home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 9

На первом этапе пути Брюс миновал весь Орегон и въехал в самую северную часть Калифорнии. Повернув на юг, проехал через Кламат-Фолс, через пограничный пост, а затем последовала трудная дорога мимо горы Шасты и по извивающимся подъемам-уклонам возле Дансмьюра в самой глубине страны лесорубов, где из поля зрения никогда не исчезают озера и быстро движущаяся вода.

Рано утром он покинул гористую страну лесорубов и оказался в беспощадно жаркой плоской долине фермеров. Измотанный донельзя, он остановился у первого же мотеля.

Мотель этот на поверку являл собой не более чем несколько похожих на лачуги домиков, выстроенных в два рада фасадами друг к другу, с разбросанным вокруг гравием и гигантскими вековыми деревьями, стоявшими у двери в контору. На паре шезлонгов, на которых отбрасывал тень пляжный зонт, спали пожилые супруги. С дороги съехали и припарковались несколько машин. Он видел и слышал, как в тени от навеса над верандой одного из домиков возится в пыли кучка детей.

Однако он уже заглушил двигатель. Поторговавшись с владельцем мотеля, он заключил свою обычную сделку: пользование домиком на протяжении восьми часов за полтора доллара. Его договор об аренде не давал ему права принимать ванну или забираться в постель, но он мог умыться, воспользоваться полотенцем для рук, но не банным, лежать на кровати, не снимая с неё покрывала и не прикасаясь к простыням, а ещё, естественно, он мог воспользоваться горшком. В восемь утра он запер машину, вошел в плохо вентилируемый домик и прилег вздремнуть.

В четыре часа пополудни хозяин разбудил его. Машины начали прибывать во множестве, и домик оказался востребованным. Взяв свои наручные часы, которые снимал перед сном, и туфли, он, не вполне ещё проснувшись, проковылял наружу, под все ещё ослепительное солнце.

Как только он вышел, в домик поспешила жена хозяина со свежим полотенцем для рук и мылом.

— Где здесь поблизости можно перекусить? — спросил он у хозяина, лысеющего коротышки с сердитым видом.

— Примерно в десяти милях дальше по шоссе будут кофейня и заправка, — бросил тот, спеша навстречу полному людей «Плимуту», который, хрустя гравием, подъезжал к конторе мотеля.

Брюс забрался в машину, завел двигатель и снова выехал на дорогу.

Обнаружив кофейню, он сначала подъехал к насосам заправки, велел служителю наполнить весь бак и, оставив там машину, трусцой перебежал через шоссе, чтобы перекусить. Поглощая котлету с подливкой, консервированный горошек, кофе и ягодный пирог, он наблюдал, как служитель проверяет в его машине воду, шины и аккумулятор.

Закурив сигарету, он сидел над опустевшей тарелкой, остро ощущая свое одиночество.

Быть за рулем ночь напролет не доставило ему никакого удовольствия. Слепящий свет мчащихся навстречу фар досаждал больше обычного. Бодрствовать час за часом, чтобы замечать каждый из рефлекторных столбов, обозначающих повороты, было тяжело. Он всю ночь держал включенным радио, слыша в основном шум статики и неразборчивые обрывки популярных мелодий, транслировавшиеся станциями, расположенными слишком далеко, чтобы их можно было постоянно слушать. Мелодии приплывали и уплывали. И чуть различимые голоса дикторов, говорящих из других штатов, продающих продукты, которых он никогда не увидит.

И, разумеется, он переехал через множество пересекающих дорогу силуэтов, одни из которых были кроликами, а другие, вероятно, змеями и ящерицами. А перед самым восходом прямо перед ним вспорхнули две птицы бриллиантового окраса — и тут же исчезли. Позже, на заправке, он нашел обеих мертвыми и раздавленными у основания радиатора. Он не смог избежать ни одного из этих наездов, и это его угнетало. Невозможно ехать по шоссе, не убивая одно маленькое существо за другим. А уж количество ранее убитых зверьков, распластанных на мостовой впереди, не поддавалось никакому счету.

Ночью, мчась по шоссе, он пронизывал города, в которых были закрыты все двери и не горело ни единого огонька. Такие города внушали ему тревогу. Ни людей, ни движения. Ни даже машин, припаркованных в темно-серых дворах. Заправочные станции тоже были пустынны и безлюдны: ужасное зрелище для водителя. Но рано или поздно в поле зрения оказывалась освещенная заправка, часто с одним или двумя стоящими поблизости гигантскими дизельными грузовиками с работающими двигателями, водители которых сидели в кафе, уплетая сандвичи с ростбифом. Пространство, озаряемое желтым светом, работающий музыкальный автомат, туалет с приоткрытой дверью, сверкающие белые кафельные плитки и унитаз, бумажные полотенца, зеркало. Входя туда, он умывал лицо и глядел в открытую дверь, на лес, пригодный для заготовки древесины. На абсолютную черноту снаружи. Как же все это одиноко. Как безмолвно.

Как только привыкаешь проводить ночи не в одиночестве, это уже не для тебя, подумал он. Как только узнаешь, каково, пробуждаясь, видеть рядом с собой другое лицо, женское. Или чувствовать, как эта женщина прижимается к тебе на рассвете, когда в комнате становится прохладно. Это больше, чем секс. Секс завершается спустя несколько минут. А это исполнено покоя и длится все то время, пока она лежит рядом с тобой. Это кладет конец ужасу и начинает нечто такое, что лучше всего остального в жизни.

Это все меняет, подумал он. Распространяется на все явления и события, покрывает их.

Он никогда не ожидал ничего подобного и ничего о таком не знал. Его опыт, заключавшийся в том, чтобы время от времени проводить ночь с какой-нибудь девушкой, не имел к этому никакого отношения. Предчувствия того, как оно будет со Сьюзан, утратили актуальность. Это захватило его гораздо больше, чем он ожидал. Оказывается, истекшие девять или десять дней могли полностью изменить его взгляды и предпочтения, оказав воздействие даже на его чувство дороги, чувство пребывания за рулем…

Поев, Брюс снова уселся в машину и поехал дальше по Калифорнии, в направлении Залива. Приехав туда поздно ночью, пересек мост через Залив, оказался в Сан-Франциско, нашел уличный туннель, который увел его с шоссе, и, наконец, добрался до Маркет-стрит. Там он припарковался и вышел из машины, чувствуя себя усталым до дрожи, но возбужденным.

Что-то на Маркет-стрит изменилось. Он пошел по хорошо освещенному тротуару, мимо высоченных кинотеатров первого разряда, а потом осознал, в чем дело. Исчезли старые лязгающие трамваи. Вместо них вдоль края тротуара бесшумно проносились автобусы.

Сунув руки в карманы, он шагал в сторону порта. Дойдя до пересечения с Первой улицей, начал замечать маленькие магазины, где продавались излишки армейской утвари и обмундирования, поэтому перешел на другую строну и направился обратно. Дойдя до пересечения с Пятой, свернул на неё, а затем прошел сначала по одной тупиковой улочке, а затем по другой, разглядывая все разнообразные маленькие магазинчики, процветающие и не очень. Спустя примерно час он оказался стоящим перед витриной с магнитофонами, камерами и пишущими машинками, среди которых была маленькая алюминиевая портативная машинка, какой он никогда прежде не видел. Бренд назывался «Митриас». Вскоре он заметил сетевой шнур, свешивавшийся сзади. Значит, машинка электрическая. А ещё он разглядел ремень, соединявший каретку с двигателем. Стало быть, у неё автоматический возврат каретки. На ней не было никаких указаний на то, что она импортная, но он опознал её как японскую портативную машинку, о которой ему рассказывал Мильт.

Этикетку можно было частично прочесть. Он прочел её, но там давалась стандартная информация, наложенная на вполне приемлемом, грамотном английском языке. Но он знал, что это японская машинка. Его талант и чутье говорили ему об этом.

Магазин, конечно, был закрыт. Но ему и не надо было знать чего-то большего, чем то, что он уже знал; эта машинка распространялась в области Залива. Какой-то оптовик поставлял её этому розничному торговцу. Естественно, будучи портами, Сан-Франциско и Лос-Анджелес являлись наиболее вероятными местами, где можно найти эти машинки, поскольку те прибывали именно на кораблях. Порты имелись также в Сиэтле и Сан-Диего. Но именно здесь больше развита розничная торговля.

После беглого осмотра ему стало ясно, что этот магазинчик не специализировался на продаже именно пишущих машинок. Он не видел здесь ни популярных моделей, ни рекламных материалов. Это был просто предприимчивый маленький торговец, закупающий понемножку того, понемножку сего, от микроскопов и причудливых тканей до камней, которые светятся в темноте, перламутровых зажигалок и настенных цветочных ящиков красного дерева. Что-то вроде магазина подарков, с уклоном скорее в вещицы из металлов, стекла и пластика, а не в антиквариат.

Это укрепляло его надежды. Производители «Митриасов» ещё не выработали условия льготных поставок или не были в состоянии отозвать ранее проданные экземпляры. Во всяком случае, машинки сбывались через обычные торговые точки. Не наблюдалось никаких причин, мешавших ему закупить их на тех же условиях, что и любой другой розничный продавец. Конечно, придется придумать, как оттранспортировать их в Бойсе. Но очень большое их количество ему и не надобно.

Если только, подумал он, я не хочу совершить эту закупку по принципу «все или ничего». Взять их в таком количестве, какое только возможно. Заработать на каждой всего по нескольку даймов, рекламировать их с помощью прожекторов, бесплатных объявлений и фонограмм.

Одноцентовая продажа. Купи одну портативную электрическую машинку за столько-то, получи вторую за пенни.

Но ему по-прежнему требовалось найти склад с ними, причем такой, владелец которого хотел бы от них избавиться. Наилучший шанс на это будет, вероятно, не в Сан-Франциско или Лос-Анджелесе, но в менее крупном городе где-то посередине, где местный оптовик пытался сделать у себя дома то же самое, что делалось повсюду. В срединном городе вроде Бейкерсфилда, где торговой точке какой-нибудь фармацевтической компании, универмагу или супермаркету была, возможно, предоставлена квота таких машинок, но продать их они не смогли.

Города в долине. Салинас, Фресно, Стоктон, Ливермор. Ему придется каждый из них прочесать, один за другим.

На это может уйти несколько недель.

Нет, он не может допустить, чтобы это заняло недели. На это можно уделить неделю, самое большее. Так что если он всерьез намерен выйти на склад с машинками «Митриас», ему понадобится найти туда прямой маршрут.

Черт возьми, подумал он. Когда он работал в БПЗ, то его время было временем компании, и можно было бешено рыскать или неспешно слоняться по собственному усмотрению. Иногда он и его босс, Эд фон Шарф, проводили целый месяц в разъездах, выискивая возможность выгодной закупки и рискуя клюнуть на множество незначительных, отчасти шутливых предложений, прежде чем наконец, едва ли не из чистой скуки, владелец предоставлял им то, что они искали.

Перед ним возник образ его босса, черные усы и все такое, и как он сидел среди картонных коробок и жевал «Попсикл», в то же время разбираясь с инвентарной ведомостью. Профессионал с двумя десятилетиями опыта закупок, каковой опыт восходил к дням армейских излишков — настоящих армейских излишков, — затем охватывал оптовые закупки продовольствия, на смену которым пришли домашние морозильники и располовиненные коровьи туши, продаваемые в рассрочку, потом продажа по оптовым ценам непосредственно потребителям, без наценок, и, наконец, участие в деле с братьями Парети и их дисконтным домом, который закупает все и везде.

Вернувшись к своему «Меркурию», он посмотрел на карту. Так, можно выехать на федеральное шоссе 40 или 50 прямо у Восточного залива и оказаться в Рино через четыре часа. Продолжительность затянувшегося бейсбольного матча.

Времени было — он взглянул на часы — половина второго. Он мог попасть в Рино до восхода. Однако лучше соснуть пару часов в машине, чтобы был уже дневной свет, когда он доберется до Сьерр. Затем, прибыв в Рино, заехать домой к какому-нибудь приятелю, чтобы помыться, побриться и переодеться в чистую рубашку, может, и позавтракать задаром, а потом заскочить в БПЗ и поговорить с Эдом фон Шарфом.

Заведя «Меркурий», он двинулся по направлению к Оклендскому мосту через Залив.

Шоссе через долину Сакраменто было таким широким и ровным, как только можно пожелать. Он не без удовольствия пронесся между полями, а потом наконец выехал на узкий мост, построенный не над водой, но над милями тростниковых зарослей. Металлические ограждения моста отзывались шумным эхом, и из-за этого звука, равно как его близости, он чувствовал напряженность. Эту часть пути он проделал в темноте, но теперь, на въезде в Сакраменто, небо на востоке начало белеть. Если он хотел проехать здесь, прежде чем межштатные перевозчики, огромные прицепы и грузовики, заблокируют дорогу всем и каждому, ему следовало поторопиться.

Но в центре Сакраменто, несмотря даже на пустынность улиц, он растерялся. Знаки «грузовой маршрут» указывали в разные стороны. В конце концов он оказался на ухабистых и затененных деревьями улочках, состоявших из лачуг и механических мастерских из рифленого металла. Могло ли здесь пролегать шоссе из Сакраменто? Он наткнулся на широкий переезд через железнодорожные пути, проехал по колее, проложенной в грязи, и по множеству узких улочек выбрался на двухполосное шоссе, по обе стороны которого стояли закрытые закусочные, фруктовые лотки и заправочные станции. Повернув влево, он проследовал по шоссе. Оно огибало холм, поднималось, и он увидел на обочине четыре грузовика, дизели которых грохотали, прогреваясь, а в кабинах горел свет. Грузовики готовы были вот-вот вернуться на дорогу. Водители проспали в них всю ночь, но сейчас проснулись и принялись за работу. Он прибавил скорость, следуя изгибам дороги.

Шоссе все время поднималось. Оно оставалось узким, но хорошо ухоженным. Фруктовые лотки исчезли, и взору открылась лесистая местность. Небо между тем становилось светлее. Оно сияло яркой белизной, и как-то раз, достигнув вершины подъема, он увидел то, что походило на горы.

Позже он въехал в городок, стоящий на склоне холма, на сваях, и выстроенный исключительно из дерева; он не видел ни камня, ни металла, лишь красноватую древесину, темную в сумерках раннего утра. Ничто здесь не шевелилось. Но едва выехав из этого городка, он увидел ещё несколько грузовиков, содрогающихся от нетерпения вернуться на дорогу. Когда он встретится с группой таких же чудищ, уже находящихся в движении, было только вопросом времени. А после этого от него уже ничто не будет зависеть, придется следовать за ними по подъемам и спускам, через перевал и вниз по другой стороне, вплоть до самого Рино.

Теперь дорога резко забирала в гору. Лесистые поросли сменились настоящими сосновыми лесами, страной лесорубов. Трудно было поверить, что эта узкая дорога и есть главная магистраль, федеральное шоссе 40; что случилось с широкой четырехполосной ровной мостовой между Валлехо и Сакраменто? Это больше походило на некий альтернативный маршрут, маршрут штата или округа, предназначенный для лыжников и рыбаков, но не для межштатных перевозчиков. Дорожных знаков было немного. Землю с каждой из сторон сгребли в насыпи, из-за чего казалось, что дорога постоянно прорезает красноватую почву, вскидывая её до самой крыши автомобиля. Время от времени, довольно часто, на глаза ему попадалось строительное оборудование, стянутое на обочину и укрытое брезентом.

Впереди появился задний борт грузовика, делавшего поворот; Брюс сбросил скорость, а потом обогнал его по встречной полосе. Первый, подумал он. А я ещё не достиг вершины.

Сьерры вокруг него — он вынужден был поверить дорожной карте, что это именно Сьерры, — походили на курортную зону, которую портили узкие, как тропы, проселки, штабеля бревен, двойные колеи, оставленные тракторами и бульдозерами. Постоянно попадались груды мусора, состоящего в основном из бумажных тарелок и жестянок из-под пива, напоминая ему о множестве туристских домиков, едва-едва скрытых из виду соснами. К ним вела каждая из узких тропинок, протоптанных по земле. И он понял, что, когда доберется до вершины, ему предстанет озеро или два.

Центр Сьерр, подумал он. Как это угнетает. Дорога впереди поднималась совсем незначительно; собственно, он впервые не мог точно сказать, шла ли она по-прежнему в гору. Возможно, это был длинный, почти ровный спуск. Пологое поле справа вдруг отступило, и он увидел пару машин, съехавших на обочину. Вершина, решил он. Неожиданно обнаружилось, что у него все затекло, он замерз и ему необходимо отлить. Так что он съехал с дороги на широкую земляную обочину и заглушил двигатель.

В горах было тихо. Ни ветерка. Ни голосов. И поразившее его ощущение простора. Открыв дверцу, он на нетвердых ногах выбрался наружу. Сколько времени? Полвосьмого утра. И вот он здесь, вверху, один-одинешенек. Какая пустынная местность. По дороге мимо него пронеслась какая-то машина, яростно грохоча шинами. Ощущая судороги в каждой мышце, он побрел в сторону, сунув руки в карманы и чувствуя себя мерзейшим образом.

Это место не для меня, решил он. Нечто вроде всеобщей свободной парковки с деревьями. Он не ощущал, что находится на большой высоте. Но воздух был холодным, разреженным и пронизан дурным запахом. Пахло не сосновыми иглами или землей — этот запах был горьким, и у Брюса начало свербеть в носу. Он спотыкался о комья засохшей земли. Спустившись по куче грунта, он отыскал укромное местечко в кустах, помочился, а потом судорожными рывками проковылял обратно к машине.

Двигатель, наверное, не заведется, подумал он, захлопывая дверцу. На такой высоте автоматический дроссель всегда барахлит. Подумать только, проторчать здесь целую неделю… Но двигатель завелся.

Выждав, чтобы машина, шедшая следом, промчалась мимо, он снова выехал на дорогу и уже через несколько мгновений оказался на вершине следующего холма. Внезапно появившееся солнце, до тех пор прятавшееся за холмами и деревьями, резануло его по глазам. Ослепительный белый свет испугал его и ошарашил, так что он машинально затормозил. Ехавший сзади маленький пикап промчался мимо, увернувшись.

Об этом я забыл. То, что я достиг вершины на рассвете, означает, что теперь придется ехать прямо на солнце весь остаток пути. Он никогда не видел, чтобы солнце ранним утром было таким раздутым, таким огромным.

Вскоре он и в самом деле увидел озеро; собственно, даже пару озер. Они располагались по одну сторону дороги, далеко внизу, плоские, радостно-голубые, раскинувшиеся на поверхности, похожей на плато. Деревья возле них росли гуще. Он все время поглядывал на озера, но затем резкая впадина в дороге, подобная внутренности мяча, заставила её переключить все внимание на управление автомобилем. Теперь, миновав высшую точку перевала, он обнаружил, что спускается гораздо стремительнее, чем поднимался; уклон был настолько крутым, что какое-то время он от испуга и не замечал, что пересек границу штата и въехал в Неваду.

Холмы стали мельче, незначительнее. Раз он проехал между нагромождениями камней, по сухой, неплодородной зоне. Это и в самом деле Невада, подумал он. Растительности больше нет. Воды нигде не видно. Вскоре въеду в пустыню. И так оно, разумеется, и случилось.

Какое удручающее зрелище. Таким же оно представлялось ему и раньше, когда случалось здесь проезжать. Совсем не похоже на горы… скорее поросшее лесом препятствие для коммерции, которое в конце концов — ко всеобщему удовлетворению — будет срыто и увезено в грузовиках в виде грунта и древесины.

Во второй половине дня, в Рино, Брюс сидел вместе с Эдом фон Шарфом в знакомом кабинете наверху, откуда открывался вид на шумный, подобный базару основной этаж Бюро потребительских закупок. Его бывший босс поставил всех в известность, что устраивает перерыв на чашку кофе, так что никто не пытался прервать их беседу. Для начала Брюс рассказал о своей женитьбе, показал фотографию Сьюзан, сделанную в Рино, в день их бракосочетания.

— Она что, старше тебя? — спросил фон Шарф.

— Да, — сказал он. — Ей тридцать.

— Ты вполне уверен в том, что знаешь, что делаешь?

— Более чем, — сказал он и описал «Копировальные услуги». Изложил все подробности. Бывший босс слушал его с глубоким вниманием.

— Прохожих на тротуаре хватает?

— Да, — сказал он. — Между одиннадцатью и часом народ, что работает в офисных зданиях, так и прет.

— Мне кажется, что ты не хочешь как следует поработать головой, — сказал фон Шарф. — Что ты на деле имеешь? Хорошее местоположение и небольшую сумму, которую можно во что-то инвестировать, а ещё торговую точку с минимумом обстановки и витриной. Так почему же ты зациклился на пишущих машинках?

— Потому что это заведение с ними связано.

— Ничего подобного. Чему ты здесь научился? Покупать по приемлемой цене все, что, на твой взгляд, ты сумеешь продать. Тебе надо искать что-либо, что можно купить задешево и что, по-твоему, найдет сбыт, машинки или овощи; не имеет значения, что именно. Но ты, вкладывая деньги в одно-единственное наименование товара, теряешь свои преимущества. Ты являешься на рынок продавцов. И первым делом начинаешь перебивать кому-то цену на эти японские машинки. Послушай, ты же ничего о машинках не знаешь. А во-вторых, у тебя нет реальных оснований полагать, что ты найдешь, где сделать такую закупку. Я скажу тебе, на чем сейчас можно нагреть руки. На бензине. Там, на Побережье, ведется ужасная бензиновая война. За истекший месяц розничные цены на обычный бензин снизились там до 19 центов за галлон. Оптовые торговцы им там затоварены.

— Мы не можем продавать бензин, — сказал Брюс и спросил, не доводилось ли фон Шарфу видеть машинки «Митриас».

— Нет, — сказал тот, — даже никогда о таких не слыхал. Насколько мне известно, ни одна из них сюда не попадала.

— Тогда перед нами чистое поле.

— Сколько их ты сможешь купить на двадцать пять сотен долларов? Если, допустим, придется платить по сотне за штуку? Всего-то двадцать пять железяк. Это бессмысленно.

Брюс до сих пор этого не подсчитывал. Он похолодел.

— Слишком мало, чтобы стараться, — сказал его бывший босс. — У тебя просто нет достаточного капитала.

— Может, мне удастся взять партию «Митриасов» дешевле, чем по сотне за штуку, — упрямо сказал он.

— Может, и так. Ладно, ты приехал, чтобы что-то узнать у меня. Что же?

— Я приехал, потому что думал, что ты знаешь, где я смогу раздобыть некоторое их количество.

— Нет, не знаю, — сказал бывший босс. — Никогда не видел даже рекламы, нигде не встречал в списках наличных товаров. Если хочешь, могу поспрашивать для тебя там и сям.

— Буду признателен, — сказал Брюс.

Его бывший босс позвонил нескольким своим знакомцам, в том числе и одному из братьев Парети, который на какое-то время выехал на Восточное побережье. Никто из них ничего не знал о «Митриасе», но один полагал, что слышал это название раньше. Ему казалось, что он что-то читал об этом в журнальной статье, имевшей какое-то отношение к Англии.

— Это совсем другое, — сказал Брюс. — Какая-то гробница, которую там откопали. Старинная.

— Ну что ж, прости, — сказал фон Шарф.

— Я сам виноват, — сказал Брюс. В конце концов, он мог бы и позвонить сюда с Побережья, вместо того чтобы ехать.

— Тебе бы лучше вложить свои деньги в игрушечные пишущие машинки для детей, — сказал фон Шарф.

— Ты серьезно?

— Вполне. Можешь сделать закупку прямо сейчас. Продать их на Рождество.

— Я, пожалуй, вот что сделаю, — сказал Брюс. — Попытаюсь найти человека, который первым мне о них рассказал. Мильта Ламки.

— А, этого, — сказал фон Шарф, улыбаясь. — Он представляет одного производителя бумаги где-то на северо-западе. Такой коротышка с басистым голосом.

— Я и не знал, что ты с ним знаком.

— Мы как-то раз закупили через него некое количество бумаги. Общаться с ним нелегко, но парень он скрупулезный. Так это он рассказал тебе об этих японских железках? Что ж, он малый смышленый. Может, он и владеет целым их складом и жаждет от них избавиться.

Брюс объяснил, что Ламки находится где-то в разъездах, между Сиэтлом и Монтпилиером.

— Ты можешь его поймать, — сказал фон Шарф. — Можешь позвонить в его компанию и спросить, какой у него график передвижений. Или же сказать, чтобы они, когда он сам им в следующий раз позвонит, велели ему связаться с тобой. Или связаться с каким-нибудь крупным закупщиком бумаги на его маршруте и попросить передать ему, чтобы он позвонил тебе.

Брюс поразмыслил.

— Пожалуй, в его компании должны знать, где он.

Он позвонил по телефону БПЗ в «Бумажную компанию Уолена» и сказал, что хочет связаться с Мильтом Ламки, их торговым представителем на северо-западе Тихоокеанского побережья. После некоторой задержки его проинформировали, что мистер Ламки находится в дороге между Покателло и Бойсе, но девятого числа этого месяца непременно будет в Покателло. У него договоренность о встрече с владельцем молочного завода, который хочет заказать молочные картонки нового стиля. Сотрудник компании Уолена дал Брюсу адрес молочного завода и точное время встречи. Поблагодарив его, Брюс повесил трубку.

— Сегодня только седьмое, — сказал ему бывший босс, показывая на календарь.

— Думаю, я поеду в Покателло, — решил он.

— Если хочешь остаться на ночь в Рино, — сказал фон Шарф, — то пообедаешь со мной и моей женой, а переночевать, насколько это зависит от меня, сможешь на диване в гостиной.

— Спасибо, — сказал он, — но я хочу отправиться прямо сейчас.

— Не обидишься, если я дам тебе совет?

— Валяй, — сказал он.

— Никогда не вкладывай разом всего, что имеешь. Старайся, чтобы, если все распадется, ты все же выбрался с чем-нибудь на руках. Не заканчивай с пустыми руками.

— Она вкладывает гораздо больше, чем я, — сказал Брюс.

Его бывший босс извинился и спустился на главный этаж. Вскоре он вернулся с бумажным пакетом, запечатанным специальным зажимом фирмы, всегда прикрепляемым во время покупки.

— Это чтобы ты не уезжал отсюда с плохим настроением, — сказал он.

— У меня вовсе не плохое настроение, — ответил Брюс. Но пакет все же вскрыл. Там оказалась кварта импортного дисконтного скотча, которую его босс только что купил в ликеро-водочном отделе. — Спасибо, — сказал он.

— Ты всегда говорил, что тебе нравится скотч.

Бывший босс пожал ему руку, похлопал по спине и проводил его до тротуара.

Теперь мне предстоит проехать шестьсот миль, подумал он, забираясь в машину. Но эту дорогу он знал наизусть. Остановившись у продовольственной лавки, он купил кое-какой еды, а потом поехал по шоссе 40 на восток, к пересечению с шоссе 95. Отбыл на розыски Мильтона Ламки, подумал он. Который, одетый в лимонную футболку и серые слаксы, находится где-то в Айдахо, продает оптом бумагу в одном городке или в другом, ведет свой «Мерседес-Бенц», слушая автомобильное радио и куря сигару «Уайт оул».


Глава 8 | Избранные произведения. II том | Глава 10



Loading...