home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

Его офис и мастерская — по сути дела, жалкий квадратный блок, где с трудом помещались верстак, инструменты и груда пустых металлических коробок, небольшой стол и старинное, обитое кожей кресло-качалка, принадлежавшее когда-то деду, затем отцу, а теперь и самому Джо. Он просиживал в нем день за днем, из месяца в месяц, И была в этой скудной обстановке одна-единственная керамическая ваза, фарфоровая и белоснежная, украшенная бледно-голубой муравой. Много лет назад Джо случайно наткнулся на неё, и сразу узнал работу японского мастера семнадцатого века. Джо дорожил ею и сумел пронести сквозь все невзгоды, даже сквозь войну.

Фернрайт забрался в кресло, с удовольствием ощущая, как оно чуть проминается под ним, словно принимая форму знакомой фигуры. Кресло так же привыкло к хозяину, как и он к креслу. Почти вся жизнь Джо прошла в этом кресле. Джо потянулся к кнопке почтового ящика и застыл в нерешительности. А если там, как обычно, ничего нет? Но ведь могло быть иначе — это как артобстрел: когда его давно нет, то можно ожидать в любой момент. Джо нажал кнопку.

На стол скользнули три счета.

А вместе с ними выпал грязно-серый пакетик с сегодняшним пособием. Аляповатые, почти ничего не стоящие бумажки. Каждый день, получив свой серый пакетик, Джо мчался в ближайший супермаркет и проворачивал свой маленький гешефт — продавал купюры, пока они хоть что-то стоили, и покупал еду, журналы, лекарства, новую рубашку, все равно что, лишь бы оно имело хоть какую-то ценность. Так поступали все вокруг: хранить деньги двадцать четыре часа означало обречь себя на катастрофу, эдакое моральное самоубийство. За два дня государственные деньги теряли не меньше восьмидесяти процентов покупательной способности.

Мужчина из соседнего блока крикнул через стену:

— Да здравствует Президент!

Рутинное приветствие.

— Ага, — машинально отозвался Джо. Один за другим отозвались голоса из соседних модулей. Неожиданно Джо задумался — а сколько же всего в здании таких каморок? Тысяча? Две, две с половиной? «Можно попробовать посчитать. Вот и занятие на сегодня, — решил Джо, — тогда смогу сосчитать, сколько людей живет в моем доме — кроме умерших или тех, кто попал в больницы. Но только после сигареты».

Он достал пачку табачных сигарет, категорически запрещенных из-за наркотической природы и вреда, наносимого здоровью граждан.

Не успел он прикурить, как его взгляд упал на пожарную сигнализацию на стене напротив. «Одна затяжка — десять штрафных», — пробормотал Джо и, засунув пачку обратно в карман, яростно потер лоб, пытаясь подавить гложущее ощущение где-то внутри, нечто, заставлявшее его уже несколько раз нарушать закон. Мысль спотыкалась, как заезженная пластинка: «Чего же мне не хватает? Что я пытаюсь заместить этим жалким суррогатом — курением? Это должно быть что-то громадное, — подумал Джо и почувствовал неимоверный голод доисторического человека, готового пожрать все вокруг. — Желание поглотить и спрятать внутри всю пустоту окружающего мира, вот это что такое».

Именно это заставляло Джо играть, именно это и создало Игру лично для него.

Нажав красную кнопку, он снял трубку и стал ждать, пока медлительная, доисторическая техника выведет его номер на внешнюю линию.

«Пи-и-ип», — раздалось из телефона, а на экране стали мелькать расплывчатые пятна и фигуры.

Номер был занесен в память. Двенадцать цифр, первые три соединяли с Москвой.

— Вам звонят из ставки вице-комиссара Сакстона Гордона, — заявил он появившемуся на экране русскому офицеру.

— Полагаю, хотите поиграть? — спросил оператор.

Джо ответил:

— Гуманоид не может поддерживать обмен веществ одной только планктонной мукой…

Криво усмехнувшись, офицер соединил Фернрайта с Гавковым. На экране появилась мятая, невыразительная физиономия мелкого чиновника. При виде Джо скука на нем мгновенно сменилась интересом.

— О, преславный витязь, — затянул Гавков по-русски, — достойный пастырь толпы безмозглых, преступных…

— Речь можете оставить на потом, — перебил его Джо, чувствуя, как накатывает раздражение — обычное состояние по утрам.

— Простите.

— Подготовили новый заголовок? — спросил Джо, держа наготове ручку.

— Компьютерный переводчик в Токио был все утро заблокирован, — ответил Гавков. — Я решил пропустить заголовок через небольшой переводчик в Кобе. В каком-то смысле он оказался даже — как бы сказать? — занимательней что ли, чем в Токио.

Гавков замолчал, склонясь над листочком бумаги.

Его офис был точной копией мастерской Джо, только мебель отличалась: стол, телефон, пластмассовый стул с высокой прямой спинкой.

— Готовы? — спросил он.

— Готов. — Джо изобразил некое подобие закорючки на бумаге, расписывая ручку.

Гавков прочистил горло и с самодовольной улыбкой человека, полностью уверенного в победе, стал читать:

— В оригинале он был на вашем языке, — объяснил Гавков, как требовали того правила, придуманные ими же самими — кучкой людей, разбросанных по всему земному шару, ютящихся в тесных квартирках, занимающих ничтожные должности, никуда не стремящихся, ни о чем не заботящихся, ничего, в сущности, не делающих: растворенных в безликости коллективного бытия. Свои личные причины его ненавидеть они объединили в попытке спастись от него в Игре.

— Подсказка, — продолжал Гавков, — это название книги.

— Известной? — спросил Джо.

Игнорируя вопрос, Гавков прочел с бумажки:

— «Сетчатое жалящее оружием насекомое».

— Палящее оружием? — переспросил Джо.

— Нет. Жалящее оружием.

— Сетчатое… — Джо задумался, — сетка. Жалящее насекомое… Оса wasp, то есть «восп»? — Он растерянно почесал лоб пером. — Переведено в Кобе? Стало быть, пчела, — решил он, — то есть по-английски «би»…

Дальше — оружие, значит, «ган-би»… А если это пистолет, то «хитер-би»… или лазер — «лазер-би»… пушка — «род-би»… револьвер «гэт», — Джо быстро записал, — «гэт-би»… Гэтсби. Теперь вернемся к сетчатому… Решетчатый, то есть «грейтинг»… Решетка — грейт… — вот оно! — «Великий Гэтсби», роман Скотта Фицджеральда, — произнес он, триумфально отбросив ручку.

— Десять очков, — произнес Гавков, что-то подсчитав. — Что ж, вы догнали Хиршмейера из Берлина, и даже слегка опережаете Смита из Нью-Йорка. Будете играть ещё?

— Как насчет моего названия? — спросил Джо и достал из кармана сложенный листок. Разложив его на столе, он прочел:

— «Мужской отпрыск встает с постели», — и посмотрел на Гавкова, чувствуя, как на душе теплеет от сознания, что на этот раз его заголовок, переведенный гораздо более мощным переводчиком Токио, будет значительно лучше.

— Это омоним, — мгновенно определил Гавков. — Слово «сын» по-английски звучит так же, как слово «солнце». «И восходит солнце». Десять очков мне, записал он.

Джо, нахмурившись, прочел вторую шараду:

— «Те, с кого гей берет пошлину за транзит».

— Опять Серьезно Затягивающая Дорога, — улыбаясь, ответил Гавков. Пошлина — это «толл», а гей — «Белл»… вот и получается — «По ком звонит колокол»…

— Серьезно Затягивающая, что?

— Серьезно — «эрнест», затягивающая — «хэминг», дорога — «уэй».

— Сдаюсь, — вздохнул Джо. Его выматывала эта партия, Гавков, как всегда, далеко опережал его в обратном переводе компьютерных интерпретаций.

— Может, попробуем ещё? — попытался соблазнить его Гавков.

— Ну ладно, — согласился Джо.

— «Быстро разбитое на спор поколение».

— О господи, — пролепетал Джо, полностью сбитый с толку.

Ни единой мысли в голове, — разбитый, скорее всего, «брек», и «фаст» быстро, то есть «брекфаст» — завтрак, это легко. Но «на спор поколение»?.. Что может значить, это «на спор»? Он стал быстро перебирать синонимы, драка — «файтинг», ругань — «агьюинг», перебранка — «спат». Решение не приходило; поколение — это «простериор», а, может, это второе значение слова «задняя часть». Тогда тыл — «рэа энд». Задница — «эсс». Ягодица «бат».

Теперь он напоминал медитирующего в тиши йога.

— Нет, — наконец произнес он, — не могу, сдаюсь.

— Что, так сразу? — Гавков вопросительно изогнул бровь.

— Ну не сидеть же до конца дня с одной и той же шарадой.

— Зад, — ответил Гавков.

Джо застонал. Конечно, это был «Завтрак у Тифани». Легко и просто: зад — «фани», теперь: «на» меняется на «у», а «спор» — на «распрю» — «тиф».

— Стонете? — произнес Гавков. — Только из-за того, что не угадали? Фернрайт, что с вами? Разве вас не утомляет час за часом сидеть без дела в своей конуре?

Неужели лучше остаться наедине с собой и отказаться от общения с нами?.. Полагаю, больше играть не будем?

Казалось, то, что один из них готов отказаться от Игры, не на шутку расстроило Гавкова. Глаза его потускнели.

— Просто ответ напрашивался сам собою, а я не догадался, — Джо попытался спасти положение, но сразу понял, что его объяснение не устраивает московского коллегу. Пришлось признаться. — Ладно, похоже, у меня депрессия. Не могу я так больше. Понимаете?

Понимаете! — уже утвердительно добавил Джо и замолчал. Немое, бессловесное согласие, мгновение — и оно кануло в Лету.

— Ладно, я вешаю трубку, — Джо протянул руку к рычагу телефона, но Гавков поспешно перебил его:

— Подождите. Давайте ещё раз, а?

— Нет, — отрезал Джо, отключаясь, и уставился в пустоту.

На бумажке оставалось ещё несколько шарад, но…

«Все… это конец, — с горечью подумал Джо. — Нет больше ни сил, ни желания бездумно прожигать жизнь в этой нескончаемой Игре, придуманной нами самими.

Общение с другими, — думал Джо, — Игра — это наш способ борьбы с одиночеством. Мы силимся увидеть, но что? Отражение самих себя, наших безжизненных, изможденных лиц, пустых до такой степени, что даже тошно. Похоже, смерть где-то совсем рядом, — думал он. — Чем больше об этом думаешь, тем ближе она подбирается. Я чувствую, что она рядом… Нет у меня ни врагов, ни противников — одна пустота. Я устареваю, как новости в старом журнале: месяц за месяцем, месяц за месяцем. Я слишком опустошен для этой Игры. Даже если им — всем остальным — я и нужен со своим дурацким участием».

И чем больше Джо размышлял об этом, уставившись в исчирканный листок, тем больше внутри него просыпалась мрачная жажда действия, словно его тело инстинктивно собирало последние силы. В полном безмолвии Джо принялся за новый заголовок.

Набрав номер, он вышел на спутниковую связь с Японией, вызвал Токио и набрал цифровой код автоматического переводчика. Привычно подключившись к огромному сооружению, он обошел все его многочисленные защиты.

— Устная передача, — сказал он.

Массивный GX-9 переключился с визуального ввода на звуковой.

— Зерно не созрело, — произнес Джо по-английски и включил рекордер на телефоне.

В то же мгновение компьютер выдал японский эквивалент.

— Спасибо. Конец сеанса.

Джо повесил трубку, дозвонился до компьютерного переводчика в Вашингтоне, округ Колумбия. Он перемотал запись японской фразы и, в устной форме, загрузил фразу в сегмент японско — английского переводчика.

— Клише неопытно, — ответил компьютер.

— Простите? — засмеялся Джо. — Повторите, пожалуйста.

— Клише неопытно, — произнес компьютер с нечеловеческим спокойствием.

— Это точный перевод? — спросил Джо.

— Клише…

— О'кей, — прервал его Джо. — Конец сеанса.

Он повесил трубку и замер, его снова наполняла энергия. Она заполнила все его существо и вернула к жизни.

Джо медлил. Приняв решение, он набрал номер старика Смита из Нью-Йорка.

— Офис закупки и снабжения, седьмое отделение, — произнес Смит. На тусклом небольшом экране возникло лицо, напоминающее брылястую морду гончей. — О, здорово, Фернрайт! Небось припас для меня что-нибудь, а?

— Простой до невозможности, слушай, — начал было Джо. — Клише неопыт…

— Погоди, лучше послушай мой, — перебил его Смит. — Давай сначала я, Джо, а? Получилось просто здорово. Ты ни за что не отгадаешь. Слушай. — И он быстро, проглатывая слова, прочитал:

— «Болотистые настойчивости». Написал — «Шахта Гвозде-яблока».

— Нет, — ответил Джо.

— Что — нет? — нахмурившись и вскинув голову, спросил Смит. — Ты же даже не попробовал. Я дам тебе время. Как по правилам, пять минут.

Джо выдавил:

— Я бросаю.

— Бросаешь что? Игру? Теперь, когда ты поднялся так высоко?!

— Бросаю профессию, — ответил Джо. — Хочу бросить этот участок, отключу телефон. Меня здесь больше не будет, и я не смогу играть.

Джо тяжело вздохнул, сделал паузу и продолжил:

— Я скопил шестьдесят пять четвертаков. Довоенных. За два года.

— Монет? Металлических денег?

— Целый асбестовый мешок дома под радиатором, — сказал Джо и про себя добавил, что воспользуется им именно сегодня. — Недалеко от моего дома, на перекрестке, есть автомат, — сказал он Смиту, а сам подумал, хватит ли ему на окончательный анализ; говорят, мистер Найм сжирает много монет, или другими словами — его анализ дорого стоит. Но шестьдесят пять — кажется, этого должно хватить. Это равно…

Джо подсчитал в записной книжке:

— По официальному курсу на сегодня — это десять миллионов долларов в купюрах.

После гнетущей паузы Смит медленно проговорил:

— Понятно. Что ж, желаю удачи. Слов двадцать получить на всю сумму, может, пару предложений типа: «Поезжайте в Бостон. Спросите…». Только и успеешь услышать треск в автомате, и твои денежки покатятся прямехонько в лапы к центральному мистеру Найму в Осло, — он рукой вытер нос, словно школьник, уставший от зубрежки. — Завидую тебе, Фернрайт. Вдруг этой пары фраз будет достаточно… Один раз и я пытался воспользоваться его автоматом, бросил пятьдесят четвертаков. И все, что он мне выдал, было: «Поезжайте в Бостон. Спросите…». Знаешь, похоже, ему доставляет удовольствие глотать монеты и обрывать фразу на полуслове. Как раз подходящее развлечение для псевдоживого существа. Но ты все же попробуй.

— О'кей. — Джо стиснул зубы, пытаясь переварить картинку, нарисованную Смитом.

— А когда он переварит все твои четвертаки… — продолжал тот, но Джо резко его оборвал:

— Я понял.

— Никакие молитвы… — твердил свое Смит.

— О'кей, — повторил Джо.

Они молча смотрели друг на друга.

— Никакие молитвы, — наконец произнес Смит, — ничто на свете не заставит эту чертову машину выплюнуть хотя бы ещё одно словечко.

— Гм-м. — Джо старался не показать виду, но слова Смита охладили его пыл. Леденящий страх уже охватил его. Ждать, пока пустота не задушит тебя. Несколько коротких фраз, а потом, как выражается Смит, бац!

Мистер Найм молчит — словно наставленное на тебя дуло допотопного револьвера. Неизбежность поражения. Если и существует молчание свыше, то вот что это такое — монеты, опущенные в автомат мистера Найма, канувшие в никуда.

— Слушай, может, я, — скороговоркой пробормотал Смит, — прочитаю тебе ещё заголовочек напоследок?

Компьютерный переводчик в Намангане. Вот, — он лихорадочно схватил длинными как у пианиста пальцами скомканный лист бумаги. — «Шахматная фигура, доведенная до банкротства». Знаменитый кинофильм, примерно…

— «Ростовщик», — проговорил Джо безжизненным тоном.

Это было элементарно: пешка, продающая свое имущество, то есть по-английски «понброкер», или «ростовщик».

— Да! Точно, Фернрайт, ты действительно угадал.

Можешь визжать от восторга и топать ногами. Как насчет ещё одного? Погоди, не вешай сейчас трубку!

У меня есть один действительно хороший экземплярчик!

— Задай его Хиршмейеру из Берлина, — ответил Джо и отключился.

«Я умираю», — подумал он.

Устраиваясь поудобнее в своем антикварном кресле, он вдруг заметил, что загорелся почтовый индикатор — должно быть, всего пару минут назад. «Странно, — подумал Джо. — До четверти второго ничего не должно быть. Специальная доставка?» И нажал кнопку.

На стол выпал пакет. Специальная доставка.

Джо вскрыл конверт. Из него выпала узкая полоска с надписью:

«МАСТЕР, ТЫ МНЕ НУЖЕН. И Я ЗАПЛАЧУ».

Ни подписи, ни обратного адреса. «Господи, — подумал он, — наконец-то настоящее дело».

Джо осторожно развернул кресло к почтовому индикатору и приготовился ждать.

«Так и буду сидеть, пока не загорится, — твердил он себе, — или пока не умру от голода. Хотя теперь я ни за что не уйду из жизни добровольно. Буду жить. И ждать, и ждать, и ждать».

И он ждал.


Глава 1 | Избранные произведения. II том | Глава 2



Loading...