home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Рассказ Ворона

Сергей Дорошенко, в кругу своих друзей известный как Ворон, в свои восемнадцать лет ощущал себя человеком, вполне довольным жизнью. У него было все: полный комплект любящих родителей, вполне состоятельных по провинциальным меркам, собственная маленькая квартира и учеба в академии права, которой, впрочем, Сережа мало интересовался и посещал академию только по принципу: «Ну уж, раз уплочено…»

Главным же в своей жизни он полагал занятия на кулинарных курсах – готовить очень любил и мечтал стать поваром, а также общение с друзьями-готами. Как уживались в его характере жизнелюбие, вообще свойственное поварам, и болезненный интерес к смерти, он и сам не знал, но чувствовал себя, повторимся, вполне довольным и счастливым человеком.

Жизнь его потерпела крушение в теплую майскую ночь, когда всю компанию понесло на Лебединую гору, которая в Верхневолжске пользовалась вполне заслуженной мрачной славой. Предполагалось устроить там «последний пикник». Развлекутся по полной программе – разожгут на макушке горы костер и всю ночь просидят над спящим городом, потягивая из бутылок вино и беседуя о запредельном. На деле же все вышло иначе. Вышли они поздновато и не успели добраться к месту «последнего пикника» до ночи. Темнота навалилась мгновенно, обступила со всех сторон, а ведь в лесу ночь не такая, как в городе, где и свет фонарей, и окошки горят, и машины фарами подмигивают, тут уж точно хоть глаз выколи! Как собрать дровишек для костра в кромешном мраке? А тут к тому же и дождик закрапал, зашуршал по молодой листве, зашептал свои сырые страшилки, дрова намокли, а сидеть под дождем на мокрой траве… Бр-р, слуга покорный!

Решили пикник перенести, а пока вернуться восвояси, знакомой тропой. Возвращались, конечно, не без шалостей, ведь кое-кто все же откупорил бутылки, так что ж, не пропадать же теперь добру! Пугали друг друга из-за деревьев, горланили песни, не стесняясь колдовского голоса лешевых дудок, – май ведь, соловьиный май! – целовались… И добегались-таки до хорошего – потеряли Марьяну. Кто-то говорил, что она отстала и заблудилась. Кое-кто считал, что Марьяшка нарочно спряталась, чтобы разыграть друзей. Так и вышло, что часть компании разошлась по домам, а часть отправилась искать девушку.

Короткая майская ночь быстро летела к рассвету. Вот уже пропали только что появившиеся в просветах туч звезды, небо из темно-синего стало серым, а на востоке залилось розовым румянцем. Ворон не успел понять, когда остался один, растеряв своих товарищей. Он промочил ноги, проголодался и устал, как собака, а у него с собой не было ни еды, ни воды, только туристический топорик, чтобы рубить дрова! И к тому же он сбился с дороги. Заблудиться в лесу, растущем на Лебединой горе, было невозможно. Сначала Ворон увидел светящееся меж стволов здание пансионата «Лебяжье ущелье», ртутный блеск озера, а потом слева услышал шум моторов, шорох шин, и пошел напрямик через лес, чтобы выйти к шоссе, а там он надеялся поймать попутку и доехать до города. Тогда он и нашел Марьяну.

Она сидела на земле, прислонившись к стволу сосенки-подростка, и смотрела в быстро светлеющее небо широко раскрытыми глазами, на которые налипли почему-то соринки. Ворон окликнул ее, но она не шелохнулась, и только тогда увидел, что молодая изумрудная трава вокруг Марьяшки залита красным, а из приоткрытого рта и ноздрей девушки выползают хлопотливые муравьи. У нее на животе зияла рана, в ней виднелось что-то страшное, алое и лиловое, но Ворону и в голову не пришло, что Марьяна может быть мертва. Ей плохо. Ей нужна помощь.

И он взял Марьяшку на руки и понес через лес. Отчего-то она была очень тяжелой и совсем не хотела ему помочь, даже за шею обхватить не могла, и пару раз он ее все-таки уронил, но каждый раз поднимал, весь перемазываясь в крови и слизи, и тащил, тащил дальше. Он нес, обливался потом, бормотал девушке слова поддержки и утешения и вышел, наконец, к дороге. Марьяну опустил на обочину, а сам сделал шаг вперед, один только шаг, чтобы поймать спасительную попутку. Но ему даже не пришлось поднимать руку – первая же показавшаяся на шоссе машина остановилась перед ним. Это был патрульный «газик».

И с этого момента он перестал быть собой. Перестал быть и Сергеем Дорошенко, студентом академии права, и готом по прозвищу Ворон, перестал быть даже слушателем кулинарных курсов и любимым сыном состоятельных родителей. Он стал подозреваемым, к тому же подозреваемым, пойманным на месте преступления, фактически взятым с поличным. Его видели рядом с телом жертвы, его одежда буквально пропитана ее кровью, ее кровь оказалась даже на туристическом топорике, который он нес за поясом (как только просочилась?). Непостижимым образом город узнал о его аресте в тот же день. Редакторы газет поспешно бросали готовые уже макеты в мусорные корзины и поднимали на первую страницу утробно-восторженные вопли: «Маньяк «Лебяжьего ущелья» за решеткой!» В академии права на доске вывесили список отчисленных, состоящий из одной-единственной фамилии! Друзей-готов родители спешно распихали по деревенским бабушкам и столичным родственникам, чтобы они вдруг не оказались замешанными в этой истории. Родители же «подозреваемого Дорошенко» совершенно растерялись. Строгий и принципиальный папа, врач-стоматолог, полагал, что это все просто несчастливое стечение обстоятельств, кошмарная путаница, жертвой которой и стал их сын. Но хрупкая и нежная мама, преподаватель литературы в гимназии, заявила, что она ждала чего-то в этом роде, что будет говорить только правду, и на первой же «беседе» со следователем выдала…

– Я знала, что с моим Сереженькой что-то неладно! У него странные, маргинальные друзья, быть может, это целая секта, исповедующая культ насилия, смерти и крови. От музыки, которую мой сын слушает, от фильмов, которые он смотрит, у меня поджилки трясутся! А вы еще посмотрите, что он читает! Одни «некрономиконы» на полке стоят! И я давно подозревала, что он наркоман!

При обыске в ящике стола Ворона, действительно, нашли немного «травки». В самой желтой местной газете «Верхневолжский проспект» появилась статья: «Наркоман-сектант убил сорок девственниц!»

Но о том, что все его предали, Ворон узнал только потом. Сейчас же он коротал дни в одиночной камере предварительного заключения и имел только самые приятные беседы со следователем, с психологом, с психиатром. Следователь был молоденьким парнишкой с горящими от азарта глазами. Психолог походил на иллюзиониста Кио и предлагал Ворону очень занятные тесты. А психиатр и подавно оказался стройной блондинкой! Впрочем, она так боялась своего подопечного, что с ней и поговорить-то толком не удавалось. Расследование шло целых две недели, и за это время Ворон в своих ухаживаниях не подвинулся ни на шаг. Впрочем, расследование было в том же состоянии.

И вот тогда на помощь азартному следователю из Москвы прислали специалиста, очень веселого и очень толстого мужика по фамилии Апельцынов. Он ознакомился с материалами дела, бросил меткий взгляд на Ворона и вдруг захохотал. Апельцынов смеялся так сильно, что у него порвался брючный ремень. Он сунул руку под свитер, вытянул ремень по частям, и снова загоготал:

– А я себе ремень, можешь себе представить, из двух сшиваю! – объяснил он потрясенному Ворону. – Вот, можешь сам поглядеть!

Ремень, правда, был сшит из двух и порвался как раз по шву.

– Ух-х, уморили вы меня, так и до кондратия недалеко, – всхлипывал Апельцынов. – Поймали маньяка, герои невидимого фронта? Прищучили? А кто-нибудь без маразма в этой шарашкиной конторе водится? Хоть кому-нибудь пришло в голову, что когда ваш лебяжий маньяк открыл счет своим первым жертвам, этот пацан только первый раз в первый класс пошел! Наша служба и опасна, и трудна! Умники! Анискины! Коломбы, мать вашу! Извинитесь перед парнем и отпустите его к мамке, пока я вас тут всех не…

Ворона отпустили, и он домой пошел. А ему бы не домой, ему бы к бабке-знахарке пойти. Поставила бы его бабка на заре на перекресток трех дорог, окатила водицей, в которой нецелованную девицу мыли, и сказала бы заповедные слова: «С гуся вода, а с меня, молодца, небылые слова да дурная слава!» Вот и было бы хорошо, вся ложь и клевета про Ворона забылась бы. Да только где взять такую бабку? Они уже и по деревням перевелись, а в городах к ним лучше не суйся, обманут, обдерут как липку, да еще и душу бессмертную во грех введут. А если б и сыскалась такая бабка, то нецелованной девицы взять и подавно негде, так что пошел Ворон домой. Потыкал ключами в замочную скважину, ключ что-то не проворачивается. Позвонил в дверь. Слышит – кто-то на цыпочках крадется, в дверном глазке свет мелькнул.

Он прислонился головой к дерматиновой обивке и попросил:

– Мам, открой. Это я. Меня отпустили, я ни в чем не виноват.

И мать открыла ему, но не нараспашку. Оставила накинутой цепочку.

– Мам, ты чего? – оторопел Ворон.

Но его нежная и кроткая мама, любительница поэзии и органной музыки, смотрела строго, непримиримо:

– А ты – чего? – спросила она тихонько. Видно, что не прочь была и покричать, да только опасалась внимания со стороны соседей. – Ты – чего сюда пришел? У тебя собственная квартира есть, вот и иди туда! Довольно ты уж нас ославил!

– Мам, а папа дома?

– Я сказала тебе – уходи!

И она закрыла дверь. Ворон повертел в руках ключи. Почему же они не подошли? Очевидно, родители просто сменили замок.

Он поехал к себе, а на следующий день пошел в академию. Оттуда его выставили чуть более деликатно, но не менее безапелляционно. А вот на кулинарных курсах, напротив того, приняли с распростертыми объятиями, но оттуда Ворон ушел сам. Он не мог больше видеть мяса, алого и лилового, напоминавшего ему о Марьяне. С тех пор-то и предпочитал готовить рыбу…

Дорогу в его дом помнили, казалось, только журналисты, но этих он не пускал на порог. Двум просто не открыл, а третьему, корреспонденту «Верхневолжского проспекта», пригрозил немедленной и кровавой расправой. Терять ему было больше нечего. И сразу же в мерзкой газетенке появился заголовок, каждая буква которого была налита черным свинцом и ложью: «Маньяк объявляет сезон охоты!» И чуть мельче: «Я убью всех журналистов!» – говорит мясник из «Лебяжьего ущелья».

Наверное, ложь питает кого-то, не то чтобы даже кормит, а именно подпитывает. И чем нелепее, чудовищнее ложь, тем она питательнее…

Ворон ждал повестки в армию. Из академии его отчислили, врачей – папиных друзей и клиентов – за его спиной больше нет. Но про него словно забыли. Или не хотели видеть даже в рядах уже не раз компрометировавших себя Вооруженных сил?

Он устроился работать грузчиком на рынок, и целый год прожил один, без друзей и без родных. Пробовал пить, но ему не понравилось. А на будущую весну поехал в «Лебяжье ущелье». Он сам не знал, зачем. Но встретил здесь хозяина, рассказал ему свою историю и был принят на работу. Сдал свою квартиру в городе и переехал сюда, работал и в то же время собирал материалы о происходящем в пансионате с девяносто второго года…


Глава 5 | Лебяжье ущелье | Глава 6