home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Пьетро Самбо купил себе соленого печенья в булочной-пекарне на улице Старое гетто и теперь грыз его, ожидая Нелло Каприольо. До прихода Нелло оставалось еще десять минут: Пьетро всегда приходил на встречи раньше срока, таким его создала природа.

Перед тем как прийти сюда, Самбо поссорился со своим младшим братом Туллио, который управлял магазином масок в квартале Дорсодуро.

Бывший комиссар объявил брату, что какое-то время не будет у него работать, а Туллио рассердился на старшего брата за то, что снова будет вынужден искать продавца, и притом искать срочно, потому что брат не предупредил его об уходе в положенный срок.

Но в первую очередь Туллио беспокоился из-за того, что его опальный брат может во второй раз пойти по неверному пути – по дороге, которая ведет в тюрьму, на страницы газет и на уста людей.

Туллио ни разу не упрекнул брата открыто, но сильно страдал во время скандала. Доказательством этого были слова, с которыми он обратился к брату, когда пришел повидать его в тюрьму. «Счастье, что мама и папа до этого не дожили», – вот что он сказал.

Во всяком случае, он помог Пьетро, дав ему эту работу. Однако они виделись только в магазине. Туллио ни разу не пригласил брата домой: вероятно, жена Туллио, Николетта, стыдилась такого неудобного деверя. Братья даже не ходили вместе в бар выпить кофе или аперитив.

Самбо всегда был благодарен брату, но теперь чувствовал облегчение оттого, что несколько дней не придется его видеть.

Подняв взгляд, бывший комиссар на мгновение увидел человека на самом верху моста и узнал в нем Каприольо по походке, характерной для коренастых людей с короткими ногами.

Войдя, Нелло заявил, даже не поздоровавшись:

– Это будет тебе стоить еще тысячу евро.

– Почему? – спросил бывший комиссар.

– Мои поиски оказались бесполезными. Твой человек не жил в Венеции ни в отелях, ни в пансионах, ни в съемных комнатах с постелью и завтраком. Но, возможно, его узнал хозяин ресторана на площади Кампо-Санта-Мария-Матер-Домини.

– И деньги нужны, чтобы устранить все сомнения?

– Вот именно.

– Он заслуживает доверия?

– Думаю, что да. Кроме хозяина два официанта сказали, что почти уверены.

– Хорошая была мысль прочесать окрестности, – похвалил себя Самбо.

А Нелло дотронулся рукой до своего мясистого носа и пошутил:

– У меня чутье следователя. Если бы мать, рожая, дала мне еще несколько сантиметров роста, я сейчас был бы генералом карабинеров за заслуги в полевой работе.

Самбо приготовился идти в тот ресторан, но Нелло не сдвинулся с места.

– В чем дело? – спросил бывший комиссар.

– Ты уверен, что не хочешь сказать мне ничего больше? Я бы мог быть тебе полезен.

– Спасибо, но я просто не могу этого сделать.

– Я надеюсь, что ты вновь не попадешь в беду.

– Вот в такую большую? – пошутил бывший комиссар и широко развел руки в стороны, показывая размер.


Сандрино Тоно, владелец ресторана «Ремьери», велел найти места для новых посетителей и подал приятелям обед. Почти все столики были заняты, поэтому у него не было времени отвечать на их вопросы. Его заведение было типичным рестораном для туристов, с фиксированными ценами и замороженной едой, но повар из уважения к посетителям-венецианцам приготовил для них спагетти с ракушками-венерками, которые не значились в меню на этот день.

Наконец Сандрино подошел к приятелям с бутылкой горького ликера амаро и тремя бокалами.

– У тебя есть деньги? – обратился он к Нелло на диалекте.

– Платит он, – ответил тот, указывая на Самбо.

Хозяин поморщился.

– Чем? – спросил он. – Доходами от незаконной игры? А вдруг эти деньги меченые, и меня потом посадят?

Бывший начальник убойного отдела проглотил эту ядовитую шутку, вынул деньги, положил их на стол и сказал:

– Позови официантов, их я тоже хочу допросить.

Сандрино снова повернулся к Нелло и насмешливо произнес:

– Он еще не забыл привычки комиссара: применяет слово «допросить».

Пьетро сердито фыркнул и стал подниматься со стула, но Сандрино положил ладонь ему на руку, рассмеялся, жестом велел своим двум подчиненным подойти и сказал бывшему полицейскому:

– Мама миа, какой у тебя тяжелый характер! Даже немного поговорить, и то невозможно.

Они, кажется, больше заслуживали доверия, чем их работодатель. Оба – много повидавшие мужчины на шестом десятке, в удобной обуви без каблуков, одеты в белые куртки, на шее у каждого галстук-бабочка, черный цвет которого поблек от стирки.

Каприольо снова показал им фотографию бородатого незнакомца с серыми глазами.

– Он ужинал здесь по меньшей мере три или четыре раза два месяца назад, с какой-то толстухой, – сказал хозяин. – Я это помню потому, что он всегда платил наличными, а обычно только русские не имеют кредитных карточек, но эти двое говорили по-немецки.

– С ним была женщина? Вы уверены? – удивленно спросил Самбо. В профиле, который составили следователи, не было сказано, что Туриста во время его охотничьих вылазок кто-то сопровождал.

– Толстая корова весом восемьдесят кило, – язвительно подтвердил один из официантов. – Она всегда заказывала биголи алло скольо[3] и жареную картошку, а когда ела, заправляла салфетку себе за воротник.

Его сослуживец взял в руку фотографию, всмотрелся в нее внимательнее и сказал:

– Только глаза у него были другого цвета.

– С каких это пор ты так внимательно разглядываешь мужчин? – хихикнул Сандрино.

Официант смущенно пожал плечами и, чтобы оправдаться, объяснил:

– Однажды я помогал ему надеть пальто, и он за это дал мне еще двадцать евро на чай. Вот почему я его помню.

– А какие у него были глаза? – спросил Пьетро.

– Светло-карие, кажется, цвета ореха.

За долгую службу в полиции Самбо узнал, что свидетелям часто нельзя доверять, потому что они вспоминают несуществующие подробности. Но в этот раз он был склонен больше не принимать как данность то, что у Туриста серые глаза.

«Если он носит цветные контактные линзы и сбривает бороду, эта фотография ничего не стоит», – озабоченно подумал он.

Самбо сообщил хозяину ресторана номер своего мобильника и добавил:

– Если эти двое появятся здесь вместе или поодиночке, сразу звоните мне.

– Расценки у меня для всех одинаковые. Здесь не занимаются благотворительностью, – напомнил Сандрино.

Бывший комиссар кивнул, налил себе еще одну рюмку ликера, и Сандрино ушел.

– Когда у меня было полицейское удостоверение, говнюки вроде Тоно не смели так подло вести себя со мной, – вполголоса пробормотал Пьетро.

Нелло ничего не сказал на это, только положил руку ему на плечо и сменил тему разговора:

– Зачем ему приходить несколько раз в одно и то же место, если он не хочет быть замеченным? И к тому же – в «Ремьери», где цены низкие, но еда дерьмо? Он что, нищий?

– Нет, – ответил Пьетро. – Похоже, у него достаточно денег. Этот ресторан он выбрал потому, что рассчитывал остаться здесь незамеченным. Здесь нет постоянных клиентов и тех, кто живет рядом.

– Тогда он ошибся в расчетах.

– Ошибся из-за своей женщины, которая сделала все, чтобы быть замеченной, – объяснил бывший комиссар. – Ты в состоянии еще раз пройтись по окрестностям и попытаться ее найти?

– Без хотя бы клочка фотографии?

– У нас есть фотография мужчины.

– Ты рискуешь выбросить деньги на ветер.

– Если они ходили вместе в ресторан, то бывали также в магазинах и барах.

– Согласен. Но я убежден, что твой человек живет на квартире, которую сдают незаконно, иначе я бы его нашел. В Венеции таких квартир с ночлегом и завтраком по меньшей мере сотня.

– Теперь я тоже убежден в этом, а потому важно пройти по общественным местам.

– Такой обход будет стоить еще три тысячи, Пьетро.

– Это не проблема.

– Я по-прежнему задаю себе вопрос: где ты берешь деньги? Не рассказывай мне, что это твои сбережения. И в любом случае ты мог бы потратить часть их на новую одежду. Ты выглядишь как человек, который долго не получал пенсию.

Самбо попрощался с Нелло и пошел к себе домой. По дороге он остановился возле дома, где когда-то встречался с Франкой Леони и занимался с ней любовью. Владелица дома работала официанткой в ресторане Франки, а это жилье сдавала с почасовой оплатой.

Он выкурил сигарету, глядя на окно скромной и чистой спальни этого дома. Простыни всегда пахли фиалкой. В этой спальне он потерял чувство меры – не понял, что не создан для игры без правил. Презрение и наглость Сандрино Тоно обидели его.

Он болен чувством вины, как в Средние века болели чумой. С тех пор как он потерял возможность осуществлять власть во имя общего блага, то есть служить правосудию, ему казалось, что он стал хуже и не годится для прежней работы. Самбо спросил себя: на самом ли деле правильно все всегда терпеть? Нет ли границы, за которой чувство вины должно отойти на второй план?

Но он не тратил времени на поиски ответов. Он позволял мыслям сгущаться в его голове, а потом снова рассеиваться, словно это были порывы легкого ветра. Впереди еще долгий день, а потом настанет ночь.


Француз и испанец разбудили Самбо, чтобы позвать его на срочное совещание в баре «Чоди». У обоих были хмурые лица, и было похоже, что оба волнуются.

– Что случилось? – спросил Пьетро, подойдя к их столику и поздоровавшись со вдовой Джанезин, которая сразу же подала ему кусок торта с яблоками и заварным кремом.

– Когда наша коллега была убита, мы закрыли входы в телефонные сети и в Интернет, которые можно было использовать с ее сим-карты, – объяснил Матис. – Но сегодня ночью было много попыток проникновения через эти входы. Мы позволили владельцам карты действовать, они в конце концов вошли, куда желали, но, разумеется, ничего там не нашли.

– Это сделал Турист? – прервал его вопросом бывший комиссар.

Матис не ответил на его вопрос и продолжал рассказывать:

– Это еще не все. Гита Мрани, марокканка-агент, за которой мы следили, исчезла. Вчера она ушла из дома под дождем и больше не вернулась.

– А при чем тут серийный убийца? – спросил Пьетро.

Сесар включил планшет и показал бывшему комиссару фотографию, сделанную с высоты. На ней был виден мужчина ростом примерно метр восемьдесят, стройный, в темной одежде и с рюкзаком за плечами. Лицо мужчины загораживал клетчатый складной зонт.

– Возможно, это он, – сказал испанец. – Наша коллега носила в сумке флешку с серией фотографий Гиты, входившей в свой дом и выходившей из него. Убитая возвращалась из Неаполя, где получила подтверждение, что это действительно Гита.

– Я был тогда на дежурстве и видел его своими глазами, – вступил в разговор Матис. – Этот тип пришел туда, огляделся подозрительным образом, а потом ушел. Примерно через два часа марокканка исчезла. Это не может быть простым совпадением.

– Турист вступил в контакт с этими преступниками и продал им информацию, или он работает на них, – сделал вывод Сесар.

Самбо медленно провел рукой по лицу. Он всегда так делал, если получал очень плохую новость.

– Это не соответствует его профилю, – сказал он.

– Другого объяснения нет, – возразил француз.

Бывший глава убойного отдела не был в этом так уверен. Фотография ничего не дала для идентификации преступника. Когда он сам вел расследования, искал более надежные доказательства.

– Возможно, есть другое объяснение, – предположил он.

– Нет! – нетерпеливо оборвал Матис. – Наши враги завладели информацией, которую носила с собой наша подруга. И предоставить им эту информацию мог только Турист.

– Это причинило огромный вред нашим расследованиям, – добавил испанец. – Мы потеряли следы врагов, но главное – то, что мы знаем: они здесь, в Венеции, и сделают все, чтобы вычислить нас. А потом устранить.

– Мы в опасности, – уточнил француз. – И ты тоже будешь под ударом, если продолжишь сотрудничать с нами.

– Я не окажусь в опасности! – заявил Самбо, вставая со стула. – Я сказал ясно, что не хочу иметь никакого отношения к вашим тайным войнам.

Сесар кивнул и ответил:

– Понимаю.

– А Турист? – спросил его товарищ.

Пьетро хотел бы ответить, что продолжит свое расследование, но в этот момент он мечтал лишь об одном: быть как можно дальше от событий, слишком больших для бывшего полицейского, которого выгнали со службы. Он ничего не сказал и вышел из бара, перед этим, как обычно, поцеловав на прощание вдову.


Сесар и Матис заплатили по счету и направились к пансиону «Ада», из окон которого контролировали прекрасную и безжалостную Гиту Мрани. Нужно было убрать оттуда оборудование, которым они пользовались для наблюдения.

Оба утратили уверенность в себе и не знали, как поступить. К ним должно прибыть подкрепление – еще одна команда, но она будет в Венеции не раньше чем через неделю. Враги имеют план, уже несколько месяцев обустраивают базу и скоро будут готовы нанести удар, а они должны снова начинать все с нуля. Марокканка, должно быть, уже далеко, выполняет другое поручение, а у них нет ни малейшего представления, кем ее могли заменить.

Француз связался по телефону с местным помощником, сообщил ему о последних событиях. Они договорились встретиться в этот же вечер.

На залитых солнцем и заполненных туристами улицах два агента походили на давних друзей, приехавших взглянуть на одно из мировых чудес. Они шли спокойно, иногда останавливаясь, чтобы посмотреть на дворец или полюбоваться видом с какой-то точки. На самом деле остановки были средством против слежки, но никто не смог бы об этом догадаться.

По пути они заменили свою сим-карту на другую: нужные номера знали на память, в том числе и номер телефона Пьетро Самбо.

Придя в пансион, они остановились поболтать с пожилой синьорой, которая провела немалую часть своей жизни за стойкой регистрации. И сказали ей, что освобождают комнату. Женщина вздохнула, покоряясь судьбе, и сняла с крючка ключ от номера 8. Все реже можно рассчитывать, что постояльцы останутся в пансионе надолго. Теперь люди приезжают и почти сразу уезжают, думая, что увидели и поняли Венецию. А Венеция похожа на синьору, которая в зрелом возрасте по-прежнему очень обаятельна. Всем она показывает только украшенное косметикой лицо, но, чтобы завоевать ее любовь, надо долго ухаживать за ней и узнать все ее тайны.

Регистраторшу так увлек разговор, что ей не пришло на ум рассказать собеседникам сегодняшнюю новость: в номер 9 въехала съемочная группа кино. Эти люди хотят снять сцену из фильма на улице, которая проходит под окном номера. И они не слишком строго придерживались прейскуранта, когда платили.

Француз и испанец вошли в лифт, который был единственной уступкой современности за всю историю пансиона «Ада». В номер первым вошел Матис. Он заметил, что в комнате темно, решил, что горничная закрыла ставни, и протянул руку к выключателю. Тот сработал, но свет не включился. Такого еще никогда не случалось. В эту долю секунды Сесар тоже уже успел войти в комнату. Оба почувствовали, что в ней есть кто-то чужой: воздух пах потом и еще смазкой для оружия, запах которой ни с чем не спутать. Испанец ухватил товарища за плечо и потащил прочь из номера, успел даже повернуться и схватить другой рукой дверную ручку. Но в этот момент в обоих вонзились разрывные пули малого калибра, выпущенные с небольшого расстояния из пистолетов с глушителями. Оба киллера целились в живот и туловище, чтобы пули остались в телах жертв. Эти двое не хотели стирать со стен и пола слишком заметные пятна крови. На их жаргоне эти пятна назывались киноэффектом. Такой эффект подходит для тех случаев, когда труп должен быть найден и стать громким и ясным посланием. Но если умершие должны исчезнуть, нужно действовать с величайшей осторожностью.

Один из убийц включил маленькую лампочку, и темноту сменил тусклый печальный свет. В засаде были те двое мужчин, которые приходили к Туристу. Старший, с седыми волосами и бородой, наклонился над Матисом и принялся его обыскивать. Потом он обыскал испанца. Второй убийца открыл дверь и впустил в номер еще троих мужчин – молодых, крепких, с непроницаемыми лицами, похожих на него самого. Их можно было принять за группу военных на отдыхе, одетых в штатское. Пока один из троих брызгал отбеливатель на пятна крови, двое других уложили трупы в два баула, уже установленные на тележки. В Венеции баул на тележке – один из самых распространенных способов перевозки товаров, и такой груз не должен обратить на себя ничье внимание. Недалеко от пансиона их ждет лодка. Француз и испанец навсегда исчезнут на дне лагуны.

Тот, кто выдавал себя за исполнительного продюсера фильма, заплатил по счету за комнату, пока остальные выносили баулы.

Синьора встревожилась из-за того, что они так быстро закончили съемку, но получила оплату за всю неделю.

– Это было настоящее удовольствие, – сказал ей плательщик, такой любезный и элегантный синьор. – Но не могли бы вы никому не сообщать о нашем присутствии в вашем прекрасном пансионе? Режиссер не хочет, чтобы места съемок стали известны, пока не будет объявлено о выходе фильма на экраны.


Глава 4 | Турист | * * *



Loading...