home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Иван

Вместо того чтобы сразу приземляться, Олег повел машину над городом.

— Сделаем кружок, оглядимся, — бросил он через плечо.

На площади, как перевернутая многоножка, колыхалась толпа. Она окружала высотку, черную и закопченную, но целую. На крыше догорал раскуроченный вертолет.

— Всё-таки не удержали, — прокричал Олег, и взял курс обратно за городскую стену, на пляж. Сесть можно было только там.

— Что не удержали? — спросил я.

— Людей не удержали. Не нужно было праздник устраивать. После смерти князя прииски встали, а старатели в город подались. В порту докеры вторую неделю бунтуют… Я предупреждал отца, что надо подождать.


Самолет коснулся песка, ткнулся колесами во что-то твердое, подпрыгнул и пошел вдоль прибоя, медленно забирая к стене. Остановился метрах в полутора от ржавой громадины. Выскочив из самолета я, не стесняясь парней, рухнул на колени и прижался лбом к Земле-матушке. С Лумумбой, на ковре-вертолете, и то безопасней было…

На плечо, лязгая железными крыльями, рухнула Гамаюн. Угнездившись, она нежно прижалась к моей щеке и обняла крыльями, больно сдавив уши.

— Откинулся, родимый! Уж и ждать перестали, и слёзы выплакали, одна я, горемычная, вторые сутки дозором, глаз не смыкая, крыльев не покладая, сладкий кус не доедая…

— Постой, как вторые сутки? — осторожно сняв ворону с плеча, я поставил её на песок. — Нас не было одну ночь.

— Для кого одну, а для кого и вечность прошла.

— Наши целы?

— Да целы, целы, что им сделается… — ворона, откопав в песке какую-то дрянь, уже трепала её клювом.

— А в городе что творится?

— Всё хорошо, прекрасная маркиза. Народ взбунтовался, бояре бежали, власть перешла к военному правительству. О, почти целый пирожок!

Олег вдруг как-то сдулся. Плечи его поникли, глаза запали, а кончики усов опустились. Он сел на песок и уткнул голову в руки.

— Я должен был это предвидеть, — сказал воевода глухо. — Батя еще Игорю всю плешь проел… Ну, о том, что нельзя отдавать власть в руки Маммоны.

— Маммона — это демон наживы, — прокаркала Гамаюн с набитым клювом.

— О, я знашь, — кивнул Сигурд. — Наша карга так же речет. Не можно, чтобы в жилах вместо крови золото булькало…

— Когда народ окружил высотку и полез за золотом, боярам ничего не оставалось, как бежать.

— А Сварог? — спросил Олег.

— Дал сутки. На грабеж и разгул. А в остальном, прекрасная маркиза…

— Ты говорила, нас два дня не было, — перебил Олег.

— А на второй день, — она покосилась на нас и отскочила подальше, — Он отдыхал. Вывел патрули, на площади танки поставил… Ну, и виселицу, конечно. Какое ж народное гулянье без виселицы?


…Пока мы с Олегом шли к центру, Гамаюн летала над головами и вещала:

— Когда люди пошли на приступ, Сварог приказал дружине не вмешиваться. «Они не возьмут больше, чем им уже должны». Когда взломали ворота Монетного двора, на улицу в буквальном смысле потекли золотые реки… Да, к слову: «Молот Дьюрина» принял горячее участие в путче, — добавила птица.

— Викинги пошли на баррикады? — переспросил Олег.

— А чего удивляться? Они же за любой кипишь, кроме голодовки. Как услыхали, что золото можно из канавы прямо ковшом черпать, соскочили со своего траулера и всем скопом ринулись помогать восстанавливать справедливость. Ну, а в остальном, прекрасная маркиза…

— Но почему бояре сбежали? У них же охрана, маги, в конце концов…

— Не надо было детей под джипы бросать. Но в остальном, прекрасная…

— Погоди, каких детей? Ты что несешь?

— Один из бояр во время паники сбил ребенка.

— А с чего паника-то началась?

— Так Жадина замочили. Прямо в сортире, ей богу не вру. А в остальном…

— Убили финдиректора? — быстро переспросил Олег. — Кто?

— Кабы знать… Половина думает на Душегубца, другая — на самих бояр. Кое-кто, мол, устраняет конкурентов… С этого путч и начался: не остановить гнев народный, за детушек своих, за кровиночек…

— Дальше рассказывай!

— Нагрузившись золотом, народ решил линчевать бояр — а что, виселицу зря строили? Те — ноги в руки и айда. Нагрузили вертолеты… Да только жадность фраера сгубила: один даже в воздух подняться не смог, так и опрокинулся на крышу вверх колесами. Это его уже потом подожгли, когда выпотрошили…

— Гамаюн. Ближе к делу.

— В порту как раз «Король Георг» стоял, так они на него и перепорхнули. Выпросили политическое убежище у английского посланника, за мешок золота… Теперь в Европу подадутся, из тамошнего народа кровь пить станут. Так что Сварог-батюшка власть вовсе не захватывал, а взял то, что плохо лежало. А в остальном…

— А что маги? — перебил я.

— Маги… — Гамаюн как-то замялась. — Да, собственно, никак. Сначала встали на защиту башни — зарплату им, в отличие от докеров, выплачивали исправно. Окружили её силовым кольцом… Но потом почему-то разбежались.

— Папаня вмешался? — хмуро спросил Олег.

— Через дружину. Точнее, через патрульных. Они с магами долго щи одним лаптем хлебали… Этим воевода и воспользовался. Надавил на одних, чтобы повлиять на других. А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо!

Олег выругался. Отвернувшись, он остановился, и задрав голову, стал смотреть в белесое небо. Там, на почти неразличимой высоте, медленно летела стая птиц. С земли не было видно, что это за птицы, различались только черные крестики, идущие друг за другом.


Улица, ведущая к площади, была пуста. Стояла тишина, но призрак тревоги витал в воздухе. Среди бела дня закрытые ставни, крепко запертые двери — в их неподвижном безмолвии чувствовалась настороженная готовность. Миг — и ощетинятся стволами…

Я потряс головой. Возможно, ничего такого и нет, просто беспорядок. Поваленная скамейка, большая ветка дуба, упавшая на дорогу, и никем не убранная, машина с разбитыми стеклами, кривобоко притулившаяся у обочины… И мусор. Груды мусора — я такого здесь еще не видел. Пустые коробки, упаковочный пенопласт, гоняемый ветром вместо сухой листвы, хрустящее под ногами стекло, какое-то тряпье, наваленное под забором… Поравнявшись с этой бесформенной кучей, я остановился. Сердце подпрыгнуло и провалилось куда-то в желудок. Никакой это не мусор — в тени забора лежал мертвый человек. Лица я не видел, но зато видел глубокую вдавленную рану на затылке. Кровь давно засохла, над ней деловито жужжали крупные зеленые мухи…

— Это не последний труп, который мы сегодня увидим, — я не заметил, как подошел Олег. — Так уж повелось… — не договорив, он пошел дальше.

Чуть приоткрыв завесу, я извлек из Нави огненного мотылька. Посадив на ладонь, подул на него, давая разгореться, и направил к погибшему. Магическое пламя перескочило на тело, разрослось, вспыхнуло, и погасло, оставив только хрупкие очертания пепельной фигуры. Чешуйки пепла тут же подхватил ветер.

Издалека доносился мерный глухой гомон, похожий на рев прибоя.

— Если переворот свершился, почему на площади до сих пор буянят? — спросил Олег Гамаюн, вновь вцепившуюся в моё плечо.

— А кто сказал, что буянят? Митингуют. Вот, как утречком зенки залили, так и митингуют. Решают, кого бы повесить…


— Мой отец — не злой человек, — Олег говорил, резко отмахивая рукой. В пятнистом десантном комбезе, с всклокоченной бородой и волосами и перемазанным лицом, он был похож на Че Гевару со старинных плакатов. — Отец любит Мангазею. И хочет для неё только самого лучшего. Только лучшего — как ОН это понимает.

Воевода повернулся ко мне:

— Вам с майором М'бвеле лучше покинуть город как можно быстрее. Отец не даст вам вести расследование. После того, как он захватил власть…

— Я понял. Княгиня Ольга — главная претендентка на престол, Сварогу она не нужна. Но знаешь, бвана не уйдет. Он никогда не бежал с тонущего корабля. Тем более, тебе понадобится наша помощь.

— С чего ты так решил?

— Слепому видно, что у вас с батей «непростые» — я сделал кавычки в воздухе — отношения. Он потребует от тебя официального признания его власти. Захочет, чтобы ты публично ему подчинился. Но ты не подчинишься.

— Я не буду провоцировать гражданскую войну.

— М-да, ситуация, — встряла птица Гамаюн. — Как удачно батя тебя в Зону сбагрил, не находишь?

— Слушай, а это идея, — я приободрился. — Ты можешь где-нибудь спрятаться, а? Ну, хотя бы у старухи Арины… Пока не выяснится, что к чему. А мы с Сигурдом скажем, что ты в Зоне…

— Никогда не любил крыс.

— Ну разумеется. Все мы принципиальные… Предлагать Ольге сбежать в Москву тоже бесполезно? — покосившись на меня, Олег усмехнулся. — Ясненько… Ну, тогда я домой. Мои, наверное, от беспокойства с ума сходят.

— Спокуха, хрящ, болото наше, — буркнула ворона, ковыряя железным когтем в клюве. — Я их предупредила.

— И каким образом, если ты всё время с нами была? Может, у тебя встроенный радиопередатчик имеется? Или видеокамера? — что-то я устал от сногсшибательных новостей. Запарился.

— Никакого радио. Обыкновенная телепатия, — фыркнула ворона и, оттолкнувшись от моего плеча, с лязгом расправила крылья. — Блудный сын вернулся! — прокаркала ворона, поднимаясь над крышами.

Поди разбери, о ком это она…


— Ванька! Живой!

Повиснув на шее, Маха принялась слюнявить мне щеки. Я осторожно обнял её в ответ. В животе разлилось приятное тепло.

— Я вас на площади искал, — сумел вставить я промеж её телячьих нежностей. — Знал бы, что вы дома, давно бы прибежал.

За столом, как в старые добрые времена, сидели кот и деда Фира. Гамаюн, гордо встопорщив хохолок, гордо прохаживалась по столу.

— А где бвана? — спросил я. — Нашел Душегубца?

Кот отвел глаза. Машка сделала вид, что лихорадочно увлечена ощупыванием меня на предмет ранений и не совместимых с жизнью травм. Дед Агасфер меланхолично дул на чай, налитый в блюдце.

— Да ты садись, служивый, — пригласил он, шумно отхлебнув. — В ногах правды нету.

И точно. Ноги подкосились, будто меня сильно шибанули под коленки, и я плюхнулся на край лавки. Другой край тут же вздыбился, я рухнул на пол, а лавка — сверху. Послышался треск, с каким обычно раскалывается грецкий орех. В потолке отразилось звездное небо…

— Это могло бы стать трагедией, достойной Царя Эдипа, если б не было так смешно, — услышал я голос нашей не в меру умной птицы. — Пройти Зону без единой царапины, а дома скончаться от черепно-мозговой… Но! Были бы мозги — было б и сотрясение. А так — полежит чуток, да и оклемается. Вот я на него чаем побрызгаю…

Я сел. Содрал с головы рушник, отбросил лавку и повторил громовым голосом:

— Спрашиваю в последний раз: где Лумумба?

— Пьет, — вздохнув ответил кот. Я не поверил ушам и повернулся за разъяснением к Машке. Она-то уж врать не будет, правда? Не про учителя же?

— Помнишь, когда ты решил участвовать в соревнованиях, наставник сказал: нельзя мешать человеку, если душа подвига просит, — сказал кот, забирая у меня рушник и помогая подняться. Усадил, придерживая за локоток, погладил мягкой лапкой по шишке и пододвинул чашку с горячим чаем. — А еще нельзя мешать человеку, когда душа горит. Понимаешь?

— Вчера, пока тебя не было, он к княгине Ольге ходил, — тихо сказала Машка. — А как пришел, спросил у Арины Родионовны самогону, заперся в бане и с тех пор…

— Не беспокойся, всё путем, — утешил кот. — Я с банником договорился: тот ему компанию составляет и закуску подсовывает.

— Ну вы блин даете, — не глядя, я хватил стакан раскаленного чаю, и ничего не почувствовал. — Стоило на минутку отвернуться…


На моей памяти Лумумба уходил в запой два раза. Первый — когда с женой развелся, а второй — когда мы с ним Умруна проморгали. Бвана тогда уверен был, что мы идем за ним по пятам и вот-вот схватим, а Умрун в это время, совсем в другом месте, целую деревню в плесень превратил. До сих пор иногда снятся мягкие и ноздреватые, как сыр, дома. С коньков крыш капает слизь, из окон текут зеленые сопли, деревья, как травинки под дождем, льнут к земле, а уж люди… Давно это было, года три тому. Когда мы его наконец убили, наставник заперся в номере на постоялом дворе и никого к себе неделю не подпускал.

Но сейчас-то дело еще не окончено, так ведь? Ведь так? До суда еще три дня, да и Душегубца пока не поймали…

Сбил с мысли кот, насильно запихавший мне в рот ватрушку. Чтобы не подавиться, пришлось начать жевать. Творог с изюмом… Вкусно однако.

— А вы почему не на работе? — спросил я деда Фиру. Получилось как-то не так. Хотел вежливо поинтересоваться делами, а получилось, будто я чем-то недоволен. — Я хотел сказать…

— Да понял, не в обиде, — махнул рукой Агасфер Моисеевич. — Расформировали наши Летучие отряды, Ванюша. Котлеты, как говориться, отдельно, а мухи — отдельно. А еще ввели комендантский час: после семи вечера из дому не выйдешь. Так что кабак тоже отменяется, — деда Фира тяжело вздохнул. — И Пыльцу не продают…

Ватрушка во рту вдруг стала напоминать мокрую вату. Проглотить смог, только отхлебнув чаю.

— Получается, это такие намеки, чтобы магов из города попросить? — опередив меня, спросила Маха. Она всегда быстро схватывала.

— Даже не намеки, а конкретный указ: в семь дней собрать манатки и на выселки. За сто первый километр, — тихо пожаловался кот. — Причем, не только пришлым, а и коренным. Мы с хозяйкой на этом самом месте двести сорок лет обитаем. Пережили и норманнских пиратов, и разбойничков Емельяна Ивановича, и голландских купцов… А теперь вот, будем голь перекатная, — соскочив с лавки, он принялся убирать со стола. — Но ничего… Отольются кошке мышкины слёзки. Уйдем — с Водокрутом сами пусть разбираются. Да и еще много с чем.

— Сварог собирается на тот берег бомбу сбросить, — вдруг сказала Машка.


Я чувствовал себя Алисой, нежданно-негаданно угодившей в Зазеркалье. Только и оставалось сказать: — Всё страньше и страньше.

— Какую бомбу, Машунь?

— Точно не знаю. Но Сварог прямо с трибуны объявил, что бомба у него есть, и он не постесняется её применить. Если нойды не откроют прииски…

— Нойдам бомба по барабану, — вздохнул Агасфер, устало потирая уши ладонями. — Тут другое: как бы они её обраткой на город не отправили…

— Так объяснить это надо Сварогу! Не совсем же он сбрендил, в конце концов.

— Великий Князь Сварог прекрасно знает, что делает. Точнее, думает, что знает. Нойды в Зоне выращивают Пыльцу. Он решил, если припугнет их лишением источника силы, они подчинятся.

— А как же Бел-Горюч камень?

Установилась неподвижная, совершенно мертвая тишина. Даже муха, пролетавшая над столом, вдруг замерла, будто попала в каплю меда…

— Где ты про него слышал, касатик? — откуда ни возьмись, нарисовалась Арина Родионовна. Стоя в дверях, она глядела на меня совершенно черными и круглыми, как у совы, глазами.

— Дак… В Зоне и слышал, — не стал отпираться я. — Наверное. Я уснул, и увидел во сне нойду. Он сказал, что многие хотят до Бел-Горюч камня добраться, да немногим это удается. Сказал, что именно он, камень, охраняет их владения… Как-то так.

— Во сне, говоришь? — скептически поднял бровь деда Фира.

— Я думал, что не сплю. Но Олег с Сигурдом никакого нойды не видели, и тогда я подумал…

Они рассмеялись. Старуха даже как-то обмякла и подобрела. Подойдя, она ласково погладила меня по голове, и уселась рядом.

— Дурак ты, Ванюша, — пробасила ведьма. — И не лечишься… Ежели видел его только ты — значит, только тебе в том нужда и была… Что еще припомнишь?

Я наморщил лоб. События прошлой ночи казались далеким фантасмагорическим сном. Электроволки, гигантский тигр, спящие чутким сном самолеты в ангарах… Нойда. Невысокий узкоглазый паренек с льняными волосами, стриженными под горшок.

— Он сказал, что Игорь к ним приходил. Ну, после своей смерти… И они ему что-то дали.

Старуха неторопливо взяла ватрушку, разломила пополам и стала крошить творог в блюдце. Тут же подскочила ворона и стала выклевывать у нее из-под рук распухшие в выпечке изюмины.

— Ясно дело, — кивнул Агасфер. — Куда ж ему, сердешному, податься было?

— А раз он на том свете… — встряла Машка, — Нельзя ли у Игоря напрямую спросить, кто его убил? Ну, как Лумумба у нас в городе, на кладбище, спрашивал…

Я живо повернулся к старухе.

— Он уже далеко, — вместо нее ответил маг. — До того берега не всякий докричаться сможет.

Ну, может, и не всякий… Я вскочил. Возбуждение распирало изнутри, как крылья созревшей бабочки распирают тесную клетку куколки.

— Мне нужен наставник. Покажите, где баня.

Кот с готовностью соскочил с лавки.

— Сиди, Бегемот. Я сама, — Арина Родионовна тяжело поднялась. — Идем, дурачок.

— Я с вами! — подхватилась Маха, но старуха властно повела рукой.

— Сиди, девка. То будет мажий базар. Других не касаемый.


предыдущая глава | Полуостров сокровищ | cледующая глава



Loading...