.

— Я скоро вернусь! — крикнул он Питу, разговаривавшему по телефону.

Не останавливаясь, он пошел за ней по тротуару. На углу перешел улицу на красный свет и догнал её.

На ней были туфли с тонкими высокими каблуками и пальто в клетку. Волосы были убраны под платок, лицо сильно накрашено, губы — почти до коричневого цвета. Она узнала его, и её выразительные темные глаза наполнились влагой, даже прохожие заметили, и кое-кто на неё оглянулся. Когда он поравнялся с ней и взял её за руку, она не поддалась.

— Нет, — отстранилась она. — Мне просто хотелось пройти мимо, увидеть тебя.

— Пойдем.

Роджер попытался увлечь Лиз с собой.

— А вдруг она нас увидит?

— Пошли туда, — сказал он и повел её за угол, на боковую улицу.

— Я поехала в центр за часами — забрать из ювелирного магазина, — объяснила она.

— Я схожу с тобой.

— Всю ночь не спала, все думы в голову лезли, — сказала Лиз. — А вдруг она, думаю, позвонит ещё раз или возьмет и придет. Все прислушивалась: не звонит ли телефон, не стучат ли в дверь.

Из какой-то конторы вышли два дельца, и ей пришлось остановиться за ним, чтобы пропустить их. У обоих были толстые, красные лица без подбородков. Они были так похожи друг на друга, что вполне могли бы сойти за братьев. Один ковырял в зубах. Оба посмотрели на неё с одинаковым выражением лица.

— А где этот ювелирный магазин? — спросил Роджер.

— По-моему, в следующем квартале. — Лиз достала из кармана пальто кошелек и на ходу принялась рыться в нем. — У меня тут квитанция, на ней написан адрес.

Отыскав квитанцию, она отдала её Роджеру, чтобы тот прочел адрес.

— Нам нужно прекратить это, — сказала она. — Разве нет? — И забрала у него квитанцию. — До свидания.

И резко пошла прочь между двумя припаркованными машинами, вышла на проезжую часть — перед ней затормозило такси, она перешла на другую сторону и исчезла среди покупательниц, толпившихся перед входом в магазин одежды. Он пошел за ней. «Ты этого не сделаешь, — сказал он про себя. — Я тебя знаю. Я так и знал — сначала покажешься, а потом убежишь».

В середине квартала он догнал её. Лиз держала в руке квитанцию и смотрела на номера на фасадах магазинов.

— Дай-ка мне, — сказал он. — Я найду.

И пошел с ней.

— Мне сразу надо будет домой, — сказала она. — Дома генеральная уборка ждет: нужно пропылесосить, окна помыть и ещё после обеда кресло поискать. Чик хочет, чтоб я купила такое большое кресло для курения в гостиную — с зеленой кожей. Не старомодное, сейчас новые такие делают. Намного лучше смотрится. Как конторское.

— Хочешь меня бросить? — спросил он.

— Нет. Я люблю тебя. Но я пришла попрощаться. Может быть, когда-нибудь мы ещё с тобой увидимся, но даже если я долго не увижу тебя, все равно буду про тебя думать — я тебя не забуду. До свидания. — Она провела пальцами по его лицу, губам, подбородку. — Я ни о чем не жалею. Было здорово. Ты ведь тоже так думаешь?

Избитые слова, подумал он. Штампы, которых она набралась тут и там, из книг, кино, телевизора, журналов.

— Я знаю, что мы ещё увидимся, — сказала она, ещё стоя рядом, касаясь его. — Если два человека стали частью друг друга, то их невозможно разлучить.

Вот как она говорит. Все говорят так. Преднамеренная пустота, заранее подготовленная. Как будто ему зачитывают приговор какого-то совета старейшин. Долго заседали, специально подбирали слова. Перебрасывались ими друг с другом равнодушными голосами. И, наконец, поручили ей объявить их решение. Она — их глашатай.

Теперь остается или согласиться с этой чушью, думал он, или подбросить как монету в воздух, прямо сейчас, не откладывая. Иных способов нет. Если он начнет подыгрывать, слушать её, кивать, отвечать, пытаться что-то доказывать, то, в конце концов, сам же просто расхохочется. Не принимаю я тебя всерьез, сказал он про себя. Сейчас я слышу то, что слышат все остальные, — легкомысленную болтовню, словесную нелепицу, которой ты их кормишь. Теперь ты кормишь меня этим вздором. Разве не так? Теперь он изливается и на меня. И я понимаю, что чувствуют люди. Всего через секунду — через какую-то долю секунды ты станешь для меня такой же, как для них. Ещё немного, и я буду смотреть на тебя по-другому. Уже почти смотрю, подумал он. Как все хрупко, чёрт возьми.

— Лиз, сегодня утром, когда я проснулся, я немного полежал и сказал себе: я люблю Лиз Боннер.

Она спокойно выслушала его. Видимо, это было для неё чем-то само собой разумеющимся.

— Знаю, — сказала она. — Только у меня вопрос, насколько это именно так. Ночью, после вчерашнего звонка твоей жены, я думала об этом. Может быть, мы просто физически стимулировали друг друга. Так ведь может быть?

Вычитала, подумал он. В книжонке какой-нибудь, учебнике, в статье из популярного журнала, подобранного где-нибудь в автобусе.

— Секс — сложное явление, — изрекла Лиз. — Никто ничего про это по-настоящему не знает. Что-то с тобой происходит, даже когда спишь. Когда тебе что-нибудь снится, это связано с сексом, ты это знал? То, что с тобой происходит во сне — это сексуальные символы. Мне, например, недавно приснилось длинное низкое здание, похожее на здание суда. Это символизирует женский половой орган — так написано в одной книге по психологии. Я её читала, когда впервые вышла замуж, ещё до знакомства с Чиком, и когда у меня только начиналась половая жизнь. Автор, врач, рекомендует женщинам всегда быть активными в супружеских отношениях. Он пишет, что большинство женщин фригидны, потому что не понимают, что должны активно участвовать в акте. Вот я всегда и старалась участвовать. Ну, то есть, может быть, из-за того, что я стремилась жить здоровой супружеской жизнью, я как-нибудь тебя перевозбудила или что-нибудь в этом роде. Не знаю.

— А ещё что он пишет? — спросил Роджер.

— Объясняет роль различных мышц. Большинство из них находится у женщины всю жизнь в спячке, и она даже не подозревает об их существовании. Я даже их названия одно время помнила.

Лиз сделала несколько шагов по тротуару. Он последовал за ней. Мимо в обоих направлениях спешили люди.

— Чик никогда не был в этом особенно хорош, — сказала она. — В том, что касается супружеских отношений. Ему всегда хотелось сразу же вставить, если ты понимаешь, о чем я. Ничего, что я так говорю? Я думала… Мне хотелось открыто поговорить с тобой об этом. Ему никогда не нравилась прелюдия. По-моему, так это называется. Но для женщины это крайне важно. Если женщина хочет испытать оргазм, ей это необходимо. Дело в том, что оболочка внутри у женщины в какой-то момент становится нечувствительной. Так что после проникновения она может перестать реагировать. Есть одно очень чувствительное место, только я забыла, как оно называется. Ты не знаешь?

— Нет, — ответил он.

— Это что-то вроде кости, и если войти правильно, то оно сразу же возбуждается. Его можно рукой достать. Если женщина, особенно молодая, незамужняя, хочет поласкать себя, то обычно делает это таким способом. И оно находится снаружи. Многие мужчины не знают этого, но это так. Иногда, когда все уже кончено, после оргазма, женщине невыносимо, чтобы к нему прикасались. Как же оно называется? Начинается на «с» или на «к». Ну, не важно, если к нему прикоснуться, женщина закричит. Но у женщины (у большинства женщин) бывает много оргазмов, один за другим — у мужчин все по-другому. Так что, когда мужчина слишком быстро кончает, это несправедливо по отношению к женщине. У него уже все, а она едва успела начать. Поэтому женщина очень редко получает удовольствие от полового акта, если вообще получает.

— И что? — спросил он.

— А то, что обычно все это только для мужчины. Наслаждается только он. Женщина как бы подчиняется, чтобы сделать ему приятно. Но это неправильно. Женщина не должна этим заниматься, если самой ей это ничего не дает. Не согласен? Если она понимает, что не получает ничего, даже если хочет. Очень часто она просто не может этого. Это не её вина. Чаще всего виноват мужчина. Все зависит от того, как он действует, и если он недостаточно бережен с ней, она, конечно же, ничего хорошего не чувствует.

На углу Лиз свернула на боковую улицу. Он держал её за руку — она позволила ему это.

— Какое яркое солнце, — сказала она. — Нужно было взять темные очки.

Из двора на них затявкал толстенький шпиц, и Лиз, протянув руку, пошла к нему.

— Обожаю собак, — сказала она, наклоняясь. — Как тебя зовут, малыш?

— Осторожно, — предостерег её Роджер.

Присев, она погладила собаку по бокам.

— Он меня не укусит. Видишь?

У шпица был высунут язык — маленький, красный, как у кошки, а уши стояли торчком. Лиз потрепала их.

— Он прелесть, — сказала Лиз, а Роджер пошел дальше.

На другой стороне улицы, во дворе за забором внимание Лиз привлек огромный кактусовый георгин с махровыми цветками, желтыми, густыми, размером с тарелку. Он не успел её остановить, и она пошла через улицу. Когда он нагнал её, она уже протянула руку через ограду и оторвала один цветок от стебля. Подметавшая дорожку у дома дородная старуха в ситцевом платье увидела кражу и побежала к ним.

— Это ещё что такое? — воскликнула она. — Сейчас полицию вызову, пусть вас заберут! Это кто вам позволил цветы с чужих дворов таскать?

Лиз держала в руке георгин.

— Дай ей доллар, что ли, — попросила она Роджера, как будто не замечая старуху. — Хочу оставить его себе. — И сказала старухе: — Он все равно уже скоро осыплется. И, послушайте, у вас их так много — целый куст.

Смущенный тем, что они привлекли внимание, Роджер заплатил старухе за цветок. Та молча схватила деньги и снова принялась мести дорожку. От её метлы клубами поднималась пыль.

Они пошли дальше. Лиз воткнула стебель цветка под пояс.

— Ну как смотрится? — спросила она.

— Довольно мерзко так поступать, — сказал он.

— Он у неё не последний.

— Нельзя было без этого обойтись?

Лиз фыркнула, издав глубокий горловой звук. И вдруг сорвалась и побежала прочь от него.

Это у неё не получится, подумал он и бросился за ней, но она вырвалась и припустила дальше, мотая головой и молотя руками по воздуху и… упала — с криком покатилась по земле в распахнувшемся пальто, хватаясь пальцами за асфальт, упавшая сумочка раскрылась, и из неё в разные стороны разлетелись зеркальце, губная помада, документы, карандаши. Она все катилась, когда он настиг и остановил её, прижал к тротуару. Какая нелепость! Ужасно и нелепо — как это могло произойти? Он поднял её, крепко прижал к себе. Лицо её было поцарапано. На щеке сверкала капелька крови, она смахнула её — и размазала. Глаза у неё остекленели.

— Ничего, ничего, — сказал он.

Несколько прохожих остановились и глазели на них. Он яростно махнул рукой, прогоняя их. Они ушли, но продолжали оглядываться.

Сидя на тротуаре, Роджер крепко держал её. Она неровно дышала. Когда Лиз, наконец, подняла на него взгляд, он увидел, что лицо её смертельно побледнело, даже царапины.

— Все будет хорошо, — произнес он и стал собирать то, что высыпалось из сумочки — кое-что отлетело довольно далеко.

Он помог ей встать и повел в ту сторону, откуда они пришли. Её словно оглушило, он заметил, что она хромает. Наверно, сильно ушиблась, подумал он.

— Умыться бы, — сказала Лиз и, нагнувшись, дотронулась до ступни. — Кажется, каблук отлетел.

Она сняла туфлю и подняла её. Каблука не было, и Роджер нигде его не видел. Наверно, улетел в сточную канаву.

— Сниму я их, — сказала она.

Опершись на Роджера, ухватившись за него пальцами, Лиз сняла обе туфли.

— А вон там не он? — показала она взглядом. — У стены.

Роджер поднял каблук — это действительно оказался он. А Лиз уже сняла и чулки и положила их в сумочку. И пошла босиком — медленно, оцепенело.

— Георгин, кажется, потеряла, — рассеянно заметила она.

Он вернулся с ней на торговую улицу, и они отыскали обувную мастерскую. Внутри, у станков, парень в синей форме пришивал подошву к полуботинку. В мастерской скрежетало и грохотало.

— Пару минут обождите, — сказал парень.

Лиз села на один из стульев с матерчатым сиденьем и хромированными ножками, поближе к пепельнице.

— У тебя есть сигарета? — спросила она у Роджера дрожащим, усталым голосом.

Он прикурил сигарету и вложил ей в руку.

— Странно, да? — помолчав, сказала она.

— Что? — спросил он, раздражаясь.

— То, как мы нашли друг друга. Ты привез своего мальчика, чтобы устроить его в школу… Там оказались мы с Чиком, смотрели, как они играют в футбол. Никогда прежде друг о друге не слышали… А теперь — не разлей вода. Нас ничто не разделяет и не может разлучить. А ещё месяц назад мы и знать друг друга не знали.

Роджер промолчал. Что он мог на это ответить? Дура она, подумал он. Да, в этом нет сомнений.

— Как ты думаешь, что нас свело? — спросила Лиз.

Он услышал свой голос как бы со стороны:

— Ничто нас не сводило. Мы сами встретились.

— Тебе не кажется, что за нами наблюдает какая-то Сила?

— Да нет. С чего бы это ей наблюдать за нами?

Поразмыслив, она опять спросила:

— Ты веришь в то, что в мире существует всего одна душа?

— Нет.

Парень выключил свой станок и бодро поспешил к ним.

— Извините, что заставил ждать. А вы, женщина, уже и туфли сняли, приготовили. — Он взял у Лиз туфлю со сломанным каблуком и осмотрел. — В решетку попали? На днях одна женщина в решетку на тротуаре каблуком угодила. Могу прямо сейчас починить, семьдесят пять центов будет стоить.

Не дожидаясь ответа, он скрылся у себя за прилавком и принялся стучать молотком, забивая мелкие гвозди.

— Что собираешься делать? — спросила Лиз. — Тебе решать.

— Я хочу, чтобы все продолжалось, — ответил Роджер.

— Я тоже, — сказала она. — Это того стоит. Я знаю, что я чувствую и что ты чувствуешь ко мне. На все остальное мне наплевать. Даже на то, знает она или нет. В каком-то смысле я даже рада, что она знает. Глупо, да?

— Да нет, — солгал Роджер, желая продолжения и понимая, что если ему действительно этого хочется, то придется слушать её и верить ей.

— Ты готов рисковать? — спросила Лиз. — Может быть, она расскажет Чику. Он, скорее всего, убьет меня. Или тебя. А, может, обоих. А суд его оправдает.

— Не думаю, что он кого-то убьет, — сказал он.

— Ты ведь не боишься его? Знаю, не боишься. Иначе бы в это не ввязался.

— И не думаю, что она ему что-нибудь скажет.

Лиз встала и, покачиваясь, затушила сигарету в пепельнице. Потом очень медленно и осторожно босиком подошла к парню, колотившему молотком по туфле, и сказала ему:

— Мы с этим человеком переспали прошлой ночью.

Парень, не отрываясь, лихорадочно работал. Возможно, он слышал весь разговор.

— Перестань, — вставая, сказал Роджер. — он-то тут при чем?

Лиз вернулась на место.

— Хочу, чтоб он знал, — объяснила она. — Да он и так знает. — Повернувшись к парню, она спросила: — Ты ведь и так уже знал?

Парень погрузился в работу и не обращал на неё внимания. Молоток яростно стучал по каблуку.

— Почему мы должны прятаться? — сказала Лиз, садясь. После падения состояние оцепенения так и не покинуло её. — Пусть знают. Да они и так знают. Я пойду вместе с тобой в твой магазин.

— Нет, — сказал он.

Отремонтировав туфлю, сапожник вышел из-за прилавка, вытирая руки о фартук.

— С вас семьдесят пять центов, — сказал он, глядя мимо них.

Парень покраснел и немного нервничал. Сунув туфлю Роджеру, он пошел обратно.

— Спасибо, — сказала ему Лиз. — Я вам благодарна.

Она надела одну туфлю, потом другую.

— Отлично, — сказала она Роджеру.

Обувшись, она взяла сумочку и направилась к выходу. Роджер порылся в карманах, нашел доллар и отдал его парню.

— Спасибо, — сказал тот, взглянув на него и судорожно сглотнув.

Лиз, стоя у двери, спросила:

— Отчего ты так смутился?

Парень опустил глаза и резко включил один из станков.

Но она вернулась к нему.

— Почему нам нельзя спать вместе? — спросила она у парня. — Мы любим друг друга. Разве не это главное? У меня двое детей, и у него маленький сын, прелестный мальчуган. Что нам остается? Пожениться мы не можем — поженились бы, если бы могли. Мы не виноваты.

Роджер взял её за руку, но она высвободилась.

— Постой, — сказала она. — Хочу у него спросить. Что он видит тут такого дурного? — И обратилась к мальчишке: — Ты когда-нибудь спал с девушкой? Было ведь дело, да? Ты ведь не был на ней женат? Так чего же ты нас винишь за это, а себя нет? Последовательным нужно быть. — Потом обратилась к Роджеру: — Он непоследователен. А это единственное, чего я от него хочу. Думать он может все, что угодно, но не нужно противоречить самому себе: мы ничем не отличаемся от других. Все так поступают. Тогда, значит, все виноваты. Так, да? Может, это и имеется в виду, когда говорят о первородном грехе?

Парень ушел из-за прилавка в глубь мастерской. Лиз последовала за ним.

— Мне просто хочется у тебя спросить, — сказала она. — Понять хочется, вот и все. Ты не можешь мне ответить? Разве ты не переспал бы со мной, если бы у тебя появилась такая возможность? В этом есть что-то дурное?

Парень не отвечал. Роджер вывел её из мастерской на улицу.

— Это нам в наказание, — сказала Лиз. — Это то, чего мы заслужили. Мы потеряли с ними всякий контакт, да? Мы живем с ними в разных мирах. Они не слышат нас, а мы не слышим их. Этот мальчик ни слова не услышал из того, что я сказала. Я могла бы с таким же успехом говорить все, что угодно. Он полностью закрылся.

— Он тебя услышал, — сказал Роджер, думая о том, что обувная мастерская находится всего в паре кварталов от его магазина.

— Нет, — не соглашалась Лиз. Они шли по тротуару. — Ничего он не услышал. Останови любого — меня не услышат.

— Не надо, — сказал он.

— Ты ведь не передумал? — спросила она. — Ты ведь хочешь продолжения?

Он кивнул.

— Просто хочется точно знать, — объяснила она.

Роджер не понимал, что с ней делать, когда она такая. Ему нужно было возвращаться в магазин, но он боялся оставить её. И все же они не могли так торчать на тротуаре, нужно было куда-то двигаться, на что-то решаться.

— Я лучше пойду домой, — сказала Лиз. — Мне не следует быть здесь, находиться в этом районе. Но надо зайти в ювелирный магазин, а то Чик будет допытываться, чем я сегодня занималась. Он может позвонить домой, пока меня там нет, и нужно будет что-то сказать. Лучше не ходи со мной в ювелирный. Там нас видели вместе с Чиком. Я заберу часы, пойду домой и буду ждать тебя.

— Слишком рискованно, — заколебался Роджер.

— Что? А, тебе заходить в наш дом? Да, теперь это слишком рискованно.

— Позже, — сказал он.

— Да, — согласилась она. — Правильно. Объясни. Ты хочешь отложить все на неопределенное будущее?

— Нет. Я не это имею в виду.

— Это, — упрямо сказала Лиз. — Ты имеешь в виду, что хочешь все отложить на неопределенное будущее.

Он молчал.

— А если бы я не пришла? Ты бы меня нашел?

— Да, — сказал он.

Выгнув брови, она всматривалась в его лицо.

— Ты что, пытаешься со мной за что-то расквитаться? Я не виновата в том, что Чик явился в твой дом и твоя жена узнала, где ты был.

— Знаю, — ответил Роджер.

— Ты не можешь сказать мне, что происходит у тебя в голове? Я не хочу от тебя уходить и не хочу, чтобы ты ушел от меня. Давай попробуем, может, у нас получится.

Она вся спряталась в пальто, как нахохлившаяся птица.

— Конечно, давай, — сказал он. — Но нужно быть осторожными.

— Ну, я не понимаю. Как знаешь. Я не могу заставить тебя делать то, чего ты — как сам же сказал — хочешь. — Она медленно пошла прочь от него. — Может быть, позвонишь как-нибудь.

— Я считаю, что я прав.

— Да ты, наверное, и не позвонишь, — сказала она. — Но я все равно буду думать о тебе. — У неё задрожал голос. — Удивительно. Вначале ты ничего не сказал.

— Я тебе позвоню, — сказал Роджер, нагнал её и обнял одной рукой.

Лиз прижалась к нему, потом крепко обняла и поцеловала. Из седана «Меркьюри», в котором ехала компания подростков, громко засвистели, просигналили и замахали руками. Она отпустила его и серьезно посмотрела ему в глаза.

— Дети, — сказал он.

— Ты прав. Я знаю, что ты прав. Я пришла сюда, чтобы в последний раз увидеться с тобой. Я хочу снова увидеть тебя, но не могу. Береги себя, обещаешь?

— Да, — сказал он и, расставшись с ней, пошел к своему магазину.

Вокруг прилавка столпились клиенты, закрывая собой Пита. Роджер почувствовал себя виноватым. Это же его собственный магазин.

— Извините, — сказал он, вставая за прилавок.

Пит, пробивая чек на продажу настольного радиоприемника, сказал:

— Эта женщина хочет забрать свое радио. Вот номер.

Он передал Роджеру квитанцию.

Обслужив клиентов, Роджер стал перебирать у кассы ярлыки — он включился в работу.

— Хорошо за час наторговали, — сказал он Питу. — Олсен внизу?

— Вышел, — ответил Пит, занося в книгу продажу радиоприемника. — Кофе пьет.

В дверях появилась пожилая дама с объемистой матерчатой хозяйственной сумкой.

— Это вы радиомастер? — спросила она у Пита. — Мне тут радио надо починить. — Она принялась расстегивать сумку. — Взяло и заглохло. Тринадцать лет верой и правдой служило, не понимаю, чего это оно вдруг. Может, проводок оборвался.

Или по голове твоей диплодок прогулялся, сказал про себя Роджер. Он помог ей вытащить приемник из сумки и включил его в сеть. Пит принёс из шкафа в глубине магазина веник и принялся подметать пол.

— Боюсь, вам придется его оставить, — сказал Роджер. — Сейчас выпишу ярлык.

Он снял с ручки колпачок и вписал в верхнюю часть ярлыка дату.

— Боже мой! Я без него пропала — как же я буду слушать новости?

Когда пожилая дама ушла, он сказал Питу:

— В витрине валяются дохлые мухи. А табличка перед 21–дюймовым «Эмерсоном» лежит лицом вниз. Может, достанешь, не сдвигая остальное?

— Хорошо, — подчинился Пит, продолжая мести пол. — Послушай, вид у тебя сегодня как с похмелья. Сходил бы ты в финскую парилку, что ли, посидел бы там. Сразу поправишься.

Зазвонил телефон. Пит прислонил веник к стене, подошел и взял трубку.

— «Современные телевизоры», — сказал он.

В магазин вошла молодая пара и остановилась перед стеллажом с телевизорами «Вестингауз».

— Доброе утро, — поздоровался с ними Роджер. — Показать вам что-нибудь?

Он очень старался, но безуспешно. Молодые люди поблагодарили его, сказали, что вернутся и купят телевизор в корпусе цвета слоновой кости или незатейливом пластмассовом, и ушли, прихватив несколько рекламных буклетов.

— Время только отнимают, — бросил Пит, снова принимаясь подметать пол.

К одиннадцати часам, съев булочку и выпив кофе в аптечном магазине «Рексолл», вернулся Олсен. Проходя мимо Роджера, он показал назад большим пальцем и сказал:

— Там один старый пердун хочет тебя видеть — этот сосед, старикан.

— Джул Ним, — сказал Пит. — Я видел, он там крутился чего-то.

— Меня? — отозвался Роджер и подумал: «Боже, только этого ещё не хватало».

— Опять садовые качели, — сказал Пит. — Закатывай рукава, за работу.

Положив пиджак под прилавок, Роджер направился в соседний аптечный магазин. У буфетной стойки, крупный и неопрятный, сидел и поедал сэндвич с ростбифом Джул Ним. Верхняя пуговица на его ширинке была расстегнута, за ворот рубашки была заправлена бумажная салфетка, свисавшая как слюнявчик. Увидев Роджера, он жестом пригласил его сесть на свободный стул рядом с ним.

— Здравствуйте, друг мой, — улыбаясь ему, сказал Ним.

— Добрый день, Джул, — ответил Роджер.

— Как у вас дела?

— Да ничего, — сказал Роджер. — В общем, неплохо.

— По-разному бывает, да? Никогда не знаешь, что будет. Я считаю, нужно радоваться тому, что мы имеем. Не стоит заглядывать слишком далеко вперед, надо сейчас наслаждаться. — Ним откусил от сэндвича и заговорил с набитым ртом: — Вот так, мистер Линдал. Это мы знаем, но что ещё мы знаем? Вот, говорят про небеса, про жизнь после смерти. По-моему, лучше об этом не беспокоиться. Жизнь коротка. Мы мучаем себя мыслями об этом, как будто у нас и без того не о чем волноваться. Страданий у нас в жизни и так хватает. Винить себя бесполезно. Нас мучает мир, из-за этого мы мучаем сами себя. Надо же — какого мы о себе плохого мнения, раз ведемся на это. Наверно, мы соглашаемся, что окружающие про нас говорят правду. Мы не чувствуем себя достойными счастья, а когда вдруг получаем его крупицу, то нам кажется, что мы украли что-то чужое.

Слушая старика Нима вполуха, Роджер вертел в руке сливочник, который официантка поставила на стойку.

— Доброе утро, мистер Линдал, — поздоровалась хорошенькая официантка в красной блузке и крошечной белой шляпке. — Как сегодня идут дела?

— Прекрасно, — ответил он.

— Что закажем сегодня?

— Кофе, — сказал Роджер, доставая десятицентовую монету.

Ним остановил его.

— Мистер Линдал, позвольте мне заплатить.

Роджер пожал плечами:

— Спасибо.

— Вы какой-то грустный сегодня, — сказал Джул Ним, когда официантка ушла. — Что там вас ни гложет, надеюсь, все это окажется несерьезным. Вы достойнейший человек, мистер Линдал. Поверьте моим словам. Я знаю, как вы ведете дела, как относитесь к своим работникам и клиентам. В нашем районе вас все очень уважают. Если я чем-то могу помочь вам, вы только скажите. Вы для меня большой авторитет, я очень вам доверяю. Говорят — я иногда слышу такое, — что в каждом человеке много хорошего, но я с этим не согласен. По мне, вот так брать на себя роль судьи — это ужасно. Судить всех по заранее изготовленной мерке, как будто люди способны отличить хорошее от плохого. Человек сам для себя должен определять, что для него лучше. И те, кто любят его, если они действительно его уважают, дают ему право самому принимать решение. Знаю, религиозные люди так не считают, а жаль. Человек важнее, чем разные теории нравственности. Знаете, в юности я увлекался философией. Вам не приходилось читать великого мыслителя Спинозу? Он где-то пишет о процессии музыкантов — уличном оркестре, который — ну, как это происходит на Юге — проходит мимо похорон. И музыка этого оркестра… — и он продолжал свою бессвязную речь.

Принесли кофе, и Роджер машинально взял чашку, не обращая внимания на чудаковатого старика, сидевшего рядом.

— В моем магазине, на задах, довольно большое пространство — там, где мы храним товар, — сообщил Ним, допивая стакан пахты. — Это целый отдельный мир. Туда, кроме меня и жены, никто не заходит, да и сами мы так заняты, что редко бываем там. Помню, как-то раз захожу, а там кошка спит на мешках с семенами трав. Не знаю, как уж она пробралась в магазин. Мы и не замечаем, кто там заходит и выходит. Хотят зайти — пускай заходят. — Он наклонился к самому лицу Роджера и заговорил тише, почти шепотом: — Давайте зайдем ко мне в магазин вместе, мне пора возвращаться. — Вытерев губы, он отодвинул пустую тарелку и встал с высокого стула. — На минутку. Хочу вам кое-что показать. Я сказал вашему мастеру, что хочу поговорить с вами. Я вас видел, когда проходил мимо вашего магазина, но вы были заняты — разговаривали с молоденькой парой, и я не стал заходить. Не хочу долго отсутствовать. Не знаю, сколько она там ещё пробудет. Она пришла такая расстроенная. Но моя жена её успокоила. Думаю, сейчас ей намного лучше. Она не хотела заходить в ваш магазин, чтоб у вас не было неприятностей. Вот и зашла к нам и объяснила ситуацию — не все, конечно; просто, что хотела увидеть вас на минутку, но не могла зайти в ваш магазин или посчитала, что не может. Ну, я и сказал ей посидеть, пойду, мол, схожу за вами.

Положив тяжелую ручищу на плечо Роджеру, он повел его от стойки к двери, дыша ему в затылок пахтой.

— Как её зовут? — спросил Ним, когда они вышли на тротуар и направились к магазину садовой мебели. — У неё мы не стали спрашивать. Не хотите — не говорите. Нет, наверно, не надо.

Чуть задержавшись у своего магазина, Роджер жестом показал Питу, что идет к Ниму. Пит подмигнул и изобразил, как поднимает что-то тяжелое.

— Очень красивая женщина, — сказал Ним.

— Да, — подтвердил он.

— У неё очень приятное лицо. Заходите.

Ним открыл дверь своего магазина, и Роджер вошел.

В глубине, за перегородкой, на одной из качелей Нима, положив руки на колени, сидела Лиз. Радом лежала её сумочка. Едва увидев Роджера, она вскочила на ноги и с ходу бросилась к нему. Она сразу как будто выросла и с распростертыми объятиями кинулась ему на шею.

— Ну пожалуйста! — проговорила она.

— Зачем же ты сюда-то пришла? — спросил он.

— Пойти домой мне было невмоготу.

Она выглядела напряженной как струна. Он поразился тому, как исказились черты её лица.

— Знаю, это ошибка, — сказала Лиз, — но мне все равно. К чёрту её. И Чика к чёрту, и мальчишек, все пошли к чёрту. Ты ведь тоже так считаешь, правда?

«Чёрт», — подумал Роджер.

— Это что, дурно? — продолжала она. — Я люблю тебя. Все они как будто ушли куда-то на задний план. Я знала, что мне нужно вернуться. А они — где-то там, как вон те люди.

Лиз говорила о прохожих за окном, машинах, автобусах, конторских зданиях, магазинах.

— Даже мои дети, — сказала она. — Мне сейчас нет дела даже до Джерри и Уолтера. А тебе есть дело до твоего магазина? Все это ничего не значит. Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного. Это что-то удивительное.

— Ты будешь дома?

— Да, — сказала она. — Оставшуюся часть дня я буду дома.

— Что, если я приду после двенадцати?

— Очень хорошо, — сказала Лиз и отстранилась. — Что ж, тогда увидимся. Через пару часов.

Роджер смотрел, как она поспешно выходит из магазина садовой мебели Джула Нима, смотрел, пока она не скрылась из виду.

Да, к чёрту их, думал он. К чёрту мою жену Вирджинию с её матерью миссис Уотсон, к черту твоего мужа Чика и твоих двоих сыновей Уолтера и Джерри. Я согласен с тобой. К чёрту их всех, даже моего сына Грегга, — семью, друзей, вещи, магазин, наши жизни, планы, которые мы строили, все, что у нас было и о чем мы мечтали, все, кроме вот этого.

Но они-то нас настигнут, грустно подумал Роджер. Ты, дурочка, глупышка, и не понимаешь этого. А я понимаю. Они все вернутся.


Глава 18 | Избранные произведения. II том | Глава 20



Loading...