home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Фред Хафф, личный секретарь директора ПДР Барнса, положил на стол своего начальника какой-то список и сказал:

— Прошу прощения, господин директор, но вы давали указание делать ежедневный отчет о квартире 3XX24J — он перед вами. Мы использовали контрольные пленки с записями голосов, чтобы опознать тех, кто туда заходил. Сегодня там было только одно лицо — я имею в виду, одно новое лицо. Некий Николас Эпплтон.

— Звучит не очень громко, — заметил Барнс.

— Мы прогнали это через компьютер — тот, что мы взяли внаем у Вайомингского университета. Он представил интересную экстраполяцию, поскольку там имелись все предварительные данные на этого Николаса Эпплтона — его возраст, занятия, происхождение, семейное положение, имеет ли детей, привлекался ли…

— Прежде он ни в какой форме не нарушал закон.

— Вы хотите сказать, что его ни разу не ловили. Мы и это выяснили у компьютера. Какова вероятность того, что этот конкретный человек умышленно нарушит закон — на уровне уголовного преступления? Компьютер ответил: «Вероятно, нет, не нарушит».

— Но он сделал это, когда пришел в 3XX24J, — язвительно проговорил Барнс.

— Это факт; отсюда и прогностическое заключение компьютера. Исходя из этого и других сходных с ним случаев, происшедших за последние несколько часов, компьютер заявляет, что сообщение о готовящейся казни Кордона уже пополнило ряды кордонитского подполья на сорок процентов.

— Чушь, — отозвался директор Барнс.

— Таковы статистические данные.

— Вы имеете в виду, что они примкнули в знак протеста? Открыто?

— Нет, не открыто. Но в знак протеста.

— Запросите компьютер, какова будет реакция на объявление о смерти Кордона.

— Он не может ответить. Данных недостаточно. Впрочем, он это просчитал, но есть столько возможных вариантов, что фактически это ни о чем не говорит. Десять процентов: массовое восстание. Пятнадцать процентов: отказ поверить тому, что…

— Что имеет наивысшую вероятность?

— Вера в то, что Кордон мертв, а Провони — ещё нет, в то, что он жив и вернется. Даже без Кордона. Следует помнить, что тысячи — подлинных или поддельных — произведений Кордона все время продолжают циркулировать по всей Земле. Его смерть не сможет положить этому конец. Вспомните Че Гевару — знаменитого революционера двадцатого века. Даже после его смерти оставленный им дневник…

— Или Иисуса Христа, — перебил Барнс. Придя в некоторое уныние, он стал размышлять. — Убейте Христа — и получите Новый Завет. Убейте Че Гевару — и получите его дневник — книгу наставлений о том, как достичь власти над всем миром. Убейте Кордона…

На столе Барнса загудел зуммер.

— Слушаю, господин Председатель Совета, — сказал Барнс в переговорник. — Офидант Нойес у меня. — Он кивнул ей, и она встала из-за стола, отодвинув обитый кожей стул. — Мы сейчас будем. — Он жестом предложил ей следовать за ним, ощущая к ней в то же время стойкую неприязнь.

Он вообще не любил женщин, работающих в полиции, а в особенности тех, которые носили униформу. Женщина, как он давно уже для себя решил, не должна носить униформу. Женщины — осведомительницы не раздражали его, поскольку им ни в коей мере не приходилось отказываться от своей женственности. Офидант полиции Нойес была беспола — по-настоящему, физиологически. Она подверглась операции Снайдера — так что и официально, и фактически она не была женщиной; она не имела соответствующих половых органов, грудей; её бедра были узки, как у мужчины, а лицо — непроницаемо и безжалостно.

— Только подумай, — обратился к ней Барнс, когда они прошли по коридору — мимо двойных рядов вооруженной полицейской охраны — и оказались перед искусно отделанной массивной дубовой дверью Уиллиса Грэма, — как было бы славно, если бы ты в конце концов сумела обнаружить что-нибудь на Ирму Грэм. Очень жаль. — Он слегка подтолкнул её, когда дверь растворилась, и они вошли в спальню — канцелярию Грэма. Весь заваленный различными разделами «Тайме», Грэм лежал на своей громадной кровати с хитроватым выражением на лице.

— Господин Председатель Совета, — обратился к нему Барнс, — это офидант Алиса Нойес, специально занимавшаяся получением материалов, касающихся морального облика вашей жены.

— Я уже видел вас раньше, — сказал ей Грэм.

— Совершенно верно, господин Председатель Совета, — кивнула Алиса Нойес.

Грэм спокойно произнес:

— Нужно, чтобы моя жена была убита Эриком Кордоном во время прямой трансляции всемирного телевизионного канала.

Барнс воззрился на него. Грэм совершенно невозмутимо встретил его взгляд; в выражении его лица по-прежнему бросалась в глаза какая-то хитринка.

После некоторой паузы Алиса Нойес заметила:

— Её, безусловно, будет очень легко прикончить. Какое-нибудь роковое столкновение скибов во время одной из неё поездок за покупками в Европу или Азию, которые она постоянно предпринимает. Но чтобы Эрик Кордон…

— Это необходимое условие, — заявил Грэм.

После ещё одной паузы Алиса Нойес поинтересовалась:

— Прошу прощения, господин Председатель Совета, но предполагается, что мы сами должны разработать этот проект, или у вас есть какие-либо идеи по поводу того, как мы могли или должны были бы действовать. Чем больше вы смогли бы сказать нам, тем выгоднее было бы наше положение в смысле действия — вплоть до практического исполнения.

Грэм пристально посмотрел на неё.

— Короче говоря, вы хотели сказать, что я знаю, как это выполнить?

— Я также нахожусь в затруднении, — подключился к разговору директор Барнс. — Прежде всего я пытаюсь представить себе то воздействие, которое будет оказано на обычных граждан, если Кордон сделает что-то подобное.

— Тогда они поймут, что вся эта любовь, жертвенность, взаимопомощь, сопереживание и сотрудничество Старых Людей, Новых Людей и Аномалов… Они поймут, что все это была одна высокопарная болтовня. А я избавлюсь от Ирмы. Не забывайте про эту сторону дела, директор; не забывайте про эту сторону.

— А я и не забываю про эту сторону дела, — сказал Барнс, — но я по-прежнему не представляю, как это можно выполнить.

— На казни Кордона, — сказал Грэм, — будут присутствовать все высшие чины правительства, а также их жены — включая мою жену.

Кордона приведут человек десять из вооруженной полицейской охраны. Телевизионные камеры будут все это показывать — не забывайте об этом. Затем, совершенно неожиданно, просто по какой-то случайности, Кордон выхватывает у офиданта ручное оружие, метит в меня, но промахивается и приканчивает Ирму, которая, разумеется, будет сидеть рядом со мной.

— Боже милостивый, — с трудом вымолвил директор Барнс; ему показалось, что какая-то чудовищная тяжесть нависла над ним. — Предполагается, что нам придется изменить мозг Кордона так, что он вынужден будет это сделать? Или мы просто предложим ему, если он только…

— Кордона мы к тому времени уже прикончим, — сообщил Грэм. — Самое позднее — за день до этого.

— Тогда как…

— Его мозг, — объяснил Грэм, — будет заменен синтетическим нейроконтролируемым туфтонгом, который направит Кордона — вернее, этот предмет — на те действия, которые будут для нас желательны. Это довольно несложно. Мы поручим Эймосу Айлду провести эту операцию.

— Тому самому Новому Человеку, который создает Большое Ухо? — переспросил Барнс. — Вы намерены предложить ему помочь вам проделать это?

— Примерно так, — ответил Грэм. — Если он откажется, я прекращу всякое финансирование проекта создания Большого Уха. И мы найдем какого-нибудь другого Нового Человека, способного выскрести мозг Кордона… — Он вдруг замолчал, поскольку Алису Нойес передернуло. — Простите. Удалить, его мозг, если это вас больше устраивает. По-моему — так одно и то же. Ну, что вы на это скажете, Барнс? Разве это не превосходно? — Он сделал паузу. Ответом было молчание, — Ответьте же.

— Это наверняка бы способствовало, — осторожно проговорил Барнс, — дискредитации движения Низших Людей. Однако риск слишком велик. Этот риск перевешивает предполагаемую выгоду; вам следует взглянуть на это дело именно под таким углом… Принимая во внимание все соответствующие аспекты.

— А в чем риск?

— Во-первых, вам придется вовлечь в это Нового Человека высшего уровня — а это сделает вас зависимым от них, что для вас совершенно нежелательно. И потом, эти лабораторные синтетические мозги, которые они делают в своих исследовательских центрах… Они ненадежны. Оно может взбеситься и перестрелять всех, включая вас. У меня нет ни малейшего желания быть там, когда эта тварь завладеет оружием и начнет выполнять свою программу; ради сохранности своей жизни я предпочел бы оказаться как можно дальше оттуда.

— Так, значит, эта идея вам не нравится? — спросил Грэм.

— Можете истолковать мои слова именно так, — ответил Барнс, пылая негодованием. Что, разумеется, не ускользнуло от Грэма.

— А вы что думаете, Нойес? — спросил Грэм у женщины-полицейского.

— Я думаю, — ответила Нойес, — что это самый сказочно бесподобный план, с каким мне когда-либо приходилось сталкиваться.

— Видите? — сказал Барнсу Грэм.

— И когда же вы пришли к такому заключению? — полюбопытствовал Барнс. — Ведь только что, когда господин Председатель Совета говорил о…

— Там был просто вопрос выбора слов — вся эта сумятица с выскрёбыванием, — ответила Нойес. — Однако теперь я вижу проблему в перспективе.

— Это лучшая идея из всех, какие когда-либо приходили ко мне за все годы, проведенные мной на Государственной службе и на этом высшем посту, — гордо заявил Грэм.

— Возможно, и так, — устало согласился Барнс. — Может быть, она именно такова. — «Что, — подумал он, — очень точно тебя характеризует».

Поймав мысль Барнса, Грэм нахмурился.

— Просто мимолетная, случайная мысль, — тут же сказал Барнс. — Сомнение, которое, уверен, очень скоро рассеется. — На какое-то мгновение он забыл о телепатической способности Грэма. Впрочем, даже если бы он и помнил, от этой мысли он бы никуда не делся.

— Совершенно верно, — кивнул Грэм, уловив и это. — А не хотите ли вы уйти в отставку, Барнс? — спросил он. — И оградить себя от этого дела?

— Никак нет, сэр, — почтительно ответил Барнс.

— Ладно, — кивнул Грэм. — Тогда как можно скорее свяжитесь с Эймосом Айлдом, удостоверьтесь в том, что он воспринимает это как государственную тайну, и предложите ему начать изготовление искусственного аналога мозга Кордона. Пусть будут сняты все необходимые энцефалограммы — или как это называется, с чем они там носятся…

— Энцефалограммы, — кивнув, подтвердил Барнс. — Полное, всеобъемлющее исследование сознания Кордона — мозга, во всяком случае.

— Вам не следует забывать о том образе, — напомнил Грэм, — в котором Ирма предстает для общества. Мы-то знаем, какова она в действительности, но они думают о ней как о доброй, щедрой, милостивой благодетельнице, спонсирующей благотворительные общества и коммунальные работы по общему украшению — например, устройству плавающих в небе садов. Хотя нам известно…

— Значит, — прервал его Барнс, — общественность будет думать, что Кордон убил прелестное безобидное создание. Совершил чудовищное преступление — даже с точки зрения Низших Людей. Все обрадуются, когда Кордон будет «убит» сразу же после своего зверского, бесчувственного поступка. Но это в том случае, если мозг Айлда достаточно хорош, чтобы одурачить Аномалов — телепатов. — Сам он тут же представил, как синтетический мозг рикошетом ведет Кордона по всей арене казни, и тот сотнями косит людей.

— Нет, — откликнулся Грэм, снова ухватив его мысли. — Мы сразу же его пристрелим. Здесь нет никакой возможности лопухнуться. Шестнадцать вооруженных мужчин, все превосходные стрелки… Они мгновенно прикончат его.

— Мгновенно, — холодно повторил Барнс, — после того, как он умудрится поразить одного конкретного человека из тысячной толпы. Он бы должен быть чертовски хорошим стрелком.

— Но ведь все будут думать, что он метил в меня, — напомнил Грэм. — И я буду сидеть в первом ряду… А Ирма — рядом со мной.

— В любом случае его наверняка не удастся уложить «мгновенно», — заметил Барнс. — Секунда — другая обязательно пройдет, пока он будет стрелять. А если он чуть-чуть смажет — ведь вы-то будете сидеть рядом с ней.

— Гм, — задумался Грэм, покусывая губы.

— Промах в несколько дюймов, — продолжал Барнс, — и убиты будете вы, а не Ирма. Я считаю, что попытка соединить ваши проблемы с Кордоном и Низшими Людьми и ваши проблемы с Ирмой, сведя все к одному большому театральному и красочному финалу, слегка… — Он задумался. — Для этого есть какое-то греческое слово.

— Terpsichore, — подсказал Грэм.

— Нет, — ответил Барнс. — Hubris. Пытающийся достичь слишком многого; заходящий слишком далеко.

— Я по-прежнему согласна с господином Председателем Совета, — отрывистым, холодно — малиновым тоном заявила Алиса Нойес. — Вероятно, это очень смелое решение. Но оно разрешает сразу столько проблем. Человек, находящийся у руля власти, — такой, как господин Председатель Совета, — должен быть способен принять именно такое решение, постараться использовать отчаянные меры для поддержания функционирования всей системы. Одним этим шагом…

— Я подаю в отставку с поста директора полиции, — вдруг проронил Барнс.

— Почему? — удивился Грэм; до этого в голове Барнса не мелькнуло ни одной отчетливой мысли, которая предупредила бы Грэма, — решение, по сути, взялось ниоткуда.

— Потому что это будет, скорее всего, означать вашу смерть, — ответил Барнс. — Потому что Эймос Айлд запрограммирует его убить вас, а не Ирму.

— У меня есть кое-какая идея, — сказала Алиса Нойес. — Когда Кордона поведут к центру арены, Ирма Грэм спустится туда со своего места с белой розой в руке. Она протянет её Кордону, а тот в это мгновение выхватит оружие у зазевавшегося охранника и пристрелит её. — Она неприятно улыбнулась, её обычно тусклые глаза сверкали. — Это должно навсегда сокрушить их. Такой зверский и бесчувственный акт — только сумасшедший убил бы женщину, несущую ему белую розу.

— Почему белую? — спросил Варне.

— Что — «почему белую»? — переспросила Нойес.

— Да розу эту, розу, будь она проклята!

— Потому что это символ невинности, — ответила Нойес.

Уиллис Грэм, все ещё хмурясь и покусывая губы, сказал:

— Нет, так не пойдет. Должно казаться, что он хочет убить меня, поскольку для этого у него есть свои мотивы. А какие у него могут быть мотивы убивать Ирму?

— Убить ту, кого вы любите больше всех.

Варне рассмеялся.

— Что смешного? — поинтересовался Грэм.

— Может быть, это и сойдет, — ответил Варне. — Это и есть самое смешное. А ещё: «Убить ту, кого вы любите больше всех». Позвольте цитировать вас, Нойес? Образцовое предложение, которое должны заучить все школьники; пример для грамматического разбора.

— Академистика, — огрызнулась Нойес.

Грэм, с побагровевшим лицом, прорычал Барнсу:

— Мне нет дела до её грамматики. Мне нет дела до моей грамматики. Мне нет дела вообще до чьей-либо грамматики. Мне есть дело только до того, что это хороший план и что она с ним согласна, а вы к настоящему моменту уже подали в отставку. Поэтому в дальнейшем права голоса по этому вопросу у вас не будет… Во всяком случае, если я решу удовлетворить вашу просьбу. Мне придется об этом подумать. Как-нибудь я вам скажу; вы можете подождать. — К этому моменту, пока он критическим взглядом окидывал все дело, голос его превратился в какое-то отстраненное бормотание. И вдруг он взглянул на Барнса и сказал: — У вас странное настроение. Обычно вы поддерживаете все, что я предлагаю. Что вас так задело?

— 3XX24J, — ответил Варне.

— Это ещё что?

— Пробная квартира Низших Людей, за которой мы установили наблюдение. Мы проделывали на вайомингском компьютере статистический анализ, связанный с характеристиками тех, кто туда заходит.

— И вы просто получили известия, которые вам не нравятся.

— Я получил совсем немного известий, — сказал Варне. — Самый обычный гражданин, услышав, очевидно, что Кордона собираются казнить, сразу же вступил на путь борьбы. Один из тех, кстати говоря, кого мы только что проверили. Компьютеру это совсем не понравилось. Такой перепад, такое колебание лояльности — и за столь короткое время… Возможно, объявление о казни Кордона было ошибкой — той ошибкой, которую мы ещё можем исправить. «Судьи» могут снова изменить свое мнение. — Не меняя выражения лица, он ехидно добавил: — Господин Председатель Совета, я предлагаю немного изменить ваш план. Пусть оружие Кордона, как и он сам, будет фальшивым. Он целится и «стреляет» — а в это же самое мгновение спрятанный где-нибудь неподалеку от Ирмы снайпер делает настоящий выстрел. В этом случае шансы поразить вас будут практически сведены к нулю.

— Хорошая мысль, — кивнул Грэм.

— Вы отнесетесь к такому предложению серьезно? — спросил Варне.

— Это хорошее предложение. Оно устраняет тот элемент, о котором вы упоминали, а именно…

— Вы должны отделить вашу общественную жизнь от личной, — сказал Варне. — А у вас они перемешаны.

— И я вам кое-что ещё скажу, — произнес Грэм, по-прежнему багровый и хриплый. — Этот юрист Денфельд… Мне нужно, чтобы в его квартиру были подброшены какие-нибудь книжки и брошюры Кордона — а затем я желаю видеть скандал, который разразится, когда его поймают с поличным. И мы упакуем его в Брайтфортскую тюрьму, к Кордону. Чтобы они там друг с другом поговорили.

— Денфельд может рассказать, — заметила Алиса Нойес. — А Кордон может все это записать. А остальные заключенные могут это прочесть.

— Я думаю, — заявил Грэм, — что способность разом решать мои общественные и личные проблемы — это подлинное проявление моей врожденной гениальности; это соответствует принципы «бритвы Оккама», если вы понимаете, о чем я говорю. Вы понимаете, о чем я говорю?

Ни Варне, ни Нойес не ответили. Варне задумался о том, как бы забрать назад свою просьбу об отставке — сделанную поспешно и без внимания к тому, что сулит ему будущее. И, думая об этом, он понял, что Уиллис Грэм, как всегда, к нему прислушивается.

— Не беспокойтесь, — сказал Грэм. — Вам нет нужды уходить в отставку. А знаете, мне действительно понравился этот прием со снайпером, помещенным неподалеку от нас с Ирмой, который будет готов прикончить её, когда Кордон выпалит из своего поддельного оружия. Да, меня это привлекает; спасибо вам за ценный вклад.

— К вашим услугам, — ответил Варне и подавил в себе неприязнь и мгновенно взбурлившие мысли.

— Меня не волнует, — сказал Грэм, — что вы думаете. Меня волнует только то, что вы делаете. Можете чувствовать какую угодно вражду — это не имеет значения до тех пор, пока вы уделяете моему проекту полное и пристальное внимание. Мне нужно, чтобы это было сделано поскорее… Кордон может умереть и без нас — или ещё там что-нибудь. Нам нужно как-то назвать этот проект. Придумать кодовое название. Так как мы его назовем?

— Варавва, — сказал Варне.

— Я не уловил смысла, но название мне нравится, — отметил Грэм. — Прекрасно, отныне проект будет называться «операция Варавва». На это название мы обязательно будем ссылаться как при письменном, так и при устном обмене информацией.

— Варавва, — повторила Алиса Нойес. — Там была какая-то ситуация, где из двух человек казнили не того.

— Ого, — сказал Грэм. — Что же, для меня это по-прежнему звучит неплохо. — Он раздраженно потеребил нижнюю губу. — А как звали того человека, который был казнен без вины?

— Иисус из Назарета, — ответил Барнс.

— Вы что, проводите аналогию? — вопросил Грэм. — Этот Кордон похож на Христа?

— Дело уже сделано, — сказал Барнс. — Во всяком случае, позвольте мне ещё кое-что отметить. Все произведения Кордона направлены против насилия и принуждения. Немыслимо, чтобы он попытался кого-то убить.

— В этом-то все и дело, — терпеливо объяснил Грэм. — Самая суть. Это дискредитирует все, что он написал. Я разоблачу его как лицемера; все его книжки и брошюры будут обесценены. Понимаете?

— Это аукнется, — сказал Барнс.

— Вам и в самом деле не нравятся мои способы решения проблем, — произнес Грэм, испытующе глядя на него.

— Я считаю, — сказал Барнс, — что в данном случае вы поступаете в высшей степени опрометчиво.

— Что это означает? — спросил Грэм.

— Недостаточно здраво.

— Вы хотите сказать, что я душевнобольной?

И тут директор Барнс сдался; он позволил своим тягостным мыслям взять верх и погрузился в молчание. Никто, казалось, этого не заметил.

— Итак, мы приступаем к проекту «Варавва», — бодро произнес Грэм и улыбнулся широкой радостной улыбкой.


Глава 7 | Избранные произведения. II том | Глава 9



Loading...