home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

1 мая 1953 года новый магазин открылся. С шести до десяти часов вечера проводился день открытых дверей: женщинам раздавались гардении, бесплатно фотографировали детей, всех угощали кофе с печеньем. Каждый вошедший в «Эл энд Би Эпплаенс Март» получал билет грандиозной лотереи, в которой разыгрывались комбинированные телевизоры, миксеры «Миксмастер», электроутюги, бритвы «Санбим». Целую неделю установленные у бордюра прожекторы взрезали небо лучами света, а в субботу вечером появились несколько игроков бейсбольной команды «Лос-Анджелес Эйнджеле», которых выставили на всеобщее обозрение на освещенной сцене вместе с нанятым для церемонии открытия оркестром музыки кантри из десяти человек.

Новое название, «Эл энд Би Эпплаенс Март», выбрали, чтобы задать жару старине Джону «Мак» Бету и его «Центру бытовой техники». Магазины конкурировали на одном рынке.

У «Эл энд Би Эпплаенс Марта» был длинный фасад — сплошная витрина. Раньше в этом здании размещался гастроном. От своих знакомых в розничной продуктовой торговле Чик Боннер прослышал, что оно продается за бесценок. Эрл Гиллик привез свою команду, которая принялась за полную реконструкцию здания. Стекло поставили наклонно, чтобы прохожим не бил в глаза отраженный свет. Вывеску не стали крепить к зданию, как это делалось в старые времена — вместо этого прямо на стену, одну отдельно от другой, наклеили буквы названия. На углу, где Гиллик пробил широкий вход, установили вертикальный неоновый щит по проекту Чика Боннера, одобренному Вирджинией Линдал. Двери поставили двойные, из сплошного стекла, только ручки были из пластмассы и меди, да посередине двери справа была щель для почты. Вход был сделан с небольшим уклоном. Снаружи магазин покрасили в бледно-зеленый цвет, цвета для интерьера подобрали тоже пастельные. Встроенные светильники дневного света выбирал Роджер Линдал. В здании работала новая система кондиционирования воздуха, а зимой оно отапливалось трубами, проложенными под полом из полиамидной плитки, по которым бежала в разных направлениях горячая вода. Позади здания построили невидимую покупателям высокую платформу для получения товара и погрузки нескольких грузовиков фирмы. Работало при магазине и складское хозяйство.

К лету 1954 года стоимость реконструкции начала окупаться. Аудиторы предсказывали, что огромные первоначальные затраты в конечном счете оправдаются.

Как-то утром в среду в октябре 1954 года стеклянные двери магазина открыл своим ключом дежурный администратор Херб Томфорд и вошел внутрь. На улице старательно занимался своей работой мойщик окон. Томфорд помахал ему рукой. Тот помахал в ответ.

«Доброе утро», — сказал Томфорд про себя.

Он включил систему кондиционирования и верхний свет. «Я сегодня первый, — подумал он. — Какой я молодец». Поднявшись на административный этаж, он повесил пальто в шкаф. Потом подвинул стул к одному из столов и занялся сортировкой окончательных вторничных ярлыков.

Хозяев ещё не было, и он не мог открыть сейф, чтобы взять деньги для касс. Ему всегда неудобно было находиться в магазине до того, как вынесут деньги: а вдруг кто-нибудь придет и захочет что-нибудь купить? Что ж, дам сдачу мелочью, хоть тонну. Спустившись, он открыл первую кассу и намотал ленту, чтобы она читалась. Пока он этим занимался, к въезду на их стоянку подкатила машина миссис Л, резко развернулась и встала на персональное место.

«Номер один, — констатировал про себя Томфорд. — Сама леди приехала».

Он захлопнул кассу и прошел через магазин к небольшому прилавку с аппаратурой. Там, среди бритв, тостеров и утюгов, он открыл и установил кассу.

Леди, которая была его работодателем, оставила припаркованную машину и шла ко входу в магазин. Полы её пальто развевались. «Как быстро она ходит, — подумал Томфорд. — Идет напрямик через стоянку. Не теряет времени».

— Доброе утро, миссис Л, — поздоровался он, когда распахнулась дверь.

— Доброе утро, Херб, — сказала она, остановившись у прилавка, чтобы положить часть целой кипы бумаг.

— Мистер Б будет сегодня?

Она улыбнулась ему отсутствующей усталой улыбкой.

— А почему же не будет? А, у него же сенная лихорадка. — Она сняла трубку и набрала номер. — Сейчас узнаю.

— День сегодня вроде хороший, — сказал Херб Томфорд.

— Привет, — сказала миссис Л. — Чик, ты сегодня будешь в магазине? — Ей что-то ответили. — Выкопай их, — посоветовала она. — Если это точно они. Я бы их выкорчевала. Я их и так-то терпеть не могу. По мне, это просто сорняки. — Чик снова что-то ответил ей. — Хорошо. Пока. — Повесив трубку, она сказала: — Около двенадцати будет. Говорит, теперь решили, что это от ракитника, который растет у него в дальнем конце участка.

— А он сам говорил, что на него и думает. Ещё когда в первый раз цветы появились.

Миссис Л повесила пальто в шкаф, затем открыла сейф.

— Вот ваши деньги, — сказала она. — Если что, я наверху.

В магазин стали подходить продавцы. Они работали за комиссионное вознаграждение с авансом и, войдя, сразу же бросали быстрые взгляды по сторонам — не наклевывается ли что. Один из них закурил и расположился за главным прилавком. Другой сел за свой стол с буклетами и принялся заносить имена в книгу потенциальных клиентов. Третий — дородный, осанистый, в костюме в тонкую светлую полоску — сложил руки за спиной и разместился у входной двери, поблизости от стенда с напольными моделями телевизоров. Все они обменивались лишь официальными приветствиями, каждый тут же удалялся и начинал по-своему готовиться к рабочему дню. Продавец, вошедший последним, немедленно направился к телефону, положил перед собой составленный карандашом список и стал звонить.

Когда все продавцы были на своих местах, появились два мастера по ремонту. Они вместе завтракали на другой стороне улицы. Не заговаривая с продавцами, они сразу прошли к себе, в отдел техобслуживания. В девять часов вбежал парень — водитель грузовика для доставки товара на дом, а за ним явился мастер по ремонту на дому — он ездил на автомобиле отдела техобслуживания и ставил его у погрузочной платформы за магазином. Последним прибыл бухгалтер. Он поднялся по лестнице в административный отдел, поздоровался с миссис Линдал, расчехлил арифмометр и приступил к работе.

«Ну, теперь можно сходить в туалет, — с облегчением вздохнул Херб Томфорд. — Крепость личным составом укомплектована».

— Я в сортир, — доложил он одному из продавцов.

— Хорошо, — отозвался тот.

Захватив с собой утреннюю газету, Херб Томфорд отправился в туалет и заперся там, чтобы его никто не беспокоил. Устроившись поудобнее, он раскрыл газету и стал читать спортивную страницу, после которой перешел к письмам к редактору.

Он был погружен в чтение, когда кто-то подошел и стал колотить в запертую дверь уборной.

— Это вы там? — обратилась к нему миссис Л. — Херб?

— Я, — сказал он.

— Не думаю, что вам стоит проводить там все свое время. Вы мне нужны здесь.

Херб Томфорд ответил:

— Но я пока нужен себе тут. — Он сложил газету и швырнул её в угол. — Сейчас выйду. Зачем я вам?

— Через десять минут надо будет отвезти телевизор «Магнавокс». Фред его сейчас настраивает.

— А кто его продал?

— Фред. какому-то своему знакомому.

— Он получает комиссионные?

В прошлом возникали некоторые разногласия по поводу того, причитается ли комиссионное вознаграждение мастерам по ремонту за проданную ими аппаратуру.

— Да, — ответила она.

— Тогда ладно, — согласился он.

Ему шел один процент с продаж всей основной техники вне зависимости от того, кем она продана.

Моя руки, он сказал:

— Ради этого кое-кто из отряда пальм в кадках готов и выйти.

Ответа не последовало. Видимо, ушла. Вытирая руки, он поднял газету и открыл дверь.

В полдень, раздумывая, где бы пообедать, он поднял взгляд и увидел Чика Боннера, ставившего на стоянку свой красный «Форд-универсал». «А вот и человек-гора, собственной персоной», — отметил про себя Херб Томфорд.

Когда Чик вошел в магазин, его лицо, распухшее и красное от сенной лихорадки, не выражало никаких особенных чувств.

— Доброе утро, Херб, — поздоровался он. — Идут дела понемногу?

— Ну, так, кое-что, — сказал Томфорд, показывая ему ярлыки.

— Так, — неопределенно кивнул Чик. — Слушай, Херб. Я хочу, чтобы мне пол выровняли сегодня вечером, после закрытия. Можешь позвонить?

— Думаю, да, — ответил Томфорд. — Где-то у меня был их номер.

Встав на колени, Чик провел ладонью по полу у края ковра.

— Видишь эти вмятинки? Знаешь от чего они? От шипов на обуви школьников. Я вывеску повешу, чтобы дети в туфлях с такими набивками снимали обувь, прежде чем войти. Да и что им тут нужно?

— А что всем нужно? — сказал Томфорд, думая про себя, что полы надо всегда поддерживать в хорошем состоянии, и неважно, заходят сюда подростки или нет. — Я тут на днях одному мальчишке портативный «Зенит» продал. Если вы об этом.

— Он скрежетал, когда шел?

— Зубами, вы имеете в виду?

— Да нет, башмаками своими.

— Простите меня, мистер Б, но мне так хотелось, чтобы продажа состоялась, что было как-то не до того, — сказал Томфорд.

Осматриваясь по сторонам, Чик заметил:

— Кажется, стенд с «Филко» стоит с самого сентября.

— Я сниму его.

— Эту витрину они оформляли? Или ты?

— Я разрешил им оформить её, — сказал Томфорд, зная, что Чик не одобряет, когда оптовики лезут в витрины магазина. — Это их работа. У них ведь есть вся эта хрень — степлеры и всякое такое. Я не собираюсь ползать по витрине, штаны рвать. Меня не для этого на работу принимали. Вы хотите, чтобы мы витринами занимались — найдите лучше какую-нибудь девчонку или педика из какого-нибудь универмага. В последний раз, когда я лазил по витрине, рядом собралась компания детворы — рожи мне корчили, как будто я клоун какой.

— Понимаю, — сказал Чик. — Ладно, посмотрим.

И он оставил его, перейдя к другим делам.

Чуть позже, когда Херб Томфорд поднялся наверх, его позвала к себе в кабинет миссис Л.

— Это ведь ваш ярлык? — спросила она.

«Что-то ещё», — подумал он.

— Да, мой. Что вы там не можете прочитать?

— Ни я, ни бухгалтер не можем прочитать адрес. — Она дала ему ярлык, и он сел за стол, пытаясь разобрать, что там написано. — Почему вы не пользуетесь шариковой ручкой? — спросила она. — Как все. Эти аппараты считывают только записи, сделанные шариковой ручкой, перьевые они не читают, от них оттиск недостаточно четкий.

Она сидела и ждала. Ярлык из голубой бумаги был четвертой копией, сделанной под копирку: в магазине действовала сложная система предотвращения краж со стороны работников.

— Что-то я тоже не могу прочитать, — сказал Херб Томфорд. — Посмотрю в телефонном справочнике.

Он вернул ей ярлык и взял с другого стола справочник.

— О чем Чик с вами разговаривал там, у главного прилавка? — спросила миссис Л.

— О витринах.

— Разве оформление витрин не входит в ваши обязанности? Вам ведь предоставлено все необходимое.

— Когда я пришел к вам, витрины оформлял мистер Л, — ответил Херб Томфорд. — Я не знал, что это тоже будет моей работой.

— Вы знаете, что Роджер приходит только по вечерам поработать за монтажным столом.

— А над чем он работает? — спросил Херб Томфорд.

— Спросите у него. Разве вы его не встречаете перед тем, как уходите?

Смутившись, Томфорд сказал:

— Вы ведь знаете, я стараюсь убраться отсюда в шесть.

— Да, знаю, знаю, — сказала миссис Л.

Некоторое время спустя, когда в кабинет поднялся Чик Боннер, Вирджиния спросила у него:

— Не стоит ли нам распрощаться с Хербом, как ты считаешь?

— Никак не могу принять решение, — ответил Чик. — Может, у него на уме какие-то другие планы. Что-то он совсем не проявляет интереса к работе.

— Я не удивлюсь, — сказала Вирджиния, — если в один прекрасный день он объявит нам, что перешел на работу в другое место на нашей улице или прямо напротив нас. У меня такое чувство, что он хочет совсем уйти из розничной торговли. От кого-то я слышала, что он разговаривал с людьми из «Эмерсона». Им нужен человек, который взял бы на себя их представительство в Северной Калифорнии.

Чик поморщился, и вид у него стал совсем кислым. Вирджиния поняла: сейчас начнет о чем-то просить.

— Может быть, Роджер мог бы снова заняться оформлением витрин? От него не убудет. Времени свободного у него много.

— Ему пришлось бы заниматься этим в дневное время.

И она, и Чик знали, как не любит Роджер приходить в магазин в рабочее время.

— Ну, может быть, вечером?

— Тогда он не будет различать цвета, — сказала она. — Нужен дневной свет. Так говорят все, кто занимается оформлением витрин.

— А как насчет выходных?

— Нет.

«И это не подлежит дальнейшему обсуждению», — подумала она. Такова была договоренность между нею и Роджером. Выходные принадлежат ему. Чик, конечно, этого не понимал. Для него мир за пределами магазина не имел никакого значения. «Для меня тоже, — подумала она. — Только мне-то это понятно. Но мистеру Б это недоступно».

— Решай сама, — сказал Чик. Он разложил на столе бланки заказов и стал делать предварительные пометки карандашом. — Я бы оставил это на твое усмотрение.

— Ну, дело терпит, — ответила Вирджиния.

Поработав с заказами, Чик спросил у неё:

— Можно я выпишу чек Лиз за этот месяц со счета магазина? Эти уколы от сенной лихорадки… Мне пришлось снимать со своего счета. Поступим, как раньше делали: пусть бухгалтер запишет это как мой аванс.

— Делай, как знаешь, — разрешила Вирджиния.

Сидевший за своим столом бухгалтер все слышал и кивнул.

— Сколько? — спросила Вирджиния. — Триста?

— Да, — сказал Чик.

— Может быть, она снова выйдет замуж.

— Это ничего не изменит. Это же деньги на детей, на моих сыновей. — Он оторвался от работы, положил карандаш и высморкался. Потом откинул голову и закапал капли в нос. — Этому парню нужно будет их официально усыновлять.

— Подоходным налогом ведь не облагается?

— Ещё бы облагалось, — хлюпая носом, сказал он.

— Скучаешь по ней?

— По мальчишкам скучаю. А на то, чтобы по ней скучать, у меня времени нет. Магазин все отнимает.

— Я считаю, что ты поступил правильно, — сказала Вирджиния.

«Правда, я в этом не уверена, — подумала она. — Но если бы она все время маячила где-то рядом, ни о каком согласии у нас тут и речи бы не было. Я рада, что её удалось уговорить».

— Она живет в Санта-Барбаре, — сообщил Чик.

— Знаю.

Ей не хотелось дальше обсуждать это, и она вернулась к работе.

Но Чик продолжал:

— А ты ведь её с самого начала раскусила? Надо отдать тебе должное.

— Ну да, — ответила она, зная, что он не остановится.

— Интересно, что Роджер про неё думал? — Чик повернул стул, чтобы смотреть на неё, работу он отложил. — Вот это совершенно сбивает меня с толку. Этому человеку, по-моему, сам бог велел работать с людьми, он хорошо ориентируется в деловом мире, но я уверен, что как только дело доходит до оценки людей на личном уровне, он ошибается почти так же, как я. Я не говорю о присутствующих, конечно. Но я убежден, что у Роджера сложился идеализированный образ Лиз. У меня вначале было почти так же. Боже, мне понадобилось десять или одиннадцать лет, чтобы начать понимать, насколько у неё по большому счету… — Жестикулируя, он пытался подобрать нужное слово. — Насколько у неё по большому счету одномерный взгляд на жизнь.

Внизу зазвонил телефон. Потом на столе у бухгалтера дважды пропищал зуммер.

— Это вас, миссис Л, — сказал бухгалтер, передавая ей телефон верхнего этажа.

— Слушаю, — сказала она.

Звонили из «Ар-Си-Эй», чтобы сообщить о невыполненных заказах прошлого месяца.

— Нет, их не отменили, — сказала девушка из отдела продаж. — Хотите, чтобы отменили?

Вирджиния сказала, что не хочет, поблагодарила девушку и положила трубку.

Пока она говорила по телефону, Чик сидел, сцепив руки, и размышлял.

— До того как Лиз решила уйти от меня, она приходила к тебе, интересовалась твоим мнением? — спросил Чик.

— Да, — сказала Вирджиния.

В каком-то смысле, так и было.

— Что ты ей сказала?

— Сказала, что если её не интересуют твои дела, то будет довольно нелепо торчать рядом и изображать то, чего она на самом деле не чувствует.

Помолчав, Чик сказал:

— Иногда я всё-таки по ней скучаю.

— Но не очень сильно.

— Да, — согласился он. — Наверное, не очень.

Он ещё поразмышлял, потом взял карандаш и вернулся к бланкам заказов.

— Я тут думаю, может, заехать к ней на днях, — сказал он. — Хотя бы мальчишек увидеть.

— Она может посадить их на автобус, — ответила Вирджиния. — Сколько им лет? По четырнадцать? Вполне уже большие, сами могут приехать.

— Ты права, — согласился Чик. — Она их, наверно, так успела изнежить, что они, может, и не решатся. Вот что меня беспокоит, Вирджиния. Не вырастут ли они маменькиными сыночками? А то будет у них в голове все наперекосяк, как у неё самой.

— Они ведь бывают у неё только по выходным. Пока они в школе, у них здоровое окружение.

Чик мрачно заметил:

— Остался только этот семестр, и школа закончится.

— К тому времени у них уже сформируется характер, — успокоила его Вирджиния.

Она встала и подошла к картотеке посмотреть один безнадежный долг, из тех, которые она подумывала передать агентству по сбору задолженностей.

— Ну что, спишем Уотта? — спросила она Чика. — Откажемся от него и удовольствуемся надеждой на пятьдесят процентов от агентства?

— Давай, — равнодушно сказал Чик. Сидя над заказами, он потирал лоб и шумно дышал. — Проклятая сенная лихорадка. Каждый год в это время мучаюсь.

— От аллергии многие страдают, — заметила Вирджиния. — Все по-разному. У Грегга анализы показали, что у него аллергия на фасоль, картошку, кошачью и другую шерсть, растительный пух, домашнюю пыль и на шесть или семь видов пыльцы. Так что можешь считать, что тебе ещё повезло.

— Чем же его там кормят?

— Тем же, чем и всех, просто картошку и фасоль он не трогает. Кошачью и другую шерсть он никогда не пробовал.

— Но ему же нужно спать под специальными одеялами.

— Да, — сказала она. — Он и спал под ними примерно с год. Астма у него в основном была от домашней пыли, а не от смога. Когда был смог, мы закрывали окна, и он обычно не выходил гулять. Вот тогда-то он её и подцепил. Там, в школе, у него иногда бывает реакция на пыльцу, но это ничто по сравнению с тем, как на него действует домашняя пыль.

Высморкавшись, Чик сказал:

— Ужас какой-то.

В шесть часов Херб Томфорд надел свое серое пальто, запер парадный вход, попрощался со всеми и ушел, держа под мышкой свернутую в трубку газету. Вслед за ним отправились домой продавцы, потом оба мастера по ремонту.

— До свидания, миссис Л, — сказал бухгалтер, снимая пальто с вешалки в шкафу. — До завтра. До свидания, мистер Б.

— До свидания, — сказала Вирджиния.

— Уже шесть? — спросил Чик.

Он сверял новый прайс-лист «Зенита» со старым и менял цифры на ценниках. На его столе лежал итог часовой работы — пачка чистых новых ценников.

— Прикреплю завтра, — сказал он Вирджинии.

«Полдня выписывать новые ярлыки», — подумала она. Спустившись вниз, к главному прилавку, она открыла кассу и стала отсчитывать деньги в два матерчатых мешка. Потом сделала пометку на ленте кассового аппарата, засунула бумажку вместе с деньгами и закрыла мешки. Чик проделал то же самое с другой кассой.

— Неплохой выдался день, — сказал Чик.

— Да, — подтвердила она.

— Завтра нам понадобятся десятицентовики.

— Ну да, — согласилась она, рассматривая ярлыки.

Открылась парадная дверь, и в магазин с ключом в руке вошел Роджер.

— Привет, — поздоровался он с женой.

— Привет, — ответила она. — Как дела?

Когда она уходила утром из дома, он ещё спал.

— Хорошо. Собираешься?

Он вошел с сигаретой в руке, но стоило Вирджинии посмотреть на него, бросил её в пепельницу у двери, примял и, моргая, отошел. К вечеру, к концу рабочего дня, вот как сейчас, Роджер серел и становился похожим на паука. От утомления он горбился больше, чем обычно, казался ещё меньше, совсем высыхал. Из-за стекол очков смотрели воспаленные глаза. Характерным движением руки он отбросил со лба волосы.

— У тебя усталый вид, — сказала она.

— Ну да, — рассеянно кивнул он.

Он так и пришел в рабочей одежде, запачканных брюках, рубашке, куртке и высоких ботинках.

Потерев губу, он спросил:

— Тебе очень хочется ужинать? Мне — нет. Но я схожу с тобой.

— Я проголодалась, — сказала она.

Бродя по магазину, он дошел до его дальнего конца.

— Я переоденусь, — сказал он и, войдя в дверь, исчез в отделе техобслуживания.

— Ну что, Вирджиния, — сказал Чик, уже надевший шляпу и пальто. — Пока. Отдыхай.

— До завтра, — ответила она.

Стоя посреди магазина и подняв голову, она прислушивалась, стараясь уловить все звуки. «Все ли выключено? — спрашивала она себя. Потом решила: — Все».

— Напомни мне завтра, чтобы я первым делом прицепил ценники к этим телевизорам, — сказал Чик и отпер парадную дверь. — Чтобы мы деньги не теряли.

Дверь закрылась за ним, и он пошел через стоянку к своему «Форду-универсалу». Выехав задним ходом на улицу, он помахал ей рукой. Она едва заметно махнула в ответ. Для него достаточно.

Когда Роджер появился снова, на нем был галстук-шнурок и свободные брюки.

— Пиджак нужно надевать? — спросил он. — Наверно, не буду.

Вирджиния поинтересовалась:

— Ну как твое тестирование?

Роджер работал в компании «Данн Инкорпорейтед», тестировал на сборочной линии коммутаторы для схем вычислительной аппаратуры, предназначенной, в частности, для использования в ракетах.

— Все то же самое, — сказал Роджер.

— Постой, — сказала она. — Пока мы не ушли. — Нагнувшись, она включила освещение витрины. — Ты не посмотришь витрины?

— Зачем?

— Ты ведь знаешь толк в их оформлении.

Не двинувшись с места, он сказал:

— Они нормально оформлены.

— Мне хотелось бы, чтобы ты снова занялся ими, — сказала она.

— У меня нет на это времени.

— Ты ведь работаешь всего пять часов в день, мог бы приходить по утрам.

— С ними все нормально, — повторил он. — Что ты все придираешься к Хербу? Он славный малый.

— Да, — согласилась Вирджиния, — но хороший ли он работник?

— Не вижу разницы.

— В том-то и дело.

«Поэтому я и владею нашей половиной магазина, а ты — нет, — подумала она. — Поэтому Л — это я, а не ты. А мог бы быть ты, мой дорогой. Но тебе нужен был бы магазин, в котором работают одни славные малые.

А кроме того, тебе нужен был ещё один славный малый, дружок с каштановыми волосами, ясными веселыми глазами и улыбкой, словно говорящей: «Берите, угощайтесь на здоровье!» Вот славный был малый, правда? Она любила и любит двух своих сыновей; наверное, любила и до сих пор любит тебя. И она была верна тебе, только уж больно глупа, поэтому и не смогла проявить свою верность. Да и ты тоже был хорош. Немного же ты ей добра принёс — ты, ещё один хороший парень.

Где она сейчас? — думала Вирджиния. — Живет одна, в другом городе, на алименты, которые получает от Чика, да на свою зарплату машинистки в молочной компании. Счастлива ли она? Кто знает. Да и кому какое дело. Про неё разве можно что-нибудь точно сказать?

По крайней мере, у неё есть два её мальчика. Если бы Чик узнал тогда про неё и Роджера, он развелся бы с ней, и детей у неё забрали бы. Это было бы несправедливо — и для Роджера тоже. Если бы Чик узнал, он бы всем показал, где раки зимуют. И магазина бы не было никакого. Во всяком случае, Лиз хватило ума понять это.

В каком-то смысле тебе повезло, Лиз Боннер. Ведь ты такая недалекая, на жизнь смотришь как саламандра, смогла получить удовольствие. Успела повеселиться на своем веку. В этом, пожалуй, было даже что-то чистое — ты жила без всяких тревог о будущем, о последствиях, которые — таки наступят, о том, что у тебя есть муж, дети, что у Роджера есть жена и ребёнок, что ему надо управлять магазином. Ты вмиг все это снесла, стоило только начать. Закрутила все, хорошо провела время, а потом, к своему изумлению, осталась ни с чем. Но пусть попробует кто-нибудь доказать, что ты не виновата.

Никто не станет возражать, что какое-то время ты обладала тем, чего так желала. И, быть может, это время показалось тебе бесконечным. Может быть, в твоей утлой жизни это была чуть ли не вечность. Наверное, это событие заполнило собой всю твою память, до самых пределов того, что ты способна охватить мысленным взглядом.

Может быть, ты и получила то, чего хотела, ведь к большему ты не стремилась.

Жаль, но я так не могу. Жаль, что все мы не способны взять в свою жизнь что-то такое».

— Так или иначе, — вернулась она к разговору с Роджером, — подумай, может, всё-таки займешься переоформлением витрин? Хербу как раз поможешь. Эти витрины становятся просто яблоком раздора — или он уступит, проявит смирение на глазах у всех, или этим займешься ты, или же за это возьмутся оптовики.

— Ненавижу этих дебильных оптовиков, — выпалил Роджер. — Ворвутся в магазин, когда ты работаешь как вол, и давай лепить на стены свою рекламу. Не успеешь оглянуться, а вокруг все обклеено логотипами «Ар-Си-Эй». Я начинал срывать эти бумажки ещё до их ухода: а пусть видят.

Он снова закурил. Руки у него дрожали. Вирджиния увидела, как трясется спичка.

— Я готова, — сказала она.

Роджер подержал дверь, и она вышла из магазина.

— Сейчас запру, — сказал он, вставляя ключ в замок. — Все выключила?

— Да. Я послушала. Если что-то включено, я слышу.

После ужина Вирджиния поехала домой. Роджер вернулся в магазин поработать с аппаратурой и на монтажном столе.

Включив над столом дневной свет, он подтащил табуретку и поставил её на коврик, включил измерительные и испытательные приборы. У паяльника был собственный специальный выключатель и вилка, он всегда включался отдельно. Роджер воткнул вилку в розетку и перевел триггер максимально горячего состояния в положение «Включено».

Его новоизобретенная антенна свисала с потолка отдела техобслуживания. По стене на стол спускался двойной провод, дальше он шел к барабанному селектору шасси телевизора. Антенна представляла собой окружность из тонкой алюминиевой трубки с сетью из ещё более тонких трубок внутри, расходящихся в разных направлениях, как спицы колеса.

Ячеистая сеть проводов от множества трубок была собрана и зажата в единый кабель, шедший к блоку управления с клеммами и наконечниками, а оттуда — к двойному проводу.

«Полная хрень», — сказал про себя Роджер.

Его идея заключалась в том, чтобы создать постоянно перестраиваемую антенну, управляемую селектором каналов. При вращении селектора одни секции антенны выключались, а другие включались. Нужно было избавиться от повторных изображений, усилить слабые сигналы, устранить статические помехи и так далее. Но в итоге вся эта регулировка никак не влияла на качество картинки.

Он поменял паяльником несколько проводов, пара полос частотных каналов вернулась, и он бросил это занятие.

Ну и чёрт с ней, решил он и выключил шасси. Единственное, что могло бы повлиять на качество изображения — это поднять антенну, а для этого потребуется силовой агрегат, какой-нибудь электромотор на четверть лошадиной силы. А это так повысит цену, что лишит систему конкурентоспособности.

«Ну и все», — покончил он с этим.

Зацепившись ногами за перекладины табуретки, Роджер качнулся на ней назад, совсем немного не дойдя до точки равновесия. Сзади был цементный пол, и он подумал: «Упасть, что ли? Посмотрим, что при этом чувствуешь».

Но вернул табуретку в исходное положение.

«Это не для меня», — решил он. Расцепив ноги, он встал с табуретки на резиновый коврик. В зале отдела техобслуживания было холодно, от люминесцентной лампы болела голова. Выключив оборудование, Роджер вышел через открытую дверь в основную часть магазина.

Большая часть единого пространства магазина, уставленная телевизорами, плитами, холодильниками и стиральными машинами, была погружена в темноту. Свет из витрины лился на улицу и освещал выставленные товары в передней части магазина. Роджер прошел мимо прилавка к полкам с аппаратурой «Филко». Она стояла здесь две недели, и место для неё было выбрано не самое лучшее.

«Довольно убого смотрится, — подумал он. — Почему она здесь? Кто её поставил?

Но почему, собственно, я должен это менять? Какое я имею к этому отношение?»

Пока он стоял и рассматривал технику, выставленную в витринах, на тротуаре появился какой-то человек и направил ему в глаза луч фонарика. Ослепленный, он поднял руки. Человек жестом велел ему идти к двери, и, всмотревшись, Роджер понял, что это полицейский, которого торговцы наняли, чтобы он совершал обход, когда стемнеет, и проверял, заперты ли двери магазинов. Продолжая светить Роджеру в глаза, коп вынул из кобуры пистолет и прицелился в него, продолжая показывать на дверь.

— Хорошо — хорошо, — повиновался Роджер и, в притворном подобострастии, ещё выше поднял руки.

Подойдя к двери, он отпер и распахнул её.

— Кто вы? — спросил коп. — Ваши документы.

Роджер вытащил бумажник, и свет упал ему на руки.

— Я работал там, в дальнем конце, — сказал он. — Вышел на минутку к витринам.

— Вы родственник миссис Л?

— Да, — подтвердил он.

— Муж?

Он кивнул.

— Извините, что побеспокоил, — сказал полицейский, опустил фонарик и убрал пистолет. — Я решил, что вы стоите у кассы и ждете, пока я пройду. — Он слегка толкнул Роджера локтем. — А потом собираетесь запустить руку в кассу.

— Нет, просто вышел передохнуть.

— Слушайте, вы разбираетесь в телевизорах? Ну, если вдруг забарахлит?

— В общем, да, — сказал Роджер.

Коп приблизился к нему вплотную.

— У меня телевизор «Паккард-белл». Иногда смотришь — ну, там «Шоу Эда Салливана» или ещё что-нибудь в воскресенье вечером, и вдруг изображение зернистым становится. Отчего это?

— Вы хотите сказать, такой рисунок вверху появляется? — спросил Роджер.

— Нет, сплошное зерно. Ну, вы знаете.

— Помехи, наверное.

— В смысле, кто-то портит картинку?

— Статические помехи, — сказал Роджер. — Только вы их видите, а не слышите.

Он начал закрывать дверь. Полицейский заметил это и тут же собрался уходить.

— Спасибо большое, мистер Линдал. Значит, если и дальше так будет, можно принести вам показать?

— Конечно, — сказал Роджер. — Приносите в любое время.

— А сколько примерно ремонт займет?

— Пару дней.

Он закрыл и запер дверь. Коп помахал ему рукой из-за стекла, сказал что-то — Роджер не услышал — и пошел со своим фонариком дальше.

«Боже, — подумал Роджер. — Что я тут торчу? Все равно ничего не делаю».

Он удостоверился, что паяльник и другое оборудование в отделе техобслуживания выключено, и ушел из магазина.

«Куда теперь? — спросил он себя. — Домой. Туда, куда прихожу уже десять лет, не считая короткого перерыва пару лет назад».

Он вспомнил о «Школе в долине Лос-Падрес». Сегодня среда, значит, через два дня, послезавтра, еженедельная поездка за Греггом.

«Долго ли так выдержу?» — подумал он.


Глава 20 | Избранные произведения. II том | Глава 22



Loading...