home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

В то утро, в офисе, Брюс уселся напротив Сьюзан и не сводил с неё глаз, пока она не позвонила Джеку Фанкорту и не попросила его прийти. Потом он добился, чтобы Зоя де Лима выползла из своей квартиры и явилась к ним. Заполучив всех троих, он стал давить на каждого из них по очереди, пока наконец Фанкорт не дал Сьюзан знак действовать. С застывшим от страха лицом она выписала чек на три тысячи долларов, промокнула его и передала его Зое. Атмосфера в комнате была похоронной.

Зоя, как только чек оказался у неё в руках, холодно им кивнула и удалилась.

Фанкорт произнес несколько фраз, быстро просмотрел официальные бланки, а потом тоже ушел.

Сьюзан, сидя за столом, сказала:

— Чувствую себя так, словно вот-вот случится какое-то ужасное бедствие. Даже вставать не хочется. Так бы здесь и сидела…

Он отпер дверь для посетителей, чтобы они могли приступить к работе.

— Просто церемония, вот и все, — сказал он.

— Боже, — отозвалась она. — Ну да что ж теперь поделаешь.

Через час зазвонил телефон. Подняв трубку, он обнаружил, что говорит с Пег Гугер.

— Ты, я слыхала, женился, — сказала он.

— Верно.

На заднем плане пищали чьи-то приглушенные голоса: она, несомненно, звонила из своего адвокатского офиса, и это жеманное попискивание издавали её приятельницы-секретарши.

— Просто не верю своим ушам! — воскликнула она. — Значит, это правда? Что ж, поздравляю. Мне придется прислать вам обоим по свадебному подарку.

Её тон ему ничуть не нравился.

— Не стоит беспокоиться, — сказал он.

— Это так невероятно — ты ведь только что с ней познакомился. На той вечеринке. У вас, должно быть, все было так, как об этом пишут в романах. — Она сделала паузу, чтобы подавить смех, — взволнованная болтовня на той стороне провода не давала ей сосредоточиться. Он стерпел это, не имея другого выбора. — Значит, так, — продолжила Пег. — Вы вместе должны ко мне заглянуть, и мы устроим вечеринку.

— Хорошо, — сказал он. — Увидимся.

Опять послышались приглушенные смешки. Он попрощался и отсек её от себя, положив трубку посреди какой-то её фразы.

Чертова тупица, сказал он себе. Дурацкий звонок испортил ему настроение, но усилием воли он выкарабкался. Вот уж с этим я мириться не должен, решил он. С намеками безграмотных секретарш, в умишках которых плещется грязь, а сердца пусты и злобны. С их глупостью и крохотными кликами прихвостней, которые помогают им скоротать рабочий день.

Какая же разница между ними и Сьюзан… контраст, который так поразил его в тот первый вечер. Лепечущие чушь инфантильные клерки, а потом Сьюзан, сдержанная и серьезная, даже слегка трагичная в этом своем черном свитере. Но — женщина до мозга костей. Совершенно от каждого из них отдаленная. Задумчивая, сама по себе, но именно та, кто достойна внимания и уважения. И глубочайшей любви.

Сейчас же Сьюзан трудилась на лучшей из электрических машинок; она впечатывала что-то в стандартную форму.

Пора за работу, сказал он себе.

— Ты продержишься немного сама? — спросил он. — Мне надо кое-куда съездить.

— Да, — сказала она с вымученной улыбкой.

Он вышел, уселся в «Меркурий» и съездил к паре посредников.

Довольно скоро он вернулся, и машина его была доверху загружена портативными «ундервудами» и «роялями», а также огромным множеством аксессуаров для оформления витрины, включая вращающуюся платформу, приводимую в действие электрическим моторчиком.

— Чего я хочу, — сказал он Сьюзан, — так это добиться, чтобы это выглядело как место, где человек может приобрести пишущую машинку. Новую.

Он принялся переносить весь свой груз внутрь.

После этого убрал из витринного пространства все подержанные машинки, начисто отдраил саму витрину стеклоочистителем и горячей водой, вытер её тряпками, а затем достал банки с быстросохнущей эмалью и стал красить деревянные части в яркий пастельный цвет.

— Завтра утром витрина будет готова, — пообещал он Сьюзан.

Связавшись по телефону с красильней, он арендовал пульверизатор, приспособление для снятия старой краски, питающееся от сети, лестницу, а заодно договорился о закупке краски. Съездил и доставил все это самолично. Облачившись в старую одежду, принялся сдирать старую краску с потолка и стен. Слои прежней краски так и сыпались на пол, столы и подержанные машинки. Но это не имело значения, потому что он намеревался все обновить новыми пластиковыми покрытиями.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила Сьюзан.

— Нет, — отозвался он. — Твое дело — печатать.

— Если смогу, — сказала она, удаляясь в свой угол и скрываясь из виду.

— Я хочу обзавестись вывеской, — сообщил он.

— Все эти машинки… ты их купил? — несколько нервно спросила она.

— Нет. Взял на консигнацию. Не думаю, что мне удастся продать слишком уж много; просто хочу всем показать, что мы занимаемся бизнесом по продаже пишущих машинок.

Отдыхая от снятия краски, он позвонил по нескольким номерам и разузнал сметы на неоновые вывески. В конце концов решил подождать, пока не получит одну-две льготы: тогда, возможно, удастся разделить стоимость вывески с производителем. И он таким образом обзаведется вывеской больших размеров.

Закрывшись в шесть часов, они со Сьюзан стали красить. Он съездил и привез Тэффи, и та слонялась вокруг, наблюдая, как они работают. В восемь они устроили перерыв на ужин, после чего снова принялись за дело. Сьюзан, одетая в старый рваный рабочий халат, ранее принадлежавший Зое, начала приободряться.

— Знаешь, это так забавно, — сказала она. Лицо её испещряли полоски краски. Волосы она подвязала кверху кухонным полотенцем, но до рук и шеи краска добралась тоже. — Чувствовать в себе… созидательную мощь.

— Наше заведение будет выглядеть новее, — заверил он.

Тэффи, вооружившись кисточкой из верблюжьего волоса, провела тонкую кайму. Прочерчивать такую линию она навострилась в школе. Малышка радовалась, что сегодня ей можно бодрствовать допоздна; они позволили ей помогать им вплоть до десяти часов, а потом Брюс отвез её и Сьюзан домой и уже в одиночестве вернулся, чтобы продолжить. Он работал не покладая рук до половины третьего ночи.

Да, совсем другое дело, сказал он себе, осматривая то, чего ему удалось добиться.

Пораньше выехав на следующее утро, он принялся декорировать витрину. К девяти, когда появилась Сьюзан, все было готово.

— Ну как? — спросил он.

— Просто чудо, — выдохнула она, забыв снять пальто, и озиралась, очарованная и изумленная.

Покончив с витриной, он вскочил в свой «Меркурий» и поехал за материалами для обновления прилавка. Выбрал синтетический материал под сучковатую сосновую древесину — тот продавался в рулонах, как шпон, и предназначался для наклеивания. Потом он долго приглядывался к автоматическим кассам и пришел к выводу, что те слишком дорого стоят. В качестве компромисса он взял аппаратик для выписывая чеков, который делал сразу три копии. Деньги пока придется по-прежнему держать в разменном ящике.

До самого вечера он занимался оклейкой, Тщательно разглаживая каждую полосу материала. Когда закончил, перед ними предстал совершенно новый прилавок.

— Глазам своим не верю, — сказала Сьюзан.

— Этот новый синтетический шпон под дерево — классная штука, — сказал Брюс.

Затем он прикинул, во что обойдется оклейка шпоном всех внутренних стен. Чересчур дорого. Так что ему оставалось достать кисти и снова малярничать.

Последним пунктом в тот день стала покупка и установка прожектора для ночной подсветки витрины. Он выхватывал одну портативную пишущую машинку золотистого цвета и, вместе со вращающейся платформой, должен был не выключаться всю ночь.

— Это, конечно, стоит денег, — признался он Сьюзан, — но он действует и как аварийная лампа. Бросает отсвет внутрь магазина, так что если кто-нибудь вздумает нас ограбить, его увидят полицейские.

Новые цвета, в которые он окрасил стены и потолок, сделали помещение гораздо светлее. И создали иллюзию большего простора. Казалось, что стены и потолок отступили.

— Мы только что отвоевали себе немного свободного пространства, — сказал он Сьюзан.

По пути к машине Брюс сообщил ей, что завтра собирается настелить на пол нейлоновую плитку. Он знал, где её можно взять по оптовой цене.

— А это — и все такое прочее — не отбросит нас назад? — спросила Сьюзан.

— Не отбросит, — сказал он.

— Что ещё ты намерен сделать?

— Хочу внести изменения в фасад, — сказал он. — Но для этого потребуются профессиональные плотники. Отложу до тех пор, пока мы не разбогатеем. Может, в этом году, но позже. А ещё выброшу все это ржавое старье. Подержанные машинки. Эти чертовы «ундервуды» 5–ой модели, которые ты пытаешься продавать по пятнадцать долларов. Они не стоят того места, что занимают. Тебе надо подсчитать, сколько стоит пространство. В таком маленьком магазинчике пространство обходится очень дорого. Можно штукатурить и красить, покупать новую обстановку, но невозможно создать дополнительное пространство. — Эти слова напомнили ему о том, что он собирался поискать новые потолочные лампы, мягкого флуоресцентного типа.

— Надеюсь, мы не разоримся, — вздохнула она. — Просто покупая краску.

— Мы разоримся, когда станем закупать товары для продажи, — утешил он Сьюзан. Это было самым главным. Что-нибудь на продажу.

Черт побери, думал он, мне необходимо раздобыть что-то такое, что я смогу продать!

Вооружившись бухгалтерскими книгами магазина — Брюс утверждал, что это теперь магазин, а не офис, — он отправился в Центральный банк Айдахо, отделение города Бойсе, где затеял дискуссию о займе.

После нескольких часов обсуждения представители банка сообщили ему, что, учитывая все обстоятельства, они, вероятно, смогут предоставить магазину долгосрочный заем на сумму в две тысячи долларов. Чтобы утвердить это решение, потребуется, самое малое, неделя. Но весьма вероятно, что оно в конце концов пройдет.

Брюс покинул банк в счастливом расположении духа.

На тот вечер он вызвал на дом нянечку, чтобы та позаботилась о Тэффи. И повез Сьюзан по окружной дороге, которая в конце концов привела их к сельскому дому, в котором жили его родители. Из-за езды по ухабам Сьюзан немного укачало. Когда они наконец припарковались, она спросила:

— Можно нам немного здесь посидеть? Прежде чем мы войдем?

— Я так и так собираюсь войти первым, — ответил Брюс. Он до сих пор не сообщил родителям о своей женитьбе.

— Со мной все в порядке, — сказала Сьюзан. В белых перчатках и шляпке, очень хорошо одетая, не пожалевшая помады, она приобрела ту же драматическую ауру, которая так тронула его тогда, в первый вечер. Но щеки у неё впали, а под глазами образовались складки. Вне всякого сомнения, ей требовался отдых.

— Сначала мне надо с ними кое-что обсудить, — с этими словами он её поцеловал, выбрался из машины и по склону, представлявшему собой месиво гравия и земляной грязи, пошел к воротам.

Он снова увидел его, этот высокий серый дом фермерского типа, древний, окруженный сухой почвой, а также сорняками да геранями, прораставшими из голой коричневой земли. Ни тебе лужайки, ни вообще какой-либо зелени, кроме плюща, оплетающего ограду и обвивающегося вокруг ворот. Вдоль передней веранды тянулся ряд цветочных горшков с неразличимыми группками растительности. А ещё его глазам предстало плетеное кресло рядом с этажеркой для растений, на которой лежала кипа журнальчиков «Ридерс дайджест».

Подумать только, родиться вот в этакой развалюхе, сказал он себе, отрывая ворота.

Где-то на заднем дворе громко залаяла собака. Он видел желтый свет, сочившийся сквозь шторы окна гостиной. И слышал бормотание телевизора. Рядом с полуразрушенным гаражом торчал все тот же ржавеющий и бесполезный каркас «Доджа» 1930 года; Брюс играл в нем, когда был маленьким.

Я жил здесь, когда учился в начальной школе имени Гаррета Э. Хобарта.

За окнами цокольного этажа виднелась паутина, а в одном из окон имел место пролом, заткнутый тряпкой. Стало быть, теперь, когда и он, и Фрэнк покинули этот дом, отец больше не спит внизу. Он, несомненно, спит наверху, в какой-нибудь из их комнат.

Отец спал в подвале днем, поднимаясь в десять вечера, откидывая люк и вылезая, чтобы побриться, перекусить и отправиться на работу. Днем же он спал у них под ногами, под половицами. Среди квартовых банок с абрикосовым вареньем, досок и проволоки.

По утрам, вернувшись с работы домой, отец отряхивался от покрывавшей его белой пыли: работая в «Белоснежной пекарне», ему приходилось по локти погружать руки в муку. Потом, в подвале, он имел дело с другой белой пылью: штукатурной, поднимаемой из-за его нескончаемой возни с новыми перегородками. Он намеревался устроить в цокольном этаже несколько комнат, чтобы сотворить отдельную квартиру с ванной и туалетом, которую впоследствии можно было бы сдавать. Поставка материалов прекратилась с началом войны. Снаружи дома, вдоль подъездной дорожки, лежали мотки проволоки и штабеля древесно-стружечных плит марки «биверборд»,[423] собирая птичий помет, ржавея и выгнивая. Мешки с цементом отсырели и стали портиться, из-за чего в них завелись крошечные ростки сорняков. В подвале, прежде чем отойти ко сну в два часа пополудни, отец до изнеможения пилил, наполняя свои легкие опилочной пылью. Он терпеливо вдыхал древесную пыль, мучную, штукатурную, а летом ещё и пыль дорожную вкупе с пыльцой сорняков, приносимой с полей.

Брюс, остановившись на дорожке, увидел в вечерних сумерках, что абрикосовые деревья, росшие у задней двери, уже омертвели. Слава богу, подумал он. Никто никогда не ел эти абрикосы; бесчисленные банки с ними, загромождавшие подвал, никогда не открывались. Ребенком он как-то раз вытащил эти банки наружу и стал швырять в них камни, так что те взрывались фонтанами липкого сока и стекла. Это привлекло шершней. Летом лужицы абрикосового сока превратились в жужжащие болота, в котором извивались желтые спинки шершней. Никто не осмеливался подойти к ним ближе, чем на несколько ярдов.

Так, теперь подняться по ступенькам на веранду и постучать в дверь. Доски прогибались под его ногами, сама веранда давно покосилась. Когда-то, много лет назад, дом и веранда были выкрашены серой корабельной краской. Теперь та растрескалась и шелушилась вплоть до самых досок, так что из-под серого виднелись полоски желтовато-коричневого цвета.

Он поднял металлическое кольцо дверного молотка и отпустил его, чтобы раздался удар.

Дверь тут же открылась, и перед ним предстал Ноэль Стивенс — с лицом, омраченным выросшей за день щетиной, в рубашке с закатанными рукавами и в брюках на подтяжках. Он, не сказав ни слова, впустил Брюса внутрь. Затем отец, тяжелый и инертный, воздел руку, безмолвно призывая мать Брюса, которая хлопотала на кухне. В глазах Брюса отец всегда походил на какого-то рабочего из начала столетия, массивного, честного, не очень умного шведа, каменщика или водопроводчика, который прибыл в Америку и направился прямиком в Миннесоту, никогда не помышляя учить английский или посещать другие города. Лицо у отца было широкое, мясистое и, за исключением подбородка и щек, блестящее, с длинным носом, прогнутым или сломанным посередине. Кожа под глазами была усеяна множеством кратеров, слегка коричневатых, весьма похожих на те пятнышки, появление которых некогда было принято объяснять плохим функционированием печени.

— Ну… ей-богу! — сказал отец. Перед Брюсом возникла его красноватая безволосая лапа, и он взял её в свою.

Из кухни появилась мать. Крохотное, загорелое, умное и набожное лицо её так и лучилось, яркие глаза сияли. Здесь, у себя дома, она носила простую чистую одежду, которая всегда ассоциировалась у него с деревенскими жителями, людьми из маленьких городков Айдахо. Она улыбнулась ему, и её тускловатые, просвечивающие искусственные зубы цвета целлулоидной расчески отразили свет лампы и заискрились.

— Привет! — сказал Брюс, чья рука все ещё была зажата в плоской, мягкой и влажной ладони отца. — Как поживаете?

— Отлично, — сказал отец, выпуская наконец его руку и снова садясь в свое глубокое кресло, пружины которого звякнули под его тяжестью.

Мать порывисто схватила его и приложилась губами к его щеке, это произошло так быстро, что он и шевельнуться не успел, прежде чем она снова отпрянула.

— Как мы рады тебя видеть! — воскликнула она. — Как там, в Рино?

— В Рино я больше не живу. — Он уселся, и мать тоже. Оба родителя выжидательно на него смотрели, причем у отца лицо было невыразительным, а у матери — веселым и добрым, она ловила каждое его движение, каждое слово. — Я теперь живу в Бойсе. Я женился.

— О! — У матери перехватило дыхание, она вся так и сморщилась, потрясенная. Отец же не шелохнулся.

— Совсем недавно, — сказал он.

Отец по-прежнему никак не реагировал.

— Я не верю, — простонала мать.

— Будь это неправдой, он бы тебе этого не сказал, — обратился к ней отец.

— Нет, — сказала она. — Я все равно не верю. Кто она? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого.

— Я не знаю, — сказал отец, похлопывая её по колену. — Успокойся, вот и все. — Он перевел взгляд на Брюса. — Это она сидит там в машине?

— Она там, снаружи? — возопила мать, вскакивая и подбегая к окну. — Как ты узнал, что она там? — спросила она у отца.

Тот отвечал в своей неторопливой манере:

— Услышал, что рядом остановился автомобиль, вот и выглянул посмотреть, кто там.

— Надо её привести, — сказала мать, устремляясь к двери. — Как её зовут?

— Не ходи за ней, — приказал отец.

— Да, — отозвалась мать, открывая дверь и выходя на веранду.

— Иди сюда и сядь! — громко сказал отец.

Она вернулась, возбужденная и раскрасневшаяся.

— Почему ты оставил её в машине? — спросила она у Брюса.

— Сейчас он тебе объяснит, — сказал отец.

— Её укачало, — сказал Брюс.

— Скажи ей, чтобы вошла в дом и прилегла, — потребовала мать.

— Сначала я хочу с вами поговорить, — сказал Брюс. — Я не приведу её, пока вы не поклянетесь на Библии, что не скажете о ней ничего дурного.

— Никто и не собирается говорить ничего дурного, — сказал отец.

— Не приведу её, пока вы оба не примете решение поступать так, как должно, а не так, как вас побуждают чувства, — продолжал Брюс. — Если вы скажете о ней что-нибудь дурное, я уйду и больше вы никого из нас не увидите. Я все обдумал, и мне очень жаль, но мне не хочется, чтобы вы как-нибудь её огорчали.

— Он прав, — сказал отец.

— Да, — согласилась мать. — Что ж, теперь мы её увидим?

— Она старше меня, — сказал Брюс.

— На сколько? — спросила мать.

— Это не имеет значения, — сказал отец. — Если Брюс на ней женился, то лучше бы тебе об этом и подумать. А решать — это не твое дело.

— На десять лет, — сказал Брюс. — Ей тридцать четыре.

Мать заплакала.

— Десять лет — это много, — с серьезностью в голосе заметил отец.

— Теперь я вам все рассказал, — подвел черту Брюс.

Родители сидели с несчастным видом, преодолевая расстройство чувств.

— Мне хотелось бы знать, в каком вы сейчас финансовом положении, — снова заговорил Брюс. — Послушайте. Вот вы отправили Фрэнка в колледж, но мне пришлось пойти работать сразу после средней школы; собственно, я работал ещё и тогда, когда ходил в школу. Как насчет свадебного подарка?

— За свадебным подарком дело не станет, — сказал отец.

— Я не имею в виду десятидолларовую банкноту, — сказал Брюс. — Нам нужны тысячи долларов, тысяч шесть или семь.

Отец кивнул, словно это представлялось ему совершенно естественным.

— Я хотел спросить вас о деньгах, прежде чем вводить её сюда, — сказал Брюс. — Это для меня, так что к ней никакого отношения не имеет.

Далее он рассказал им кое-что о своем магазине. Оба внимательно слушали, но он сомневался, что они его понимают. Они потеряли дар речи. Слишком уж были ошеломлены.

— Я не могу долго обо всем распространяться, у меня нет времени, чтобы быть вежливым; нам надо решить это прямо сейчас. Хочу получить деньги, прежде чем приведу её сюда.

Голос его все повышался и повышался, пока он не начал уже на них кричать; они же сидели, придавленные к своим местам, и не перебивали его. Он успешно их шантажировал, что было единственным способом, с помощью которого он мог надеяться добиться своего. Он говорил и говорил, а они слушали; он им все разъяснил, а потом обрушился на них с требованием:

— Вы отправили Фрэнка в колледж; теперь пора сделать что-то и для меня, и сейчас как раз такое время, когда я действительно в этом нуждаюсь. — Он обошел молчанием тот факт, что Фрэнк выигрывал одну стипендию за другой. — Так что вы скажете?

— Мы всегда были готовы поддержать тебя, когда ты решишь, чем именно хочешь заниматься, — с достоинством сказал отец.

— Хорошо, — сказал Брюс, донельзя довольный; он победил их. Одним только напором своего голоса он заставил их принять все, что сказал; проскользнул мимо их естественной бережливости и здравого смысла. — Ну и чем же вы можете мне помочь? Послушайте, я хочу привести её в дом, она там замерзает, а я сказал ей, что вернусь за ней через пару минут.

Он вскочил и беспокойно заходил по комнате, передавая им свое нетерпение.

Родители пришли в крайнее возбуждение, желая поскорее все уладить. Отец сел за стол в столовой и, сражаясь с тяжеловесностью своих движений, стал искать свою чековую книжку, мать бросилась наверх за авторучкой. Вскоре у него в руках был отцовский чек на тысячу долларов, и родители наперебой говорили ему, как им жаль, что они не могут дать больше. Вскоре мать, снова всхлипывая, сказала, что хочет только увидеть Сьюзан, деньги её не интересовали. Отец, оправдываясь, бормотал, что, может быть, позже, когда у него будет возможность взглянуть на облигации, которые хранятся в центре города, в банковском депозитном ящике, он сумеет добавить кое-что ещё.

— Пойду приведу её, — сказал Брюс, словно теперь у него наконец были развязаны руки.

Он прошествовал на веранду, родители сопровождали его вплоть до ступенек, где и стояли с боязливым видом, когда он открывал дверцу машины.

— Мне уже лучше, — сказала Сьюзан. — Это твои родители? — Она видела их на веранде. — Как бы мне хотелось не входить к ним в дом… однако, думаю, без этого не обойтись.

Старательно придерживая юбку, чтобы не задралась, она соскользнула с сиденья; он держал дверцу, и она встала рядом с ним, держа в руках сумочку и перчатки и приводя себя в порядок.

— Мы ненадолго, — шепнул он ей, когда они вдвоем стали подниматься по ступенькам, ведущим на веранду.

— Она кренится, — заметила она.

— Так всегда и было. Не упадет, не бойся.

Он взял её под руку. Лампа на веранде была включена, и в её неровном свете по лицу Сьюзан пробегали крапчатые тени. Его родители, стоявшие на веранде, уставились вниз в состоянии, близком к истерии; ему никогда не приходилось видеть, что на кого-либо оказывал столь глубокое воздействие вид кого-то другого. Едва Сьюзан взошла на веранду — она двигалась так медленно и размеренно, как только могла, — его мать схватила её и увлекла в дом. На протяжении какого-то времени он их больше не видел, хотя голоса их по-прежнему слышались, доносясь из разных частей дома.

Отец, вместе с ним входя внутрь, заверил его:

— Никому бы и в голову не пришло, что она старше тебя.

Это было неправдой, но Брюс чувствовал, что это сказано из самых лучших побуждений.

— Её зовут Сьюзан, — сообщил он. А потом, впервые за все время, ему пришло в голову, что кто-то из его родителей или же оба могли видеть её в прошлом, когда она была его учительницей; педсовет проводил собрания с родителями, — жаль, что я не учел это раньше, думал он, потому что теперь слишком поздно. — Мы не сможем задержаться надолго.

— Как тебе случилось с ней познакомиться? — спросил отец.

Он предоставил скудный отчет.

— Значит, она из Бойсе, — сказал отец, очень довольный. — Не из Рино.

Если они обнаружат, что она была моей учительницей в пятом классе, подумал он, то, пожалуй, потребуют свою тысячу обратно. Эта мысль заставила его рассмеяться.

На кухне его мать показывала Сьюзан набор отвратительных тарелок, присланный ей какой-то подругой из Европы, и Сьюзан громко восхищалась их красотой. Ему стало немного спокойнее.

По пути домой он остановился в центре Бойсе возле аптеки, сказав Сьюзан, что хочет купить сигареты. На самом деле он купил коробку конвертов и несколько трехцентовых марок. Он вложил чек в один из конвертов, адресовал его себе и Сьюзан, наклеил марку и попросил служащего отправить его по почте.

— Как твои родители меня восприняли? — Сьюзан уже несколько раз спрашивала об этом во время поездки.

— Увидим, — ответил он наконец. О чеке он ничего ей не рассказывал.

— Что значит «увидим»?

— Если ты им понравилась, — сказал он, — они выразят это каким-нибудь конкретным способом. С такими людьми, старомодными сельскими жителями, ничего нельзя предвидеть. Они сообщат тебе о своей реакции, и ты все поймешь.

— Я в недоумении, — сказала она. — Потому что ничего не могла понять. Твоя мать была очень мила и расстроена, отец был вежлив, но я не могла сообразить, что под этим кроется.

На следующий день конверт с чеком его отца был доставлен в магазин. Он вскрыл его и показал чек Сьюзан.

— Видишь? — сказал он. — Они одобряют мой выбор.

Потрясенная, она сказала:

— Брюс, это же спасает нам жизнь! Посмотри, что ты сможешь раздобыть на эти деньги по дилерским ценам.

То, что случилось, произвело настоящую революцию в её моральном состоянии: остаток дня она строила планы, вынашивала замыслы, обдумывала бесчисленное множество будущих решений.

— Какие же они великолепные люди! — сказала она. — Нам надо написать им или даже поехать туда снова и поблагодарить их лично. Мне так не по себе… и все же я думаю, что принять этот дар будет правильно.

— Разумеется! Так оно и есть.

— Почему бы мне не позвонить им и не поблагодарить?

— Лучше предоставь это мне, — поспешил сказать Брюс.

С тысячей долларов наличными он мог гарантировать банковский заем. Тот поступил в конце месяца, и теперь у него на руках было двадцать пять сотен долларов на закупку товаров для продажи. Но он по-прежнему не знал, что купить. Деньги он положил на счет, который давал ему четыре процента прибыли, а это было ненамного меньше, чем процентная ставка на пятнадцать сотен долларов банковского займа.

Но мне надо поскорее найти какой-нибудь склад, полный каких-то товаров, осознавал он. Иначе то, что я одалживал и вымаливал эти деньги, окажется ошибкой. Пока что у нас нет никаких доходов, и нам придется отщипывать от суммы на этом счете, чтобы вносить ежемесячные платежи.

Может, мне удастся так раскрутить эти деньги, чтобы обеспечить ежемесячные выплаты по займу. Это стало бы новым способом ведения бизнеса.

Между тем к этому времени он обследовал все в районе Бойсе и ничего не нашел.

— Думаю, мне придется пуститься в путь, — сказал он Сьюзан.

— Куда? — спросила она. — Ты имеешь в виду долгую поездку?

— Может, в Лос-Анджелес. Или в Солт-Лейк-Сити. Или в Портленд. Куда-нибудь, где бы я смог найти что-то на складе. Я не могу допустить, чтобы деньги не были в обороте.

Он начал звонить по межгороду, пытаясь разузнать что-нибудь заранее.

Двумя днями позже его «Меркурий» был полностью смазан и проверен, шины заменены, и он, с чемоданом в багажнике, пустился в путь по шоссе 26, следуя наг запад, в Орегон и Калифорнию.


Глава 7 | Избранные произведения. II том | Глава 9



Loading...