home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XIII


Три недели назад Екатерина Романовна Дашкова разрешилась от бремени мальчиком. Крестила его императрица, крёстным отцом стал наследник трона девятилетний Павел. Наследника Дашковых назвали Павлом[38] в честь крёстного отца.

Дашкова всё ещё не могла прийти в себя после долгих и трудных родов. Она не бывала при дворе, не знала всего, что там происходит. Слухи доходили до неё от дяди-канцлера и начальника Тайной канцелярии — хотя она и называлась теперь по-другому — Панина, от дяди Михаила Илларионовича Воронцова, не потерявшего своего влияния при дворе и после переворота.

Многие новости приносил князь Дашков, целиком погрузившийся в оборудование и улучшение условий кавалергардского полка. Он не жалел денег, и княгиня знала, что Дашков опять по уши в долгах. Сама она старалась экономить на чём только могла, но содержание полка, его обустройство влетало в копеечку.

Она ласково корила князя, но он был и от природы легкомысленным и умевшим только проживать деньги, проигрывать и раздаривать. Дашкова не носила пышных платьев, экономила на провизии, и, когда князя не было дома, обеда у неё не подавали.

Слуги роптали, но сама княгиня перехватывала кусок-другой домашних свежеиспечённых булок и тем ограничивалась.

Несмотря на жесточайшую экономию, в доме не оставалось денег, не хватало провизии. Княгиня с ужасом думала о том, как сократить расходы, оставляя себе только на самое необходимое, но князю не перечила и выдавала деньги по первому его требованию.

Свекровь, мать Дашкова, высылала им довольно скромную сумму, хотя всё наследство после смерти отца досталось сыну. Он хозяйством не занимался, оставив мать командовать всеми доставшимися ему поместьями. Ежемесячная сумма денег далеко не покрывала нужд семьи, но князь знал, что молодая княгиня как-нибудь выкрутится, и ни в чём себя не ограничивал.

Всё больше и больше Дашкова понимала, что князь ей в хозяйственных нуждах не помощник, и старалась не докучать ему разговорами о деньгах и доходах. Только теперь поняла она богатейших князей Шуваловых, женщины которых всегда были одеты хуже и беднее всех придворных. Она поняла, что и они, при всех своих богатствах, часто не имели денег, чтобы свести концы с концами.

При дворе поговаривали, что и княгиня Дашкова страдает скупостью, и, чтобы опровергнуть такие слухи, княгиня перешивала свои платья, носила их по году и больше и всё-таки старалась блистать на балах и маскарадах.

Сейчас она лежала на мягких пуховиках и старательно подводила итоги. В голове вертелись мысли о разных хозяйственных нуждах, вырывались горькие упрёки в адрес князя, и она искала источники дохода. С горечью думала о том, что князь как наследник мог бы получать из дому больше денег, но говорить об этом она стыдилась. Вспоминала холодное и злое лицо своей свекрови и старалась не думать о ней. С самого начала отношения у них не сложились, а после того, как умер её первенец Михаил, который воспитывался у бабушки в Москве и о которой Дашкова узнала только тогда, когда приехала со всем двором на коронацию императрицы, Екатерина Романовна и вовсе не могла думать о матери своего мужа без злобы и раздражения.

Она долго болела после смерти своего первенца, левая рука и нога её отнялись, и слёзы каждый день лились из глаз.

Да и сама коронация, праздничным звоном которой гудела вся Москва, стала для неё источником страданий и горести. Несмотря на то что князь Дашков руководил распределением мест для гостей на коронации, княгине досталось место аж в последнем ряду приглашённых. Она молча проглотила обиду и пошла в этот последний ряд, нарочито одевшись в траур. Императрица это заметила и стала ещё холоднее к княгине, хотя и так уже отдалила её от себя.

Княгиня горестно размышляла обо всех нанесённых ей обидах, злилась на Орловых и злорадно усмехалась, слыша, как покачнулся их фавор, и старалась меньше бывать при дворе.

Она сказывалась больной, это и на самом деле было так, хотя императрица при встречах с Дашковым выговаривала ему за то, что княгиня пренебрегает своими обязанностями первой статс-дамы. Вот и сегодня назначен парадный обед во дворце по случаю отъезда императрицы в Лифляндию, и Дашкова, хотя и получила приглашение, не думала идти на него, отговорившись нездоровьем.

Она металась в постели, ей было скучно, и грусть затопляла ей душу. Она то и дело требовала к себе кормилицу с маленьким Павлом и бранила её за то, что так тепло кутает ребёнка. Читать не хотелось, всё тело разламывалось, голова тяжелела, ей стоило больших трудов удерживать себя в кровати.

Старая нянька, с давних пор бывшая безотлучно при княгине, сновала из комнаты в комнату, то и дело поднося княгине то чашку крепкого чаю, то липовый отвар, то оправляя сползающее одеяло.

   — А что, няня, нет ли каких новостей? — внезапно спросила Дашкова.

   — А какие нынче новости, — словоохотливо отозвалась старуха, — только и разговоров, что об отъезде государыни в Лифляндские земли. Да слышно, юродивая плакала...

   — Плакала? — переспросила Дашкова. — Что, обидели?

   — Да нет, княгинюшка-матушка, — словоохотливо начала нянька, — а только, говорят, ходит уже пять дней и всё плачет-заливается. Слезами прямо исходит.

Дашковой вспомнилось давнишнее предсказание о смерти Елизаветы, и она принялась расспрашивать няньку.

   — И говорит что?

   — Да неудобственно даже сказать, — замялась нянька, — такое кричит, что не приведи Господь...

   — Да что, что такое, говори быстрей, — рассердилась княгиня, — что она кричала?

   — Кровь, кричала, кровь, — засуетилась нянька, — да плачет, слезами заливается, реки там, кричит, кровавые, каналы кровью текут...

   — И всё, всё, спрашиваю...

   — Так и кричит, да у всех ворот останавливается, каждому говорит, что кровь, да кровь везде...

   — Ничего больше? — спросила княгиня.

Нянька отрицательно покачала головой.

Княгиня задумалась. В прошлый раз, когда она услышала о пророчестве юродивой, поспешила во дворец к своей близкой тогда старшей подруге Екатерине. Рассказала ей о словах юродивой. Теперь ей как-то не с руки идти к императрице. Да ей уж, верно, доложили о словах и криках юродивой... Впрочем, что думать, надо ехать и самой увидеть, как отреагирует Екатерина. И что могут означать слова юродивой, слова, к которым привык прислушиваться весь Санкт-Петербург?

Пока она одевалась к парадному обеду, продумывала, что скажет императрице. Уже давно они не были подругами, уже давно императрица охладела к Малой Екатерине, и княгиня с горечью подумала — не сумела она удержать первое место возле царицы, сама во многом оттолкнула царственную подругу. Естественно, в первые дни эйфории княгиня суетилась и лезла во все дела, была даже немножко высокомерна с императрицей как с человеком, которого сделала сама, посадила на трон. Она со стыдом вспоминала о своих распоряжениях по войскам, о своих суетливых действиях по охране императрицы, о презрении и высокомерии, которые сразу же выказала Григорию Орлову. Это было так естественно, что старшая подруга отвернулась от неё.

Дашкова смотрела на императрицу как на творение своих рук, постоянно подчёркивала это.

Что ж, она наказана поделом. Знай, сверчок, свой шесток, знай каждый муравей своё место. Княгиня всё это осознавала, и всё-таки душу ей бередили самые противоречивые чувства. Как могла Екатерина, тонкая изящная женщина, связать себя с этим солдафоном, да ещё не скрывать этой связи, выставлять её напоказ, чуть ли не гордиться ею. А может быть, ею, княгиней, владеют предрассудки, а императрица стоит выше?

Хотелось бы ей, чтобы это было так. И снова искала она у себя в душе зёрна зависти и ревности, понимала — будь её воля, она не подпустила бы к императрице никого, взяла бы на себя всё управление делами и политикой.

Увы, её подруга не терпела равного участия в делах. Она отстранила княгиню, отделалась лишь деньгами да титулом статс-дамы, первой придворной дамы. И никак не привлекла Романовну к участию в политике.

Впрочем, Романовна даже повеселела — она и никого другого не допускает участвовать в делах. Она во всё вникает сама, слушает советы всех, кого может, но поступает по-своему. И прежнее восхищение и восторг перед этой умной, всегда ровной и весёлой, императрицей заполнили сердце княгини. Всё-таки как она была права, что вместе со всеми боролась за трон для неё, умнейшей и мудрейшей немецкой безродной принцессы, сумевшей стать самодержицей гигантской державы...

Но что могут означать эти крики юродивой? Что готовит Екатерине судьба, какое ещё испытание, какие ещё реки и каналы крови? Судьба благосклонна к императрице, она как будто специально убирает с её дороги все препятствия.

С такими мыслями и поехала княгиня на придворный парадный обед. Сидела она далеко от Екатерины и во весь обед не смогла перемолвиться словечком с императрицей. И, уже только прощаясь и целуя её руку, подняла глаза к спокойному сияющему лицу царицы и шепнула:

   — Вы слышали, ваше величество, что кричала юродивая?

   — Слышала, — улыбаясь своей бывшей подруге, ответила императрица, — и уже приняла меры. Её поместят в дольгауз, в первый дом для душевнобольных. Несчастная женщина.

Княгиня не нашла в себе достаточной храбрости, чтобы поставить ударение на содержании слов юродивой. Если императрица знает об этом, значит, она и побеспокоилась, усилила охрану и посты...

С тем и уехала княгиня из дворца, но во всё время отсутствия императрицы, во всё время её путешествия в Лифляндию, чутко прислушивалась ко всему происходящему, забыв на время даже заботы о новорождённом Павле, которым гордилась и которого страстно полюбила за отсутствием других дел и забот...


Глава XII | Украденный трон | Глава XIV



Loading...