home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Телевизор орал во всю мочь. Спускаясь по заросшей пылью лестнице огромного пустого здания, Джон Изидор слышал до зубной боли знакомый голос Дружищи Бастера, взахлеб чесавшего языком на всю на Солнечную.

— …хе-хе, ребята! Тяп-ляп-хряп! Самое время кратенько рассказать вам про завтрашнюю погоду. Для начала — Восточное побережье США. По сведениям с метеорологического спутника «Мангуст», дай Бог ему здоровья, к полудню осадки достигнут максимума, а затем начнут помаленьку убывать, так что тем из вас, кто захочет высунуть на улицу нос, или там что ещё другое, лучше бы подождать до после обеда, сечете, да? Кстати, про насчет подождать. Всего десять часов осталось до выхода в эфир моего ударного, убойного и в-гроб-заколачивательного спецрепортажа! Скажите своим друзьям, чтобы не проворонили, а то будут потом волосы рвать на всех местах. Я расскажу вам такое, что вы все сядете на что уж там садятся. И только не думайте, что все это обычная лапша…

Стоило Изидору постучать в дверь квартиры, как телевизор заглох, потух, исчез. Он не просто перестал разговаривать, он перестал существовать, лег в гроб и прикрылся крышкой, до смерти перепуганный робким «тук — тук».

Изидор ощущал сквозь закрытую дверь присутствие в квартире ещё одной жизни, помимо жизни телевизора. Напряженными до предела органами чувств или чем-то отличным от них, безымянным он улавливал онемевший, затравленный страх кого-то, пытавшегося спастись бегством, бегством — от него, кого-то прижавшегося спиной к самой дальней стене квартиры в попытке избежать встречи, встречи — с ним.

— Эй, — окликнул он. — Я живу этажом выше. Я услышал ваш телевизор. Давайте познакомимся, ладно?

Он стоял, слушал и ждал. Ни голоса, ни шороха. Его слова не смогли извлечь наружу того, кто затаился там, внутри.

— Я принес вам пачку маргарина, — сказал Джон, приблизив рот к самой двери, чтобы проникнуть голосом сквозь её толщу. — Меня звать Джон Изидор, я работаю на знаменитого ветеринара по животным мистера Ганнибала Слоута, вы наверняка о нем слышали. Я приличный человек, у меня есть работа. Я вожу грузовик мистера Слоута.

Дверь на щелочку приоткрылась, и он увидел часть перекошенной, пугливо съежившейся фигуры — девушку, которая одновременно и пыталась отпрянуть от него, и цеплялась за косяк, словно чтобы не упасть. Страх мертвенно выбелил её щеки, искорежил контуры тела; казалось, кто-то разломал девушку на куски, а потом кое-как залатал. Её губы кривились в жалкой улыбке, огромные глаза не мигая смотрели на Изидора.

— Вы думали, что в этом доме никто не живет, — догадался он. — Думали, что дом пустой.

— Да, — шепнула девушка и чуть заметно кивнула.

— Но это же очень хорошо, — рассудительно заметил Изидор, — когда у тебя есть соседи. У меня-то их совсем не было, пока вот вы не появились.

И как же это было тоскливо, Господь тому свидетель…

— Так вы здесь совсем один? — спросила девушка и пригладила растрепавшиеся волосы. — В этом доме, не считая меня?

Она заметно приободрилась и не казалась больше поломанной куклой, только теперь Изидор разглядел, что вся одежда девушки состояла из пижамных брюк и что у неё прекрасная, пусть и слишком миниатюрная, фигура и очень красивые глаза, окаймленные длинными, пушистыми, угольно-черными ресницами. В комнате за её спиной царил дикий хаос — везде валялись открытые чемоданы, их содержимое наполовину было вывалено на грязный, покрытый толстым слоем пыли пол. Собственно говоря, в этом не было ничего удивительного, она ведь только что въехала в эту квартиру.

— Да, — сказал Изидор, — не считая вас, я здесь один. И я не стану вам мешать.

Ему было очень грустно. Его подношение, полностью соответствовавшее древнему довоенному ритуалу, не было принято и даже вроде бы осталось незамеченным. А может, девушка просто не понимает, зачем он принес эту пачку маргарина? И вдруг его осенило, что она сейчас в полном смятении, из последних сил барахтается в милосердно стихающих волнах страха.

— Старина Бастер, — сказал он, отчаянно стараясь помочь этой страшно напряженной девушке, — вам он нравится? Я смотрю его каждое утро, а потом и вечером, когда возвращаюсь с работы — смотрю за ужином, и ещё ночное шоу, пока не лягу спать. Во всяком случае — смотрел, пока телевизор не сломался, теперь он у меня показывает только один канал.

— А кто… — начала девушка и тут же осеклась, чуть не до крови прикусив губу. На себя за что-то рассердилась.

— Дружище Бастер, — объяснил Изидор, ошеломленный тем невероятным фактом, что кто-то может не знать самого уморительного на Земле комика. — А вы откуда сюда приехали?

— Не понимаю, какое это имеет значение. — Девушка стрельнула глазами в его сторону и, похоже, осталась довольна увиденным; напрягшееся на мгновение тело снова расслабилось. — Я буду очень рада вашему обществу, — добавила она, — но позднее, когда разберусь со своими вещами, наведу здесь хоть какой-то порядок. А сейчас об этом не может быть и речи.

— Почему не может? — удивился Изидор.

Буквально все в ней его удивляло. Возможно, подумал он, я слишком уж долго живу здесь совсем один и постепенно стал таким, ну, вроде как странным. Говорят, с «недоумками» такое не редкость. От этой мысли ему стало ещё грустнее.

— Я мог бы помочь вам распаковаться, — несмело предложил он, видя, что узкая щель двери начинает ещё больше сужаться. — И с мебелью тоже.

— Так у меня нет никакой мебели, — удивилась девушка, — а все эти вещи, — она указала через плечо на захламленную комнату, — так здесь и были.

— Они не годятся, — твердо сказал Изидор.

Он понял это сразу, с первого взгляда. Стулья, ковры, столики — все это прогнило, понуро обвисло, пало жертвой безжалостного времени — и запустения. За долгие годы, пока в этой квартире никто не жил, распад почти состоялся; Изидор не понимал, как она думала жить в такой обстановке.

— Слушайте, — загорячился он, походив немного по дому, — мы наверняка сможем подобрать вещи посохраннее этих. Лампу — в одном месте, стол — в другом.

— Так я, пожалуй, и сделаю, — сказала девушка. — Только сама, спасибо за предложение.

— Вы сумеете ходить по этим квартирам в одиночку? — не верил своим ушам Изидор.

— Ну да, а что тут такого? — Она чуть поморщилась, запоздало сообразив, что снова ляпнула что-то не то.

— Я уже такое пробовал, — сказал Изидор. — Однажды. А потом вернулся в свою квартиру и постарался выкинуть из головы все остальные. Квартиры, где никто не живет, сотни таких квартир, и все они набиты чьими — то своими вещами — бельем, одеждой, фотографиями. Те, кто умер, не могли взять эти вещи с собой, а те, кто эмигрировал, зачастую просто не хотели. Этот дом, за вычетом моей квартиры, насквозь прохламился.

— Прохламился? — не поняла девушка.

— Вы же знаете, что такое хлам. Всякие бесполезные, ни на что не пригодные вещи, рекламная почта и пустые спичечные коробки, обертки от жвачки и вчерашние газеты. Когда рядом никого нет, хлам размножается. Ну, скажем, если ты лег спать, не убрав скопившийся в квартире хлам, наутро его будет вдвое больше. Его всегда становится все больше и больше.

— Понятно, — кивнула девушка, хотя ничего ей не было понятно; она не знала, верить словам этого странного человека или не верить, всерьез он говорит или нет.

— Первый закон Хлама, — сказал Изидор. — «Хлам вытесняет нехлам». Аналог закона Грэшема про плохие деньги.[8] А в квартирах, где никто не живет, некому бороться с хламом.

— И потому он одерживает полную победу, — кивнула девушка. — Теперь я понимаю.

— А вот это место, — продолжил Изидор, — эта квартира, которую вы выбрали, — она слишком прохламлена, чтобы в ней жить. Мы можем потеснить хламность, для этого и надо, как я говорил, прочесать соседние квартиры, однако… — Он замолк.

— Однако что?

— Победить мы все равно не можем, — печально сказал Изидор.

— Почему?

Девушка вышла в коридор, аккуратно притворив за собой дверь. Она стояла перед Изидором, смущенно прикрывая скрещенными руками маленькие, острые груди, стояла и изо всех сил старалась его понять — по крайней мере, ему так казалось. Уж во всяком случае, она его слушала.

— Хлам вечен, победить его невозможно, ну разве что временно или на ограниченном пространстве — вот как, к примеру, я создал в своей квартире нечто вроде временного равновесия между давлением хлама и нехламом. Но со временем я умру или куда-нибудь уеду, и тогда хлам возьмет свое. Это непреложный мировой закон: вся Вселенная движется к конечному состоянию полной, абсолютной прохламленности. Единственным исключением является неустанное восхождение Уилбура Мерсера.

— Да? — недоуменно взглянула девушка. — Я что-то не вижу, какая тут связь.

— Да в этом же и состоит весь смысл мерсеризма, — загорячился Изидор. — Разве вы не участвуете в слиянии, не сжимаете ручки эмпатоскопа?

— Здесь, на этой квартире, у меня нет эмпатоскопа, — осторожно и после заметной паузы сказала девушка. — Я не захватила его с собой, думала — здесь найду.

— Но ведь эмпатоскоп, — заговорил, заикаясь от возбуждения Изидор, — это самая личная ваша вещь! Это прямое продление вашего тела, средство, позволяющее соприкоснуться с другими человеческими существами, превозмочь одиночество. Да что я говорю, вы и сами все это прекрасно знаете. Это каждый знает. Мерсер, он даже таким, как я, позволяет…

Он оборвал фразу, но слишком поздно, когда она уже поняла, а она точно все поняла — об этом свидетельствовала легкая гримаса отвращения, рябью в потревоженной ветром заводи пробежавшаяся по её лицу.

— Я почти прошел тест на Ай-Кью. — Теперь Изидор говорил совсем другим, тихим и виновато дрожащим голосом. — И я не очень аномальный, совсем чуть-чуть, не так, как многие, кого встречаешь. А Мерсер и вообще не обращает на это внимания.

— По моему мнению, — сказала девушка, — это следует считать одним из недостатков мерсеризма.

Слова падали холодно и бесстрастно, она просто констатировала конкретный факт, вернее — демонстрировала через этот факт свое отношение к недоумкам.

— Так я, пожалуй, пойду к себе наверх. — Он повернулся и сделал движение к лестнице, унося с собою напрасную, размякшую в ладони пачку маргарина.

Девушка смотрела ему вслед со все тем же бесстрастным и безразличным выражением на лице. А потом сказала:

— Подождите.

— Зачем? — обернулся Изидор.

— Вы мне ещё понадобитесь. Чтобы подобрать более-менее толковую мебель. Пошарить по соседним квартирам, как вы тут говорили. — Она подошла к нему, совсем уже вроде не стесняясь своего подтянутого, без грамма лишнего жира тела. — Во сколько вы возвращаетесь с работы? Вернетесь и приходите мне помочь.

— Хорошо, — обрадовался Изидор. — А не могли бы вы приготовить ужин на нас двоих? Я бы принес продукты.

— Нет, у меня слишком много дел.

Девушка отказалась без малейшего усилия, ничуть не боясь обидеть его таким отказом, он сразу заметил это, хотя и не понял.

А ещё он заметил, что теперь, когда миновал первоначальный страх, в ней стало прорисовываться нечто совсем другое. Нечто более странное. И, подумал он, крайне прискорбное. Холодная отстраненность. Вроде, подумал он, ледяного дыхания пустоты, разделяющей крошечные островки обитаемых миров, дыхания вселенского ничто — дело было не в том, что она делала и говорила, а в том, чего она не делала и не говорила.

— Как-нибудь в другой раз, — сказала девушка и направилась к своей двери.

— А вы запомнили, как меня звать? — спросил он тревожно. — Джон Изидор, и я работаю у…

— Вы уже сказали, у кого вы работаете, — девушка дошла до двери, открыла её и добавила, не оборачиваясь: — Некая невероятная личность по имени Ганнибал Слоут, не существующая, я уверена, нигде, помимо вашего воображения. Меня же зовут… — Она повернулась в дверях, одарила его безразличным, не греющим душу взглядом и закончила:

— Я Рэйчел Розен.

— Из ассоциации «Розен»? — заинтересовался Изидор. — Которая самый крупный производитель гуманоидных роботов, используемых в программе колонизаций?

По лицу девушки скользнуло какое-то непонятное выражение, скользнуло и тут же исчезло.

— Нет, — сказала она, — я о таких даже не слышала, ничего о них не знаю. Скорее всего, их тоже породила ваша недоумочная фантазия. Джон Изидор и его личный, очень приватный эмпатичный ящик. Бедный мистер Изидор.

— Но судя по вашей фамилии…

— По-настоящему меня зовут, — твердо сказала девушка, — Прис Страттон. Это моя фамилия по мужу, я только её и использую. А вообще все зовут меня Прис. Вы тоже можете называть меня Прис. — Она немного задумалась. — А впрочем, нет, называйте меня лучше мисс Страттон. Потому что мы фактически ещё не знаем друг друга, по крайней мере я ничего о вас не знаю.

Дверь закрылась, оставив Джона в полном одиночестве на заросшей пылью лестничной площадке.


Глава 5 | Избранные произведения. II том | Глава 7



Loading...