home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Маша

Чуть отдышавшись и глотнув еще разок из Лумумбиной фляжки, я попыталась вспомнить, что видела, когда была собакой. Закрыла глаза, сосредоточилась… Образы хлынули, как горный поток. В стробоскопических вспышках замелькали бледные испуганные лица, судорожно сжатые кулаки, вибрирующие высокие голоса…

— Не торопись, — подсказал Базиль. — Не пытайся объять необъятное. Сосредоточься на деталях.

Мысленно я постаралась восстановить то, что запомнила на месте преступления. Жирная, с черным отливом и белесой пеной на поверхности, громадная лужа крови. Она успела частично впитаться в дорожную пыль, но по размерам пятна можно догадаться, сколь много её было. Посреди этой лужи лаково блестит тёмный холмик. В сознании собаки он выглядел довольно аппетитно и пах соответственно, но, переведя собачье восприятие на человеческий язык, я зажала рот рукой и, добежав до ближайшего куста, согнулась пополам.

Тёмный холмик посреди лужи был ногой. Человеческой ногой, только лежащей отдельно, без всего остального человека. И нога была девичья: различался изящный изгиб стопы, маленькая круглая пятка, небольшое колено… Пышное бедро заканчивалось четким, как в мясной лавке, срезом, посреди которого белело круглое колечко кости, окруженное какими-то синими, на вид резиновыми, трубочками…

Мир завертелся и ушел куда-то в бок, рот вновь наполнился горькой, едкой слюной…

— Вот поэтому лучше вспоминать на голодный желудок, — Базиль сочувственно похлопал меня по спине. — Ну, ничего, ничего… Сейчас пройдет.

— Не пройдет, — сев на землю, я уткнулась лицом в колени. — Я больше никогда не буду есть, — опять мелькнуло видение трубочек, к горлу подкатил новый спазм, но в желудке ничего не осталось. Даже слюна кончилась.

— Всё проходит. Привыкнешь.

— Ага. Посидите голым задом на раскаленной сковородке. Может, тоже привыкнете.

— Думай об этом, как о головоломке, которую нужно решить.

— Тогда я — Алиса, а вы — Безумный Шляпник. Мы попали в Зазеркалье, и должны найти дорогу назад.

— Скорее, отыскать Червовую королеву.

Вдохнув запах влажной земли, я подняла голову. Попыталась думать отстраненно. Не охватывая всю картину целиком, а вспоминая отдельные детали, как советовал наставник.

— Это какой должен быть нож, чтобы так ровно отрезать?

— Циркулярная пила, например.

Я представила: привязанная к доске девушка медленно подъезжает к бешено вращающимся зубьям пилы… Нет. Не отвлекаться. Думать только по делу.

— Были запахи. Боль, например, пахла, как снег.

— Всё имеет запах. Нищета. Горе. Радость…

— А еще — гречневая каша. И кислые щи со сметаной, — перебила я.

— Прямо на улице? Может, из ближайшего кафе занесло?

— Такой же запах был в борделе у госпожи Лады, — вспомнила я. — Когда мы с Ванькой зашли в комнату Лидочки, пахло кашей.

Солнце, как потерявшийся воздушный шарик, трепыхалось над горизонтом. Небо было очень белым, просто ослепительным. От него резало глаза и постоянно наворачивались слезы.

Лумумба верно подметил: этот город никогда не спит. По деревянным мостовым, ревом клаксонов разгоняя зазевавшихся прохожих, грохочут автомобили, магазины с огромными, во всю стену, витринами, предлагают такое море разных товаров, что разбегаются глаза, по тротуарам шныряют лоточники, от них пахнет жареной рыбой, пирожками и пивом.

Внимание привлекло яркое изумрудное пятно, и я подошла поближе, чтобы рассмотреть. Оказалось, это модный магазин, а в витрине красуются платья. Пышные, похожие на бутоны роз, юбки, расшитые жемчугом лифы… Я вздохнула. С теми деньгами, что я выиграла у Сигурда, я могу купить хоть десять. Только кого я обманываю? Надев даже самое дорогое платье, красивой не станешь.

— Кто-то сказал, что уже такое видел. — сказала я, отворачиваясь от витрины. — Вы слышали?

— Да. Один из дружинников. Пару месяцев назад мальчишка упал под поезд, и ему отрезало ноги. Что характерно… — взявшись пятерней за подбородок, Лумумба завис.

— Что характерно? — переспросила я, устав ждать.

Мы медленно брели по деревянному тротуару, на витрины я уже не обращала внимания. Привыкла, наверное.

— Ногу опознала одна из женщин. По шраму возле колена… Она сказала, что нога принадлежала их домработнице, Глаше. Девушка как раз сегодня не вышла на работу. Кстати, Глаша была немая. А мальчик, которого нашли на путях — сын этой самой женщины, ему тогда было двенадцать лет.

— То есть, всё сходится на этой тетке? Попавший под поезд сын, теперь — домработница. Так может, это она…

— Рано делать выводы, — оборвал наставник. — Нужно всё хорошенько разведать. Связь между этими событиями есть, я это чувствую. Вопрос — какая?

— Кому могли помешать молодые девушки? — спросила я. — Сначала — Лидочка, теперь — Глаша…

Обе они были… как бы это сказать? Незначительными. Не представляющими ценности. Шлюха и немая уборщица. И в то же время — не из тех, чьей пропажи никто и не заметит…

— А что вы узнали в княжеском тереме? — спросила я Лумумбу.

Захотелось отвлечься, переключить внимание. А то на каждом углу начнут мертвые девушки мерещиться.

— Одновременно довольно много, и ничего конкретного, — поморщился наставник. — Терем оборудован видеокамерами, на которых видно: в спальню, кроме княжеской четы никто не заходил. И в тереме тоже: никаких следов постороннего, а тем более, враждебного присутствия.

— Может, его всё-таки отравили? Бывают же яды, которые действуют не сразу. Подсунули в каком-то другом месте, князь спокойно пришел домой, и только потом почувствовал себя плохо…

— Они сделали анализы. И вскрытие. Яда не обнаружили.

— Я читала, бывают такие яды, которые имитируют сердечный приступ, например. Или спазм сосудов головного мозга. Нельзя это проверить?

— Тело сожгли, ты же помнишь.

— Но был же кто-то, кто делал это самое вскрытие? Его-то не сожгли…

Лумумба остановился и посмотрел на меня со странным выражением.

— Я как раз думал, не навестить ли мне доктора, который давал заключение о смерти. Есть его адрес…

— Нам. Не навестить ли НАМ доктора, который давал заключение. Я ваша ассистентка, не забыли?

— Тебе нужно отдохнуть. Поесть, выспаться… грешно эксплуатировать детей круглые сутки. Так что беги домой, под крылышко к коту, он о тебе позаботится.

— Ни есть, ни спать я теперь дней сто не смогу. И вообще… Бабуля всегда говорил: от душевных страданий лучше всего помогает работа. Так что ходимте, господин начальник. Где живет этот ваш доктор?

Лумумба достал из кармана бумажку, а следом за ней — очки с круглыми прозрачными стеклышками. Очки он нацепил на нос и попытался прочитать, что написано в бумажке. Собрал брови домиком, наморщил лоб, пошевелил губами…

— Дайте, я.

Нетерпеливо выхватив у него листок, я отвернулась.

— Почерк у сыскного воеводы… — смущенно пробормотала через минуту.

— М-да. Я б сказал, у него вообще нет почерка.

Повертев бумажку, я бессильно пожала плечами.

— Поступим проще, — взяв листок, Лумумба остановил прохожего. — Любезнейший! Как пройти по этому адресу?

Прохожий, толстый усатый мужчина в сером лапсердаке и картузе, сначала тоже нахмурился, но тут же просветлел лицом.

— А! Это ж адмиралтейский госпиталь! — выдохнул он с облегчением. — Во-он шпиль, видите? Это он и есть. Вот по этой улице, квартала два. Не заблудитесь.


Госпиталь был построен из камня. Как айсберг возвышался он над деревянными теремами, а покрытая золотой жестью крыша, отражая солнечные лучи, создавала впечатление нимба.

— Очень похоже на церковь, — задрав голову, я пыталась рассмотреть фигурку на шпиле.

— Скорее, собор. Или храм, — Лумумба задумчиво читал выгравированные на бронзовой доске письмена. — Основан в год тринадцатый от Распыления Великой Княгиней Ольгой Романовой. — произнес он вслух.

Взяв за руку, я потянула наставника в ворота.

За воротами оказался тенистый парк. По нему неспешно прогуливались люди в серых теплых халатах — видать, больные. Само здание стояло в глубине, к нему вели высокое крыльцо и гладкий бетонный пандус. Рядом с пандусом стоял грузовик с красным крестом на боку, из нее выгружали кого-то, привязанного ремнями к каталке, с кровавым, быстро расплывающимся пятном на груди. Из-под простыни виднелись ноги в черных форменных штанинах и берцах. К раненому бежали люди в зеленых халатах, таких же чепчиках и штанах. На нас никто не обращал внимания. Единственным, кто стоял неподвижно, был водитель скорой. Прислонившись к дверце машины, он неторопливо курил.

— Что с ним случилось? — спросила я, кивая на раненого. Каталка как раз скрылась за двустворчатыми дверьми.

— Поножовщина в тринадцатом доке, — водитель равнодушно сплюнул в пыль. — Грузчики взбунтовались.

— Взбунтовались?

— В тринадцатом доке загружают галеоны, — я всё еще не понимала. — Сухогрузы, которые возят золото. А докерам шестой месяц зарплату не дают.

Вспомнились платья с центрального проспекта. Жемчуг, бриллианты, золотая канитель…

— А где найти доктора Борменталя, не подскажете?

— Главврача? — подбородком он указал на здание. — Внутри пошукайте…

Кабинет главврача был совершенно не похож на остальную больницу. Там, в освященных белым электрическим светом коридорах кипела шумная, но упорядоченная деятельность. Здесь же, за тяжелыми дубовыми дверьми, было тихо. Звуки глушили толстый ковер на полу и бархатные занавески. Свет, льющийся из-под зеленого абажура настольной лампы, создавал камерную, почти интимную атмосферу.

За столом, устроившись головой на бумагах, мирно спал человек. Лумумба громко кашлянул. Спящий не пошевелился. Пахло спиртом и почему-то йодом.

Пока мы осматривались, мужчина всхрапнул, приподнял голову и попытался устроиться на другой щеке. Блеснули стекла очков. Лумумба кашлянул еще раз. Храп прекратился. Затем голова поднялась и доктор, поспешно поправив съехавший на бок колпак, поспешно сел прямо. На первый взгляд он показался совсем молодым, едва ли старше Ваньки, и только когда снял очки, стали видны лучики морщинок у глаз и глубокие складки, избороздившие лоб.

— Ч-чем могу служить? — подслеповато прищурившись, он принялся протирать очки куском марли, извлеченной из кармана белого накрахмаленного халата.

— Нам нужен доктор Борменталь, — вежливо произнес Лумумба. Доктор пристально посмотрел на наставника.

— Вы — сыщик из Москвы, — сказал он. — Не думал, что вам будет интересна моя персона… Впрочем, присаживайтесь.

Я, конечно, удивилась, но потом сообразила: наверное доктор, как и сыскной воевода, пообщался с княгиней Ольгой. А она не скрывала, что отправила в Москву за помощью. Базиль, по-моему, тоже так решил.

— Моя помощница, — коротко бросил наставник в мою сторону, устраиваясь в гостевом кресле.

Что мне нравилось в Лумумбе, так это то, что он чувствовал себя свободно в любой обстановке. Не то, что я… Вечно ляпаю невпопад, и не знаю, куда деть руки.

— Итак… Чем могу? — встав из-за стола, доктор направился к ширме и скрылся за нею.

— Я хотел бы поговорить о результатах вскрытия Великого князя, — повысил голос Лумумба в направлении ширмы. Там зашумела вода.

Шло время. Наконец доктор вышел, вытирая обнаженные до локтя руки вафельным полотенцем.

— Простите, не могли бы вы повторить? Я ничего не слышал, — но, только Базиль открыл рот, доктор вновь заговорил сам: — Вторые сутки на дежурстве. То одно, то другое… Рубашку сменить некогда.

Бросив полотенце, он направился к шкафу на другом конце комнаты, открыл его и стал громыхать чем-то стеклянным. Базиль, сложив ладони домиком перед подбородком, терпеливо ждал. Доктор вернулся за стол, держа в руках трехлитровую банку и две небольшие колбы.

— Выпьем? — спросил он так буднично, словно такое предложение было здесь в порядке вещей. — Простите, о чем мы говорили?

Не дожидаясь ответа Лумумбы, он наклонил банку над колбой.

— Самогон тройной очистки, — пояснил доктор. — Крепость такая, что волосы на груди кучерявится начинают. Так что вам, барышня, не предлагаю… — и подмигнул, хотя до этого не обращал на меня никакого внимания.

Приподняв свой сосуд, он опрокинул его в рот. Проглотил, смачно зажмурился, а потом потянулся к блюдцу, накрытому бумажной салфеткой. Снял её, тщательно осмотрел два засохших бутерброда с сыром, и брезгливо отставил. Поискал глазами по столу, обнаружил пузырек с йодом, и, свинтив крышечку, длинно и глубоко вдохнул.

Лумумба, понюхав из пробирки, осторожно поставил её на стол, так и не пригубив.

— Приходится гнать в медицинских целях, — объяснил доктор чуть севшим голосом. — Нормального спирта нет, а то, что они выдают за водку, даже не горит, — и он налил снова. Самогон был таким прозрачным, что банка казалась пустой. — Вообще-то я не пью, — пояснил он, опрокинув в себя вторую колбу. — Точнее, не пил. Но этот город… Эти белые ночи… Вот вы — африканец.

— Я москвич, — мрачно поправил Лумумба.

— Это всё равно. Я имею в виду, что полгода тьмы — это слишком.

— Зато потом полгода свет.

— Ваша правда, — доктор налил третью как бы уже между делом, хлопнул, занюхал йодом и продолжил, как ни в чем ни бывало: — Но оказывается, сплошной свет — еще хуже, чем тьма. Человек — животное упорядоченное. Ему нужно, чтобы солнце всходило каждое утро, и заходило, по возможности, каждый вечер. Я схожу с ума, — глаза его посоловели, язык уже чуть заплетался.

— Давно вы здесь? — спросил Лумумба, всё так же глядя на доктора поверх кончиков сложенных домиком пальцев.

По-моему, он Базилю не нравился. А вот мне доктора было жалко: спит на рабочем месте, питается какими-то столовскими бутербродами, еще и прибухивать начал. Душу вот взялся изливать совершенно незнакомым людям…

— Приехал, как и все, за мечтой. Новый город в новом мире, — Борменталь налил себе новую порцию, поднес ко рту, подержал, а затем аккуратно вылил самогон назад в банку. Закупорил капроновой крышкой и отставил на край стола. — Думал, может, здесь будет по-другому, — он впервые посмотрел в глаза Лумумбе. — Но знаете… Люди не меняются. Меняются времена, условия, но люди? Мы только при-спо-сабливаемся, — сказал он по слогам. — Но не меняемся.

— Чтобы что-то изменить, нужно приложить усилия, — как-бы нехотя ответил Лумумба.

— Вы правы. Но…

Соскучившись, я потихоньку отошла от Базиля, и стала рассматривать корешки книг за стеклянными дверцами шкафа. «Практическая Анатомия». «Введение в физиологию». «Органическая химия».

В следующем шкафу, на специальных подсвеченных полочках, лежали довольно странные вещи. Мне стало интересно. Потемневший от времени огрызок на блюдечке с голубой каемочкой. Под ним, на бумажке, написано: «Яблоко молодильное». Под банкой, внутри которой в прозрачной жидкости плавала пластиковая фигурка супермена, раскрашенная в красное и синее: «Гоммункулус обыкновенный». Большая прозрачная бутылка, внутри — будто бы небоскребы, башни… На бумажке написано: «Город Кандор в миниатюре», и в скобках: пл. Криптон.

— В микроскоп можно увидеть улицы и даже жителей. — доктор, стоя у меня за спиной, тоже смотрел на бутылку. Пахнуло самогоном.

— Что это?

— Артефакты нового времени. Их продают с развалов в переулке Последних Вздохов. Я, знаете ли, коллекционер.

— Так они — магические? — к нам подошел Лумумба. — Странно, я не чувствую эманаций.

— Большей частью, они нет, — щелкнув тумблером, доктор выключил свет в шкафу и вернулся за стол. Казалось, он уже протрезвел. По крайней мере, язык не заплетался.

— Так почему вы не хотите говорить о князе? — спросил Лумумба. Борменталь загрохотал ящиками стола. — Бросьте, доктор. Вы же знаете, без ответов я не уйду.

Тот вздохнул, с надеждой посмотрел на банку с самогоном, затем на дверь…

— Черт с ним, в крайнем случае, наймусь судовым врачом на китобой, — пробормотал он и вновь открыл банку. — Выпьем?

— А давайте, — решился Базиль. — Завьем волосы на груди… — я фыркнула.

Они чокнулись колбами, выпили, и на несколько секунд воцарилась тишина. Мне даже показалось, что на глазах наставника выступили слезы.

— Рассказывайте, — сказал он наконец очень мягко, почти по-отечески.

— Стыдно, — потупился доктор. — По Фрейду: удар по самолюбию для мужчины является самой болезненной из психологических травм.

— И что у вас за травма?

— Я, дипломированный патологоанатом с докторской степенью НГУ, не смог распознать, отчего скончался пациент. Вы ведь читали отчет?

— Ни в коем случае, — качнул головой наставник. — Мне нужны свежие впечатления.

— Впечатления… — взяв ланцет за концы, доктор поднял его на уровень глаз. — А впечатления таковы, что князь скончался «по щучьему велению».

— То есть, вы хотите сказать…

— Я — не хочу. Но другого объяснения просто не вижу. Князь был здоров, как бык. Я сам обследовал его не далее, чем месяц назад. У нас — очень продвинутая клиника. Самая лучшая в этой части Европы. МРТ, УЗИ, электронные микроскопы, зонды, рентгены, черти лысые… У него был организм двадцатилетнего. Гемоглобин — сто сорок, давление — сто двадцать на восемьдесят. В прежние времена сказали бы, что с таким здоровьем надо в космонавты.

— Аллергия? Яд? Опухоль мозга?

— Цитология, гистология, биопсия… Ничего. Был человек — и нет его.

— И поэтому вы решили, что Игорь умер от магии?

— Если отбросить всё невозможное, то, что останется…

— Ясно. Значит, вы тоже думаете, что его убила княгиня.

— Не я! — доктор вскинулся, как цепной пес. — Ольга просто не могла… Вы бы видели, какой они были парой! Ой, простите. Кажется, я сморозил бестактность. Она же ваша бывшая…

— Ничего. Я привык, — оборвал Лумумба.

— Кроме того, по образованию Ольга тоже была медиком. Клятва Гиппократа.

— Есть такие болевые точки… — и доктор, и Лумумба, одновременно уставились на меня. — Ну знаете, как акупунктурный массаж, только наоборот. Я читала.

Борменталь, вздохнув, поднялся из-за стола и подошел к окну. Резким движением отбросил портьеру. В кабинет проник слабенький серый свет.

— Когда человек умирает… — взяв лейку, он стал поливать фиалки на подоконнике, — Остаются следы. Изношенность или рубцы сердечной мышцы. Спавшиеся альвеолы в легких. Заворот печеночной вены, аневризма, оторвавшийся тромб, в конце концов. Я проверил ВСЁ. Послойные срезы — томограф позволяет делать снимки толщиной в микрон…

— То есть, любые физические э… аномалии, можно исключить. — констатировал Лумумба.

— Абсолютно.

— Подведем итоги: князь умер от неизвестных науке причин, а рядом с ним в этот момент была только его супруга. Магичка.

— Или, как принято говорить в Мангазее, ведьма. — закончил доктор, стоя к нам спиной и глядя в окно.

— И всё-таки я не понимаю… — давно стемнело. Это выражалось в том, что свет солнца стал сумрачным, тусклым, а на проспектах зажглись фонари. — Почему тело князя сожгли так поспешно? Буквально на следующий день. Конечно, напрашивается вывод, — Лумумба шагал очень быстро, я еле за ним успевала, — Что кому-то было не выгодно оставлять его э… во плоти. Может, кто-то знал о ваших способностях, и боялся, что вы допросите труп?

— Это было бы слишком просто, — отмахнулся наставник. — К тому же, не всякий труп знает, от чего умер.

— Думаете, они это из-за Ольги? Чтобы вы доказательств не нашли?

— Ничего я не думаю. Я спать хочу, — огрызнулся Лумумба.

Пер он, как таран, почти не разбирая дороги. Прохожие разбегались с его пути, как цыплята от кошки, а позади раздавались невнятные ругательства.

— Хотя нет… — продолжила я рассуждать вслух. — Им бы только на руку, если б вы тоже подтвердили её виновность…

— Перестань болтать. Зубы ноют.

Я опешила. И что я такого сказала?

Остальной путь до дому проделали молча. Молча свернули в наш переулок, сдавленный высокими, почерневшими от времени заборами, молча вошли во двор, подметенный и побрызганный водичкой заботливым котом. Раздраженно топоча взобрались на крыльцо, вошли в сени, отворили дверь в нашу комнату, и… Застыли на пороге, аки каменные статуи. За столом, в рядок на одной лавке, сидели Ванька, сыскной воевода и Сигурд. Все трое — пьяные в дым.


предыдущая глава | Полуостров сокровищ | cледующая глава



Loading...