home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

– А потом появилась я. – Стелла подергала Ворона за ухо. – Про меня забыл!

– Да. А потом появилась Стелла. Она маленькая, но очень храбрая. Мы с ней дружим, но без глупостей.

Стелла надула черные губки (очевидно, ей очень хотелось дружить «с глупостями»), и Катя поняла, что она девчонка совсем, что ей вряд ли больше пятнадцати лет. А может, и пятнадцати нет.

Но это было единственное, что она поняла.

– Ворон, так что, его так и не поймали?

– Маньяка-то?

– Нет, карасика золотого!

– Нет, не поймали. Но два года назад убийства прекратились. Может быть, он уехал куда-то или умер. Впрочем, спокойнее в «Лебяжьем ущелье» после этого не стало.

– В каком смысле? – Катя покосилась на Ворона недоверчиво, но заинтересованно. Злоключения гота произвели на нее впечатление и, хотя в них самих не было ничего сверхъестественного, заставили ее отчего-то внимательнее относиться к его мистическим прозрениям.

– Видите ли, Катерина Федоровна… На земле всегда были и будут места, где сквозь ткань настоящего проглядывает подкладка потустороннего. Там, где пролилась кровь, там, где терзали и терзались, реальность проедена, словно жгучей кислотой, человеческими страданиями. Здесь происходят странные вещи. Я слышу голоса, женский смех… Иные вещи теряются, другие внезапно находятся.

– Со мной сколько раз такое бывало, – хмыкнула Катя.

– Нет, вы не смейтесь теперь, Катерина Федоровна. Заметили вы, что поселковые не любят сюда ходить? Кое-кто уверяет, что видел привидение…

– Вы сами говорили мне, что обитатели поселка в большинстве своем дружат с зеленым змием, так что…

– Немудрено, да? А бабушка Нина, с которой вы, помнится, свели знакомство? Она сама сказала мне сегодня утром, что не раз видела поблизости от «Лебяжьего ущелья» призрак мертвой женщины, поэтому и вас испугалась… Старушка, между прочим, непьющая! А как вам то обстоятельство, что за год жизни здесь я так и не смог завести ни собаки, ни кошки? Зверушки воют, дыбят шерсть и убегают, словно за ними гонятся все черти из преисподней! Даже глупые козы не ходят сюда, и вовсе не потому, что мне лень убирать за ними какашки! Наконец, вам не приходило в голову, почему ваш будущий муж взял на работу именно меня, несмотря на мою судимость и на мой экзотический способ самовыражаться? Да потому, что ни один из тех толстокожих, дюжих парней, которых он брал на службу до меня, не оставались здесь дольше недели! Здесь сходятся пути живых и тропы мертвых, здесь…

– Ворон, Ворон, погоди, – замахала на него Катя. – Мне что-то не по себе. Все это, и пути, и тропы, все это очень хорошо. То есть очень плохо, но не суть. А вот скажите мне – мой муж, то есть мой будущий муж, он-то как на все это смотрит? Показалось мне давеча, что он как-то чересчур боится крыс… Ты, кстати, не купил ловушку?

– Катерина Федоровна, да нет у нас крыс! – завопил Ворон. – Клянусь собственным черепом, что нет!

– Осторожнее с такими клятвами. Да-да, я все поняла – пути, тропы… Так все же – как Георгий относится ко всем этим мистическим явлениям?

– Он… Я не знаю.

– Вот тебе раз! Что же это ты мне, человеку, с которым знаком без году неделя, выложил все, как на духу, а своему работодателю, зная его год…

– Вы – другое дело, – сказал Ворон так проникновенно, что Стелла покосилась на Катерину очень не по-доброму! – Вы тонкая, чувствительная, понимающая… А Георгий Александрович и бывает здесь редко, только вот когда вас привез, начал ездить почаще. Раньше только, случалось, ночевал.

– Ворон, – прошелестела Катя таким шепотом, что самой стало страшновато. – А Георгий… У него… Он…

– Было, было алиби, – успокоил ее Ворон. – А вы уж думали, что выходите замуж за маньяка? Это, конечно, круто, но…

– Перестань, пожалуйста! – воскликнула Катерина.

– А я что – это была ваша мысль! У него имелось алиби на каждый случай. Кстати, в свое время мне и это тоже показалось очень странным.

– Какая же в этом странность?

– А вот такая. Мало ли у человека дел? Он может сидеть на работе за бумагами, читать у себя дома, пойти в кино – в одиночестве! – или просто завалиться спать. Тоже в одиночестве. Но ведь нет, всякий раз, когда происходило убийство, Георгий Александрович был обеспечен самым безупречным алиби. Обедал с партнерами в известном ресторане, водил любовницу… Извините, Катерина Федоровна…

– Ничего, я не ревнива, – махнула рукой Катя.

– Водил, в общем, на концерт заезжей звезды, где их видели полгорода. Или вообще посещал ночной стоматологический кабинет ввиду внезапной острой боли!

– Все равно, Ворон, мне кажется, что ничего странного в этом нет. Но мне все равно не по себе… – Катя поежилась. – Вы меня просто запугали. Я спать пойду.

– А что, если он был знаком с маньяком? – пискнула вдруг Стелла.

Катя с Вороном переглянулись.

– Чего-о?

– Что, если он был знаком с маньяком? – упорно повторила Стелла. – Помогал ему. Проникся его идеями и знал о его замыслах. Поэтому же и знал, когда он готовится совершить очередное убийство, и в эту ночь обеспечивал себе алиби.

– Неглупо, неглупо… Для среднего голливудского триллера, – покачал головой Ворон. – Но такое, звездочка моя, и бывает только в триллерах средней руки. В жизни же маньяки всегда действуют в одиночку.

– Будто ты уж все знаешь о маньяках!

– Не все, но многое. Ты знаешь, сколько я книг прочитал…

Из-под верстака Ворон выхватил картонную коробку, откуда подмигнули Кате корешки книг и брошюрок – «Чикатило: кровавый след», «Специфика расследования серийных преступлений», и даже «Цивилизация каннибалов», и вдобавок еще, для пущей убедительности, «Культура безумия»!

«Немудрено, что ты спятил», – хотела сказать Катя, но воздержалась от подобных реплик. В конце концов, в жизни Ворона было достаточно поводов спятить помимо кипы глупых книжонок. Так что она сказала:

– Если тут не дешевый триллер, то и я не агент Кларисса Старлинг[2]. Мне не нравятся истории про маньяков и вообще про всякую нечисть. Развлекайтесь, если вам интересно, а я завтра же попрошу Георгия, раз уж у него все равно бесспорное алиби, перевезти нас с Мышкой в город. Мы там будем жить, а вы уж тут как-нибудь…

– Георгий Александрович отвезет, – согласился Ворон. – Только, раз уж вы так решили, посмотрите, пожалуйста, вот на это. Последний, так сказать, аргумент…

– Да не хочу я больше ни на что смотреть! – отрицательно покачала головой Катя.

– Нет уж, сделайте милость…

Сдавшись, Катя взяла в руки небольшой снимок, размером как на паспорт, с белым уголком.

– Что? Я не…

И тут же поняла, что на фотографии не ее, не Катино лицо, она никогда не носила такой стрижки. К тому же у женщины на снимке больше рот, шире переносица… Но это уже детали, заметные глазу художника-профессионала. А так сходство изумительное!

– Кто это?

– Первая жена Георгия Александровича. Ее звали Ганна. Редкое имя. Она исчезла отсюда, из «Лебяжьего ущелья», и ее не нашли, ни живую, ни мертвую.

И в эту минуту замысловатая головоломка решилась. Из разноцветных кусочков срослась, сложилась, оформилась цельная картинка. Так бывает, если долго вглядываться в орнамент цветной мозаики, потом отвести глаза в сторону и тут же вновь бросить уже подготовленный к разгадке взгляд. И вот оно – выстроилось в единое целое. Неясные предчувствия, ожидание встречи, фамилия на картинке с «Люби меня, как я тебя», и вот этот пожелтевший снимочек с белым уголком, как бы возмещавший зияющие пробелы в семейном архиве. Орудуя когда-то портновскими ножницами, мать вырезала из общих фотографий это лицо, изгнала из дома все воспоминания о старшей дочери, словно на ней лежало неведомое проклятие… О том, что у Кати есть еще одна старшая сестра, ей поведала Наташа. Давно, еще перед Катиным бегством в Москву. Но тогда Катерина пропустила мимо ушей ценную информацию, не до того ей было, тем более что Наталья явно чего-то недоговаривала. В чем она провинилась перед родителями, так ли велика была ее вина, как последовавшее за ней наказание? Наталья обиняками говорила, что мать в прошлом была более категорична, жизнь еще не обломала ее… Это потом погибнет в «горячей точке» Алексей, любимый старший братишка. Это потом судьба раскидает близнецов-неразлучников по разным полюсам: Витька получит три года тюрьмы за глупую драку и вернется в родительский дом сломленным человеком, а Вовка попадет на работу в «убойный отдел» и женится на женщине старше себя, капитане милиции. А Наталья? Она работает диспетчером в автобусном парке, тянет на себе и двух детей, и мужа-алкоголика.

Что и говорить, много испытаний выпало на долю их родителей, характер у мамы изменился, она стала отходчивой, жалостливой, тихо-слезливой, но не вспоминала о старшей дочери, словно и имя ее забыла.

– Ее звали Ганна, – сказала Стелла.

– Ганна? – переспросила Катя, и Ворон ответил ей:

– Да.

Катя повернулась и, не сказав ни слова, ушла наконец-то к себе в комнату. Ее не удерживали. Она легла, не выключая света, и принялась рассматривать крошечный снимок, умещавшийся в теплую впадинку ее ладони. Какая она была? Как познакомилась с Георгием? Была ли счастлива с ним? И что за страшная тайна связана с ее исчезновением? Покинула ли она своего мужа? Или бренные останки ее до сих пор покоятся где-то в этом лесу? Наконец, самый главный вопрос – почему она, Катя, оказалась в ее доме, на ее месте?

Катерине очень хотелось солгать себе, сказать, что тут не что иное, как таинственно-романтическое совпадение. О, какой образ! Мужчина, чья жена бесследно пропала много лет назад, просто вышла из дома и не вернулась и никогда не дала о себе знать, вдруг встречает девушку. В другом городе, в другой обстановке, и зовут ее иначе, и занимается она другим, но в ее облике ему грезится что-то родное, близкое, утерянное навеки! Он влюбляется в девушку, и не знает, что…

Красота какая! Но такого, увы, не может быть, и не надо себя обманывать. Георгий знал, он не мог не знать! Потому что – пусть она Ганну никогда не видела, пусть ее вырезали со всех семейных фотографий, но фамилия-то у них осталась общая! И отчество тоже. Не мог же он забыть фамилию своей первой жены, это просто смешно!

– Незачем так терзаться, – громко сказала Катя вслух. – Я просто пойду к Георгию и все узнаю. Я имею право на откровенность. В конце концов, не убьет же он меня, тем более сейчас, когда у нас полон дом готов? Узнаю правду и уеду отсюда, брошу его к черту. Что за тайны Мадридского двора! Мы с Мышкой прекрасно жили без него, без бриллиантов, без пансионатов с зеркалами. Вернемся в Москву, снимем ту же комнату, если ее еще не перехватили, и заживем как у Христа за пазушкой. Я сейчас же пойду и расспрошу его, только вот полежу еще немного… еще немного…

Ей снился сон – она была блудницей где-то в Палестине, вроде Марии Магдалины, и порядочные люди собирались наставить ее на путь истинный самым доступным способом. А именно, забросать камнями. Камни были невелики, каждый размером с антоновское яблочко, но били очень больно, хоть по голове не попадали. Один, особо увесистый булыжник, ударил Катерину в бок, и она проснулась. Оказывается, это не порядочные люди калечат ее, а родная дочь. Мышка была бодра и свежа, и прыгала по Катиной постели, вот и попала матери в бок круглой розовой пяткой. Катя поймала ее, потискала и расцеловала, и – вот чудо! – Мышь терпела добрых две минуты, прежде чем начала вырываться!

– Мышь, мы уезжаем!

– Куда? В магазин?

– Нет. Мы уезжаем обратно в Москву!

– Это несколько неожиданно, – объявила Мышка, усаживаясь посреди подушки. – Но ничего, бывает. Знаешь, я скучаю по бабушке Гуле.

– Ты не огорчилась? Мне казалось, тебе здесь нравится…

– Когда как, – уклончиво заметила Мышь, и Кате вдруг, в который раз, показалось, что ее четырехлетняя дочка видит, знает и понимает окружающий мир в четыре раза лучше чем она, ее мать. – Я не против вернуться. Мне собирать вещи?

– Я тебе помогу.

– Не надо. Охо-хо, – вздохнула Мышка, сползая на попке с кровати. – Нищему собраться – только подпоясаться.

Катя не смогла сдержать улыбки. Решение пришло к ней внезапно. Зачем ей трепать себе и Георгию нервы, затевать заведомо бессмысленное выяснение отношений, если она все равно твердо решила уехать? Лучше перешагнуть через одну ступеньку! Это как с Георгием – из будущего мужа он сразу станет бывшим, не побывав в статусе настоящего, и пусть потом ломает голову, что за странная фамильная черта у всех Марголиных, – уходить по-английски! Не станет же он высылать погоню?

Хихикая, она спустилась вниз. Стелла, очевидно, уже уехала, Ворон хлопотал на кухне, повязавшись фартуком с трогательными оборочками.

– Доброе утро, Катерина Федоровна. Вижу, у вас отличное настроение.

– Ворон, мы уезжаем, – заявила Катя, вскарабкиваясь на высокий табурет. – Ты помоги нам, пожалуйста, собраться, а потом отвези на вокзал. Вещей у нас немного, книги я не возьму, так что…

– Убегаете? – скорбно осведомился Ворон, бухая на Катину тарелку стопку дымящихся оладий и заливая их черничным вареньем. – Покидаете меня, значит?

– Ты, кстати, тоже к пансионату никаким местом не прирос. Собрался, да уехал. Господи, ну куда ты мне столько оладий навалил? Я ж за год столько не съем!

– Кушайте, кушайте. В последний-то раз… Эх, Катерина Федоровна, нет в вас этакого духа авантюризма!

– Чего нет, того нет, – согласилась Катя, делая глоток кофе. – Ворон, это только в дешевых триллерах, не раз уже помянутых, героиня кидается, как оглашенная, в лапы к чудовищам, или навязывается зелененьким человечкам под предлогом того, что «мы так много можем от них узнать»! Они, то есть героини, а не человечки, одеты еще в белые маечки, а под маечками формы такие… выдающиеся. Вы обознались, Ворон! У меня нет ни форм, ни маечки, я обычная мещанистая тетка, которая хочет только вырастить дочь и умереть в собственной постели, и чем позже, тем лучше!

– Я понял, – покладисто кивнул Ворон. – Да вы кушайте. Мышка, и ты садись. Оладьи с твоим любимым черничным вареньем…

– Ворон, а ты поедешь с нами? – заглядывая ему в лицо, спросила девочка.

– Ну… Немного прокачусь. До вокзала.

– Поехали к нам жить, а?

– Мышь!

– Может, ты с мамой поженишься?

– Ну, это вряд ли, – пробормотал Ворон. – По-моему, она меня не очень-то любит.

– Мам!

– Я всех люблю, – отчиталась Катя, дожевывая оладьи. – Всех, кто хорошо ест, а за едой помалкивает.

– Тогда я на тебе поженюсь, – утешила отвергнутого кандидата Мышка. – Когда вырасту.

– Договорились, – кивнул Ворон. Кажется, он был польщен.

– Еще чего, Мышь! Во-первых, ты должна прежде спросить совета у матери! Во-вторых, ты посмотри на него, он же гот! А в-третьих… – Катя хотела упомянуть о разнице в возрасте, но воздержалась, вспомнив, что сама в этом смысле заслуживает порицания. Будущие супруги ждали ее вердикта, притихнув.

– Катерина Федоровна, а что – в-третьих? – не выдержал первым Ворон.

– В-третьих, давайте-ка собираться!

– Мам, ты не волнуйся. Пока я вырасту, он успеет остепениться, – утешила Мышка, и смачно чмокнула Ворона перепачканными в чернике губами. – Идем, поможешь мне уложить мои игрушки…

Немногое Катерина нажила за время своего недо-брака! В чем приехала, в том и уехала, все подарки Георгия положила в ящик его монументального стола. Она бы с удовольствием прихватила с собой Ворона, ведь Катя и правда успела привязаться к этому чудаку! Но пришлось довольствоваться картинкой с надписью «Люби меня, как я тебя» и фотографией Ганны. Что ж, будет с нее! Хватит, хлебнули роскошной жизни! Жаль, в гостиной обои сорвать сорвала, а поклеить не успела. Неловко.

Но рано она прощалась с «Лебяжьим ущельем».

Автомобиль, куда они погрузились всей компанией, с чемоданами и узелками, не желал заводиться, хотя, помнится, когда ездили за покупками, он пофыркивал вполне исправно…

– Минутку, Катерина Федоровна. Я сейчас, я мигом.

Катя с Мышкой выбрались из машины. Ворон покопался в моторе, повернул ключ зажигания, и автомобиль весело заурчал, выражая готовность мчаться хоть на край света! Но… Катя с Мышкой в машину – мотор молчит.

– Ворон, ты нарочно?

Но он только головой покачал. И лицо у него стало напряженно-внимательное, словно он прислушивался к чему-то.

– Мне кажется, или здесь запах…

В самом деле, воняло угаром.

Испугались, вышли из машины, вернулись в дом.

– Как будто кто-то не хочет, чтобы мы уезжали, – сказала Катя, когда Мышка отлучилась.

– А я вам что говорил? – огрызнулся Ворон, хотя ничего такого не говорил. – Ну, вот что: вызовем такси по телефону. Таксисты ездят сюда неохотно, далеко, мол, от города, но если пообещать двойной тариф…

Телефон, как и следовало ожидать, не работал. Все три аппарата, бывшие в доме, вместо должных гудков издавали лишь шипение и треск. Ворон достал свой сотовый телефон – старомодный, громоздкий, в просвечивающем дерматином черном футляре – но тот поступил еще хуже. Катя набрала номер такси, приложила к уху динамик, и услышала… Или ей показалось? Легкий шепот, как ветер в кронах высоких сосен:

– Посади незабудку на могилке, чтоб не забылось… Посади ромашку на могилке, чтобы сердце не болело…

Катя отбросила проклятый телефон, и Ворон подобрал его, но ни о чем не спросил.

– Мы пойдем пешком, – сказала Катя твердо. – У нас не так много вещей, кое-что вообще можно оставить. Просто выйдем на шоссе и пойдем. Там, глядишь, поймаем машину.

– Можно напрямик через лес, – предложил Ворон. – Я знаю короткую дорогу.

– Не сомневаюсь, – сухо ответила Катя. – Но лучше все же пойти по шоссе. На нем мы точно не заблудимся.

– Как знать…

– Не каркай, Ворон!

Мышка обрадовалась предстоящей прогулке. И в самом деле, было удивительно приятно идти по ровной дороге сквозь щебечущий, смеющийся, озаренный солнцем лес! Асфальтовое покрытие шоссе потрескалось, сквозь него пробивались живучие травы, и раз Катя увидела даже молодой дубок, проклюнувшийся из трещины почти на середине дороги – глупый, косматый, не понимает, что его задавить могут… Взяли хороший ритм и бодро шли, по крайней мере, минут сорок. Потом Мышь разнюнилась. Она не плакала, не жаловалась, но плелась еле-еле, душераздирающе зевала и чуть не пальцами поддерживала смыкающиеся веки с золотистыми, круто загнутыми ресницами, как у отца. Мышке пора было отходить к дневному сну – до сих пор она пунктуально следовала своему расписанию. Ворон взял ее на руки, и она сразу же заснула, положив кудрявую головку к нему на плечо. Сумка все сильнее оттягивала Кате руку, и теперь она не могла даже рассчитывать на помощь Ворона, тот нес рюкзак, Мышку и клетку с Рикки в придачу! К тому же им до сих пор не попалось ни одной машины, разве это не странно?

– Ворон, а здесь вообще-то кто-нибудь ездит?

– А зачем? Эта дорога ведет только к «Лебяжьему ущелью». Иной раз занесет какого-нибудь грибника оголтелого, или парочка ищет уединения, но это редко, сами понимаете, какая слава у здешних мест. Но вот скоро уже будет поворот на Кумысную поляну…

– Куда?

– Дачный поселок такой. А на самой развилке детский спортивный лагерь стоит, «Березки» называется. Вы не помните, мы проезжали?

– Помню. Весь березками обсажен. Светлое местечко, и почему нас туда не занесло?

– Этот вопрос нужно серьезно обдумать. Так вот, от «Березок» даже автобус ходит.

– Автобус…

Кате так живо представился автобус – старый, горбатенький, лязгающий дверями, дребезжащий на ходу всеми деталями и пронзительно благоухающий бензином! Хорошо бы попасть в него, усесться на изрезанное сиденье, а то и так, посадить Мышку, а самой болтаться на поручне, екая селезенкой на ухабах! И почему она раньше не любила автобусы, эти прелестные атрибуты мирной, привычной жизни!

Дорога неприметно изменилась. Не росли уже из трещин дикие травы и деревца, на асфальте появились свежие, темные заплатки, и по обочинам встречались грустные следы цивилизации – пустые бутылки, окурки, прочая мерзопакость. Мышка сладко посапывала, Ворон громко пыхтел, и вдруг они вышли на широкую просеку, утыканную корявыми пнями. Посреди просеки возвышался жестяной щит, яркие буквы призывали: «Берегите лес – наше богатство!» Надо сказать, Катя даже не углядела в этом сочетании ни малейшего противоречия – пожалуй, это был эстетически целостный объект загадочного и печального перфоманса по имени Россия.

– Немного осталось, – выговорил Ворон. С бледного его чела катились капли пота. – Ух, и тяжелая она, кто бы мог подумать!

– Тренируйся, – подпустила шпильку Катя. – Тебе мою дочь всю жизнь на руках носить предстоит, разве не так? Что, правда подходим?

– Во-он там, видите, три сосны, одна со сломанной верхушкой? За ними и будет развилка.

Они миновали просеку, миновали сосны, но развилки все не было и не было. Катя оглядывала кусты, соображая, где бы тут припрятать тяжеленную сумку, чтобы потом Ворон нашел ее, забрал и передал ей. Занятая этой светлой мыслью, она не заметила, что дорога опять изменилась, опять полез из трещин в асфальте цикорий – вот уж, поистине, «каменный цветок», – да подорожник… А этот дубок она вроде бы уже видела…

– Ворон! Где же твоя развилка?

– Сейчас, сейчас. – Но он уже не выглядел таким уверенным.

У Кати росло, крепло нехорошее предчувствие, и тем более она удивилась, когда засияло межствольное пространство белым, березовым светом. Еще одно усилие, еще один поворот, и…

И они остановились перед пансионатом «Лебяжье ущелье». Белоснежный фасад здания с заколоченными окнами, казалось, посмеивался над ними, как слепец, которому повезло обмануть зрячих. Пока они стояли, оторопев, проснулась Мышка, посмотрела по сторонам безумными спросонья глазами и спросила:

– Мам, мы чего, вернулись, что ли?

– Да, – ответил за Катю Ворон.


Рассказ Ворона | Лебяжье ущелье | Глава 7