home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четырнадцатая

— Тебя не было почти три часа, — сказал Гленан, когда Дэрри появился из темноты. — Мы уже думали, с тобой что-то случилось.

— Пришлось немного осмотреться на месте, — ответил Дэрри, легкомысленно улыбаясь. — Ну и попугать вас тоже захотелось. Вдруг вы решите, что на меня правда набросились чудовища или чего похуже?

Рассказывать про Катриону Гледерик не собирался. Делиться подобным, почему-то, казалось ему глубоко неправильным, пусть юноша до конца и не смог бы даже для себя самого сформулировать, почему именно он так решил. Просто некоторые тайны лучше оставить темноте и тишине.

— Так ты нашел артефакт? — спросил Гленан нетерпеливо.

— Нет, увы, не смог, — Гледерик с покаянным видом развел руками. — Там и в самом деле оказались просто залежи всевозможного хлама, и попробуй разберись, что к чему. Я порылся-порылся в этом добре, порылся-порылся, да и устал наконец. Решил подняться обратно к вам, перекусить, может вздремнуть. А завтра продолжим.

— Показывай уже, что принес, — сказал Остромир. — У тебя на шее какая-то цепочка. Раньше ее не было.

— Проклятье, и правда, — скривился юноша. — Надо было воротник повыше поднять, тогда бы вы точно не заметили, и я бы вас еще малость помурыжил. — Гледерик вытащил из-под куртки серебряный медальон с вычеканенной на нем розой и показал товарищам. — Вот. Тот самый оберег древних, из-за которого был весь сыр-бор. Носишь его — и заклятия куколки Кэран на тебя не действуют. Ну, если конечно легенды не врут. Но это, опять-таки, не проверишь — не поймешь.

— А как ты понял, что это именно та самая вещь? — уточнил Гленан. Молодой граф Кэбри держался недоверчиво, и его можно было понять. Ну представьте, сначала ваш спутник спускается в подземелье, битком набитое оставшимися от стародавних колдунов артефактами, пропадает там добрых три часа, потом возвращается с волшебной цацкой, уверяя, что точно знает ее назначение и свойства, и отчаянно отказывается давать какие-либо объяснения. Есть с чего впадать в подозрительность. Может, например, это вовсе и не ваш спутник вернулся. Может его вообще демоны подменили. Всякое же бывает. Полу-эльфийские лорды возвращаются с того света в обличье грубоватых и нелюдимых рыцарей, а под личиной знакомого рыжего оболтуса из своей темницы может вырваться древнее зло. Гледерик на секунду задумался, не разыграть ли ему товарищей, в самом деле заставив поверить, что они имеют дело с освободившимся из магического узилища демоном. Нужно будет добавить взгляду немного таинственности, а манерам — потусторонней выразительности.

— Гледерик, — Кэбри все никак не унимался. — Так все же, ты нам хоть что-нибудь пояснишь? Лично мне интересно. Чудится мне в вашем поведении некоторая недосказанность, лорд Кардан.

— Я думаю, — внезапно сказал Остромир, прежде чем Гледерик успел что-либо ответить на расспросы Гленана, — я думаю, если Дэрри так уж четко уверен, что разыскал именно требуемый амулет, основания для этой уверенности у него найдутся. И нет никакого смысла допрашивать его на этот счет дальше. Ты ведь точно можешь поручиться, Дэрри, что ни в чем не ошибся? — венет поглядел на юношу очень внимательно и пристально.

— Абсолютно точно, — кивнул Дэрри. — Фамильной честью клянусь.

— Что ж, твоей убежденности мне вполне достаточно. Дело сделано, а прочее оставь при себе. Поскольку я вижу, тебе есть о чем умолчать, — Гледерик молча кивнул. — Собираемся и в путь, — продолжал Остромир. — Если будем расторопны, то к вечеру достигнем тракта.

— Тракта? — просиял Дэрри. — Того самого тракта, по которому можно будет уехать обратно в Эринланд? Я уж думал, до него еще несчетные мили добираться.

— Да нет, мы уже почти доехали. Сейчас еще слегка поднажмем — и выберемся из пущи. Мы прошли Серебряные Леса почти насквозь. Большой Тракт пересекает их по южной околице. Выедем на него, и дальше можно будет поворачивать на запад.

Гледерик посмотрел на Гленана. Лицо того при словах «поворачивать на запад» посветлело. Граф Кэбри явно очень рвался домой. Бесконечные блуждания по лесам утомили его и сделали совершенно невыносимым. Видно было, что мысли Гленана вращаются исключительно вокруг возможного исхода военных действий и судьбы Таэрверна. Очень неприятно было бы, в самом деле, успешно вернувшись из дальнего странствия, обнаружить, что за это время гарландцы успели захватить эринландскую столицу, разграбить и сжечь ее. То есть для Гледерика неприятно. С точки зрения Гленана подобный исход скорее можно было бы назвать «катастрофой».

— Ну тогда седлаем коней, — сказал Дэрри и двинулся к выходу. Остановился, обернулся и сказал, обращаясь к Кэбри. — Успокойся пожалуйста, Глен. Стены у Таэрверна высокие, ваш новый король поумнее предыдущего, да и прежняя королева не подкачала. Клиффа Рэдгара они до нашего приезда сдержат.

— Я не этого боюсь, — объяснил Гленан. — Понятно, что за три недели город не падет. Столица может выдержать и годичную осаду, хватило бы только людей на стенах. Но как именно мы попадем в Таэрверн и отдадим лорду Эдварду артефакт, если между нами и Вращающимся Замком окажется двадцать пять тысяч до зубов вооруженных гарландцев, окруживших его со всех сторон?

— Черт побери, — сказал Гледерик. — Об этом я совершенно не подумал.

— Вот то-то же.

— А ты не знаешь никаких секретных способов проникнуть в вашу столицу? Ну, там, предположим, тайные подземные ходы, начинающиеся где-нибудь в предместьях и чудесным образом приводящие прямо в сердце крепости? Чтоб спуститься в неприметный подвал крестьянского дома, расположенного в миле от городских стен, а выйти потом прямиком посреди королевской опочивальни? Будь я королем, в моем замке непременно бы нашлось нечто подобное.

Глен развел руками:

— Никогда о таком не слышал.

— Печально.

— Не то слово. Но теперь ты понимаешь, почему я предлагаю поторапливаться?

— Понимать-то понимаю, но если осада уже началась, а она непременно началась, смысл гнать коней во весь опор? Наша расторопность все равно ничего не изменит. Нас всего трое, Глен. Не три тысячи, даже не три сотни. Что мы вообще можем сделать?

— Что-нибудь мы обязательно сделаем. — Молодой граф упрямо мотнул головой. — Я только сначала придумаю, что именно.

— Отчаянные безумства, — усмехнулся Дэрри. — Ладно, я в деле.

За два часа до заката путники достигли города Дебрев, расположенного прямиком на Большом тракте. Многобашенная крепость, воздвигнутая в давние годы для обороны торговых путей и являющаяся сейчас резиденцией великокняжеского наместника, венчала крутой холм. На уступах и склонах холма, спускаясь к протекающей в низине неторопливой реке, расположились шумные городские кварталы. Стоящий примерно на середине дороги из Светограда, столицы Озерного Края, в Таэрверн, Дебрев связывал восточные земли с западными. Постоялые дворы его и таверны полнились новостями. Гленан надеялся услышать хоть что-то новое о происходящем у него на родине, но, поскольку с разгрома на Броквольском поле не прошло пока и двух недель, все, о чем здесь успели прослышать — это о гибели в бою короля Хендрика и о наступлении гарландской армии на восток. Известия эти принесли проезжавшие через город торговцы мехом, спешившие покинуть ставший небезопасным Эринланд. Завсегдатаи трактира «Старая корчма», в котором наши герои остановились на ночь, как раз в момент их появления обсуждали произошедшую на западных эринландских рубежах битву. Говорили, что сразу после нее гарландцы перешли в стремительное наступление, почти не встречая препятствий на своем пути.

Прослышав, о чем идет разговор у барной стойки, Гленан отговорился, что устал с дороги, и скрылся в спальне. Выглядел он весьма подавленно. Остромира же Гледерик, стоило им только разделаться с ужином, потащил на освещенный фонарями задний двор.

— Научите меня какому-нибудь хитрому фехтовальному приему, — сказал Гледерик. — А лучше нескольким. Или даже всем, какие только знаете.

— Всем — это очень много, одного вечера не хватит, — заметил венет. — С чего ты вообще взял, что я хороший наставник?

— Ну, вы же капитан вольного отряда. Наверняка вам приходилось тренировать своих людей, показывать им разные штуки. Я занимался с сэром Гэрисом… с Гилмором Фэринтайном, и с Гленаном немного, еще в Таэрверне, но этого мало. Давайте тренироваться, — Гледерик взялся за найденную им по дороге сухую ветку, становясь в позицию.

— Деревяшку эту брось, — сказал ему Остромир. — Я тренирую только на боевом оружии, — при этих словах венет обнажил короткий меч, который обычно носил на поясе. Его излюбленный двуручник остался в трактире, к счастью для Гледерика, который не решился бы выступить против противника, вооруженного эдакой махиной. — Ну вперед, — сказал наемник. — Если только не боишься получить пару царапин.

Гледерик ухмыльнулся, доставая клинок:

— Я? Боюсь? Вы сначала попробуйте меня поцарапать, сударь, а потом говорите, — и, в подтверждение этих слов, он метнулся вперед, делая колющий выпад в шею. Остромир немедленно закрылся, после чего как-то особенно крутанул кистью и едва не выбил клинок у Гледерика из рук. Юноша с трудом удержал меч. Отшагнул назад, принимая оборонительную стойку. Венет, видя его нерешительность, только усилил свой напор, проведя серию атакующих выпадов, и тут Гледерику пришлось несладко. Чтоб не ударить грязь в лицом, ему пришлось вспомнить все, чего ему учили. Определенно, Остромир был куда более умелым бойцом, нежели Гэрис Фостер — гораздо более быстрым и ловким, прежде всего. Он и на Большом Таэрвернском турнире, несомненно, сумел бы занять одно из первых мест. Венет вполне мог хоть десяток, хоть два десятка раз оставить Гледерику обещанные царапины, однако дрался он аккуратно, никогда не доводя удар до конца и вовремя останавливая руку. В течении следующего часа они с Дэрри кружились по дворику, собрав вокруг себя толпу зрителей, отмечавших каждый особенно эффектный удар одобрительными аплодисментами. Заметив, что за ним наблюдают, в том числе наблюдают и симпатичные молодые девицы из числа местных служанок, Дэрри старался фехтовать как только мог хорошо. Конечно, юноша понимал, что Остромиру, с его многолетним опытом, он в действительности не соперник — но все же совсем бесталанным неумехой на глазах у публики выглядеть не хотел.

Сначала они просто спарринговались, потом венет и в самом деле показал Гледерику несколько крайне интересных приемов. Продемонстрировал, как правильнее атаковать, каких позиций стоит при этом придерживаться, как эффективнее всего уворачиваться от вражеских ударов и как парировать их. Дэрри повторял на ходу, стараясь запомнить все, что ему показывали, и немедленно применить это в деле. Тренировка закончилась, лишь когда совсем стемнело и начало холодать. Зрители разошлись обратно в трактир, и юноша с Остромиром присели на удачно попавшееся бревно, намереваясь отдохнуть.

— Когда-нибудь станешь настоящим бойцом, — сказал венет ободрительно, видя, что Гледерик слегка все же приуныл. — Необходимые задатки у тебя имеются.

— Да куда мне, — помрачнел Дэрри. — Я занимаюсь пару лет всего. Рыцарских отпрысков учат владеть мечом почитай с младенчества. Я слышал, тем, кто так поздно начал как я, за ними уже никогда не угнаться.

— Ну, я меч в руки тоже не младенцем взял. Отец готовил меня для мирной жизни. Однако, как видишь, дерусь я получше многих эринландских сэров.

— Почему вы вообще уехали из дома? — спросил Гледерик.

Остромир неопределенно повел плечами:

— Мне очень хотелось посмотреть мир. Ты, наверно, не поверишь, но я был книжным мальчишкой. Вырос в городе наподобие этого, в дне пути на восток от Светограда. Грезил дальними странами и чужими берегами. Брат подговорил меня сбежать на край света, и я охотно решился. Мне ужасно хотелось узнать, существует ли он вообще, этот край света, про который все столько разговаривают.

— И у вас получилось его отыскать?

— Это вряд ли. Я пытался, конечно. Но, наверно, предел нашего мира дальше, чем я способен зайти. Ученые люди и вовсе утверждают, что мир круглый, подобно большому шару, висящему в пустоте. А значит, сколько ни иди, вернешься однажды в место, из которого начинал. Но прошел я немало. Я видел горы, и моря, и пустыни. Арэйну, и Райгаду, и Та-Кем, и все Срединные земли, конечно. Когда я служил в Либурне тамошнему королю, то повстречал Сновида. Как земляки, мы быстро сошлись. Сколотили свой собственный отряд, собрали отчаянных ребят со всего света, и колесили потом с места на место. Почему я пошел за Хендриком? Его все оставили. Даже половина его собственных вассалов не пришла на его призыв. Я не люблю, когда кто-то оказывается в меньшинстве. Да, начатая Хендриком война была необдуманна и поспешна. Эринланд и Гарланд рвут друг друга в клочья уже сотню лет, и Хендрик вполне мог позволить себе малость выждать и накопить сил. Не поддаваться на провокации Клиффа и не бросаться головой в омут. Но раз уж он решил начать битву именно сейчас — я не хотел оставаться в стороне. Я ведь помнил его отца. Хороший был король. Удержал трон в годы немногим лучшие, чем эти. Как тут было не помочь его сыну. Я уже говорил, что люблю встревать в безнадежные дела.

— Наше дело и впрямь безнадежное, — сказал Дэрри. — Мы умрем ни за что. Как Гэрис.

— Тогда почему ты здесь, Гледерик Кардан? Гленан сражается за свое родное королевство и отступить просто не может. Ему некуда отступать. Но твоя-то родина не здесь. Где именно — тебе самому решать, но не в Эринланде уж точно. И рыцарство ты свое уже получил. Почему ты в таком случае не уйдешь?

Дэрри немного подумал.

— Я не знаю. Вроде и надо сбежать по-тихому, оставив вам амулет и записку, чтоб вы отнесли его лорду Эдварду. Свою роль я все равно уже выполнил. Но уйти все равно не получается. Может, мне хочется немножко побыть героем. Эдаким смельчаком, не побоявшимся выступить против смертельной опасности. Глупо ведь, правда? Ужасно глупо. Но я бы хотел, чтоб меня запомнили потом как героя.

— Может, и запомнят, — сказал Остромир. — Только вот и злодеем тебя тоже могут запомнить, когда-нибудь потом. Всегда будь к этому готов. Все мы порой в чьих-то глазах злодеи и в чьих-то герои. Иначе не получается, Гледерик. Мы держим в руках меч, защищая то, что нам дорого — будь то наши идеалы или наши близкие. Но острие этого меча все равно направлено в чужое сердце.

— А почему вы не остепенились? — спросил Дэрри неожиданно. — Почему не поступили, как ваш друг Сновид. Он же ушел на покой. И недурно ему живется вроде. Разводили бы вы тоже лошадей, или пчел. Или книги читали. Я уверен, на безбедную жизнь у вас отложено.

— Сложно сказать. Я и сам порой думаю — и правда, а может купить себе усадьбу в предместьях столицы, с садом и виноградником. Жениться на какой-нибудь очаровательной юной девушке, чтоб смеялась звонко. Завести с ней детей. Но я словно бы не готов. Каждый раз откладываю это на следующий год, а на следующий год откладываю опять. Таким, как мы, сложно отойти от дел. Мы гончие псы войны. Наверно, нам мешает отдохнуть наш беспокойный век, чтоб ему пусто было.

— Чтоб ему пусто было, — поддержал Гледерик. — Знаете-ка что. Давайте все же побудем в этот раз героями. Лично я вполне готов малость погеройствовать.

— Ну, тогда вперед. — Остромир вгляделся в темный горизонт. — На западе как раз собирается буря. Думаю, это по нашу честь.


В ту ночь и впрямь разразилась буря — принесенный с севера отголосок лютых штормов, бушевавших на Ветреном море. То была последняя буря уходящей осени. Исполинские молнии рвали небеса, ветер гнул ветви деревьев. Даже в своем подземном убежище, спрятанном под высоким холмом — совсем как те, в которых некогда обитали сиды — Кэран Кэйвен отчетливо ощущала всю ярость пришедшей в неистовство стихии. Казалось, древние стены дрожат. Казалось, ветер плачет.

Который уже день тревога снедала ее сердце, и Кэран все никак не могла найти себе покоя.

Очень сложно быть чародеем в мире, давным-давно отказавшемся от магии. Отточенный сотней поколений предков дар составляет твою суть, определяет природу любого твоего поступка. Он же и обрекает тебя на вечное одиночество. Других, подобных тебе, почти не осталось — а те, кто все же остался, кто уцелел в лихолетье последних веков, владеют лишь жалкими крохами того, на что способна ты. Для тебя они всего лишь растерявшие последние остатки знания дикари.

Тебе приходится быть загадочной. Каждым жестом, взглядом, словом демонстрировать свое могущество. Заставлять верить других, что это могущество не имеет границ. Ты настойчиво стремишься казаться чем-то гораздо большим, чем просто смертный человек, сделанный из плоти и крови. Когда ты одна в целом мире, это — единственный шанс уцелеть. Иначе мир навалится на тебя и уничтожит.

И все же ей было страшно.

Кэран выросла здесь, в подземной обители своих предков. С малых лет проходила обучение чародейскому искусству. Мать, суровая и строгая, с безжалостной настойчивостью старалась преподать ей науку предков. Детство Кэран было посвящено изучению старинных книг и постижению теоретических основ того, как устроен этот мир. Отрочество — попыткам этот мир обуздать.

Она училась призывать ветер и заклинать огонь. Слышать голоса духов, гремящие в ночи. Разговаривать с тенями и преломлять течение света. Подчинять души, изменять плоть. «Ты больше, чем человек», — говорила ей мать. «Ты сила, нашедшая себе физическое воплощение в мире людей. Не будь человеком. Будь силой». Кэран старалась.

Она понимала, что должна стараться и должна преуспеть. Она хорошо знала историю своего рода. В их убежище хранились подробные хроники того, чем завершилась древняя война чародеев. Враг, желавший подчинить себе мир, был разгромлен, но и силы победителей оказались истощены. Маги из родов Айтвернов и Фэринтайнов заявили, что не желают больше распоряжаться могуществом, едва не поставившим мир на грань уничтожения, и отреклись от своих знаний. Кэйвены предпочли остаться собой и уйти в добровольное изгнание. Это было единственным разумным решением в дни, когда люди ненавидели чародеев, считая их виновными во всех ужасах и разорении минувшей войны.

Прошло семь столетий. Все эти семь столетий тайные знания передавались в роду Повелительниц чар, от матери к дочери, как передавалось и старое фамильное имя — имя леди Кэйвен. С самого детства Кэран выслушивала, что и ее собственная задача состоит единственно в том, чтобы любыми уловками и хитростями найти во внешнем мире мужчину, подходящего, чтоб родить от него ребенка, а потом передать этому ребенку все, чему научили ее саму. В ожидании дней, когда, возможно, мир снова изменится и колдовской наукой станет возможно заниматься открыто.

Кэран не желала просто ждать непонятно чего, медленно угасая в темноте.

Это вообще очень сложно — сидеть сложа руки, когда тебе едва исполнилось двадцать лет.

И еще сложнее, в любом возрасте — понимать, что вся твоя жизнь пройдет в глуши и безвестности, среди темноты и теней, скрывая от людей свои лицо и свое имя, бесконечно оттачивая мастерство, которое никогда не будет применено ради реального дела.

От такого понимания — лишь шаг до отчаяния. Глухого, тягостного, истязающего душу, способного проморозить сердце. Кэран смотрела на холодные залы дома своих предков, величественные и пустые, и понимала, что в этой пустоте пройдет вся ее жизнь. Схоронив мать в фамильной усыпальнице предков, девушка разрыдалась.

А потом появился он. Мужчина, найденный ею посреди хаоса войны и смерти. Умиравший от смертельной раны. Битва, что разыгралась у реки под названием Твейн, не могла не привлечь внимание Кэран — ведь случилась, по несчастливой случайности, в каких-то тридцати милях от ее дома. С лесной опушки, укрытая магией теней, делавшей ее незримой, девушка наблюдала за идущим боем. Смотрела, как сшибаются полки, как падают знамена, затоптанные копытами коней. Мир, казалось, пришел в движение и опасно накренился, лишившись привычного равновесия. Кэран отчетливо чувствовала, как завеса между этим миром и тем дрожит, истончаемая сотнями, тысячами смертей.

Когда битва закончилась и обе потрепанные армии разошлись в разные стороны зализывать свои раны, привлеченная непонятным любопытством девушка вышла на ратное поле. Будто стервятник в поисках добычи. Закат пылал за ее спиной. Она шла медленно, будто во сне. Вглядывалась в лица убитых. Лорды и рыцари, и простые воины — все они нашли тут общий исход. Их происхождения и титулы больше не имели никакого значения, и все эти люди в последний свой час стали промеж собой равны. Кэран шла и смотрела в лица.

А потом она увидала его. Умирающий, почти умерший, но пока все же еще не совсем мертвый. Статный мужчина в белых доспехах, с волосы светлыми, будто свежий снег. С лицом, залитым кровью. Он лежал неподвижно, глядя в багровеющее небо, и хрипло, тяжело дышал. Волшебница склонилась над ним, скрытая своей колдовской вуалью — но мужчина вдруг шевельнулся и посмотрел в упор, будто отчетливо увидал Кэран. Это было странно. Ведь она знала, что простой смертный не смог бы ее увидеть.

Вынырнув из тени, волшебница склонилась над раненым воином и провела ладонью по его лицу. Мужчина что-то неразборчиво пробормотал. Кэран так и не поняла, что.

Очень сложно оказалось дотащить этого воина до своего дома. Даже помогая себе магией — сложно. Это ведь только в сказках волшебники всесильны. Еще сложнее было удержать в тяжелораненом рыцаре его меркнущую, сквозь пальцы вытекающую жизнь. Кэран не была особенно искусным целителем — но в этот раз постаралась применить все, что умела. Вспомнить любые заклятия, отыскать любые лечебные средства. По капле, по вдоху она обратно вдыхала в своего гостя его угасавшую жизнь. Очень медленно, будто неохотно, беловолосый рыцарь все же отступал от едва не пересеченной им последней черты.

Когда мужчина смог говорить, Кэран узнала его имя. Гилмор Фэринтайн. Потомок высоких фэйри. Наследник того самого древнего колдуна, бок о боком с которым легендарная Катриона Кэйвен, первая Повелительница чар, приняла свой решающий бой.

От потомка Фэринтайнов Кэран не видела смысла таиться. Она легко рассказала ему все о себе. Назвала свое имя. Поведала свою историю. Показала основы магии, которой владела. Гилмор был удивлен, для него это было, все равно что попасть в старинную сказку. Тем не менее, он поверил. Сложно не поверить в могущество магии, когда эта магия смогла уберечь тебя от смерти. Благодарный девушке за чудесное спасение, Гилмор в свою очередь щедро делился подробностями своей жизни. Рассказывал о блистательном эринландском дворе, при котором занимал одно из самых влиятельных мест. О короле, которому служил и за которым пошел в оказавшийся безнадежный поход. О городах и странах, которые видел, о прежних битвах, в которых принимал участие. Рассказы Гилмора также занимали и будоражили юную волшебницу, как его самого ошеломляла магия, которой она владела. Иной раз заслушавшись, Кэран с иссушающей безнадежностью думала, что до скончания века будет заключена в окружавшую ее сумрачную могилу, пока настоящая, подлинная жизнь проходит где-то там, за околицей. Гилмор Фэринтайн знал о жизни почти все и охотно делился своим знанием.

Сложно было сказать, когда именно это случилось. Когда их пальцы, на миг соприкоснувшись почти случайно, вдруг сжались, сплетаясь воедино. Когда объятия сделались крепкими, а поцелуи жаркими. Когда одежды были отброшены прочь. Кэран запомнился огонь, что, казалось, намеревался сжечь ее без остатка. Прикосновения к ее коже. Неистовство и безумие. Она готова была отдать себя всю.

Лежа потом в ночи рядом с обессилено уснувшим Гилмором, волшебница не могла отрешиться, однако, от оказавшихся неожиданно гнетущими размышлений. Значит, это и есть та судьба, к которой готовила ее мать? Родить ребенка от этого человека, и всем втроем провести жизнь, будучи запертыми в стылую каменную клеть, пока неумолимое время наконец окончательно не сотрет древнее имя Повелителей чар со своих скрижалей? Одна мысль о подобной судьбе вызывала у девушки глухое отчаяние.

Тогда у нее и родился этот безумный план. Гилмор ведь все время говорил, как жаждет вернуться домой, когда силы полностью вернутся к нему. Он был порядком зол на короля, уведшего его в этот оказавшийся неудачным поход, и на брата, с которым перед последним боем поссорился. Этой злостью можно было воспользоваться. Этот самый король, о котором все твердил без остановки с почти детской обидой ее светловолосый рыцарь, и сам происходил из дома Фэринтайнов, и правил во Вращающемся Замке. В Каэр Сиди, древней цитадели, где воедино сплетались незримые нити, удерживавшие в равновесии мир. Вокруг этого старого замка, по легенде, обращались в своем вечном безустанном ритме земля и небо — и владевший им владел бы ключами и от земли, и от небес. Казалось немыслимым, что сейчас повелителем подобного сакрального места являлся невежственный дикарь, не имеющий ни малейшего представления о могуществе своих предков и о силах, которыми он бы мог распоряжаться, окажись хотя бы немного поумнее.

Очень сложно быть обученным магом в отказавшемся от магии мире. Ты силен — но целый мир сильнее тебя. В таком случае очень нужно встать с миром вровень. Власть над Вращающимся Замком дала бы Кэран такую возможность.

Конечно, это было очень сложно. Юная чародейка представляла себе ритуалы, потребные для осуществления подобной дерзкой задумки, но только лишь в самых общих чертах. Необходимо было дождаться подходящего времени, когда мир окажется уязвим к дующим из-за черты холодным ветрам, и еще следовало принести жертву. По большому счету, требовалось пролить гекатомбы крови, дабы граница между миром смертных и миром чистой магии дрогнула, открываясь, но в первую очередь нужно было лишить жизни того, кто являлся сейчас законным властителем Каэр Сиди. И сделать это полагалось в священном для древних месте, наполненном памятью о них, запомнившем эхо их голосов.

Ближайшим таким местом оставался замок Каэр Сейнт, второй великий замок Повелителей Холмов, где навеки в гранитных гробницах упокоились их останки. Тоньше тонкого была грань миров в стенах Каэр Сейнта.

Решение созрело почти мгновенно.

Пока Гилмор спал, Кэран изучила его память, колдовством проникая в ее потаенные глубины. Подобные заклятия были вполне подвластны ей, пусть и требовали определенного приложения сил. В памяти Фэринтайна девушка нашла образ его боевого товарища, погибшего рядом с ним в тот самом финальном отчаянном сражении, когда был ранен и сам Гилмор. Она увидела образ человека по имени Гэрис Фостер. Извлекая этот образ из памяти Гилмора, Кэран наложила заклятие, придав своему рыцарю обличье его покойного собрата по оружию. Заклятие этого оказалось столь сложным и выматывающим, что три часа после этого Кэран отхаркивалась кровью. Тем не менее, у нее получилось.

Когда Гилмор проснулся, он был в ярости. Накричал на нее, обозвал проклятой Богом ведьмой и еще по-всякому. Угрожал мечом, требуя вернуть себе свое подлинное лицо. Кэран осталась непреклонна и к мольбам, и к угрозам. Со спокойной решимостью она объяснила, что наложила на Фэринтайна подобные чары, так как того требовал задуманный ею план.

— Исполнение этого плана, — сказала Кэран Кэйвен Гилмору Фэринтайну, — поможет тебе отомстить предавшим тебя родичам и вновь занять при дворе в Таэрверне причитающееся тебе место. Просто доверься мне, мой рыцарь. Пожалуйста, доверься. Я все объясню тебе в подробностях, но позже. То, что я сделала с тобой — это всего лишь временная, вынужденная мера. Ты должен вернуться домой никем не узнанный. Это единственный способ выполнить то поручение, которое я тебе дам.

Невзирая на все свои возражения, Гилмор все же признал в итоге ее правоту. Ведь Кэран уверила его, что таким образом он не только вернет себе все, что утратил, но и обретет также нечто иное, куда большее. Получивший обличье покойного Гэриса Фостера, Гилмор Фэринтайн отправился в эринландскую столицу. С собой Кэран дала ему зачарованный кинжал, испокон веку передававшийся в ее роду. С помощью этого артефакта Гилмор мог бы призвать ее в любое место, где находился сам, отворив ворота в пространстве. Кэран знала, что наиболее могущественные древние маги могли мгновенно перемещаться на огромные расстояния, используя лишь свою собственную Силу, но такого могущества у нее не было. Пока не было. Хотя времени было немного, перед его отъездом Кэран также успела преподать Гилмору самые основы плетения чар — рассудив, что возможно это поспособствует успеху его миссии. Фэринтайн оказался способным учеником — к тому располагала его наследственность. У другого ушло бы годы изучить то, чем он овладел за месяц.

В Таэрверне Гилмору сопутствовал успех. Так никем и не опознанный, он победил на турнире собственного младшего брата, считавшегося одним из самых искусных воинов в королевстве, и поступил в королевскую гвардию. Используя данный ему кинжал, старший Фэринтайн призвал Кэран во Вращающийся Замок, открыв туда краткосрочные путевые ворота. Величие Каэр Сиди ошеломило юную чародейку. В каждом камне, казалось, жила древняя мощь. Тем сильнее оказалось желание этой мощью обладать.

Набравшись решимости, стараясь выглядеть искушенной в подобных вопросах и абсолютно уверенной в себе, Кэран изложила Гилмору тот самый свой план, в возможности осуществить который она вовсе не была столь уж однозначно уверена сама. Заманить каким-либо способом короля Хендрика в Каэр Сейнт (благо, он все равно собрался на очередную свою войну) и убить его там. В промежуток между Самайном и Йолем — в те полтора в году месяца, когда заклинания черной магии делаются как никогда эффективны. Кэран собиралась присутствовать при этом и надеялась перехватить и завязать на себя нити, позволяющие распоряжаться древними силами.

Девушка думала, что Гилмор станет ей возражать. Спорить. Пошлет ее ко всем чертям, наконец. Все же, не такое это и благородное дело — подлым обманом заманить на смерть собственного кузена.

Гилмор в самом деле поспорил. Немного. Почти для вида. А потом, скрепя сердце и грозно хмурясь, согласился.

Кэран испытала разочарование.

«Мой рыцарь оказался с каким-то неправильным душком, — подумала она мрачно. — Лучше бы он заклеймил меня мерзавкой и проклял».

Тем не менее, теперь наследника Фэринтайнов и наследницу семьи Кэйвен объединяло общее дело, которое следовало непременно исполнить. Из Таэрверна Гилмор, вместе со своим кузеном и государем, отправился на войну, а Кэран, раздобыв в городе лошадь и припасы, поехала в Каэр Сейнт. Остановилась там и стала ждать появления Фэринтайна. Гилмор явился достаточно быстро, девушка даже соскучиться не успела. Вот только, притащив с собой толпу своих боевых товарищей и прочих приятелей, он так и не смог привести Хендрика. Король погиб — сложил голову где-то в мельтешении битвы, которую сам и затеял. Следовало, конечно, ожидать, что нечто пойдет наперекосяк. Наперекосяк пошло все.

С выражением лица, настолько невозмутимым, насколько это вообще в данной ситуации оставалось возможным, Гилмор Фэринтайн заявил ей, что привел своего собственного брата, Эдварда, на заклание заместо так невовремя упокоившегося Хендрика. И правда, чем одна древняя кровь хуже другой? План, задуманный молодой чародейкой, пугал ее саму своей хладнокровной безжалостностью — но ее любовник и верный слуга, кажется, по части безжалостно был готов оставить юную леди Кэйвен далеко позади себя.

Вот только загвоздка оставалась в том, что для задуманного ритуала Эдвард Фэринтайн был полностью бесполезен. У него не было власти над силами Вращающегося Замка. Власть эта принадлежала лишь законному королю Эринланда, а им сейчас являлся, как старший в роду, Гилмор.

Кэран убила его. Не сказать, что с легким сердцем.

Но ей почему-то при этом казалось, что поступает она правильно.

Гилмор Фэринтайн привел собственного родного брата на смерть. Брата, который не сделал ему ничего дурного. Одно дело — Хендрик, из-за которого Гилмор едва не погиб. Совсем другое — Эдвард.

Кэран не знала доподлинно точно, как называется чувство, ей тогда овладевшее.

Должно быть, это было отвращение.

Товарищи Гилмора попытались ей помешать. Сам его брат, и незнакомый седовласый воин в черных доспехах, и два мальчишки, один из которых оказался как-то особенно уж нахален и нагл. Очень сложно было удерживать заклинаниями их всех сразу. Силы Кэран таяли, и давила усталость. Тем не менее, преимущество в бою оказалось на ее стороне. Кажется, своим противникам чародейка показалась ужасно могущественной, почти непобедимой.

Это льстило.

Тем не менее, победа не принесла ей желанного результата. Гилмор лежал на холодных камнях, бездыханный и мертвый, а до могущества, которым он должен был владеть, все никак не получалось дотронуться. Может быть, место и время оказались все же неподходящими. Может быть, не хватило сил — ведь волшебницу изрядно утомил бой. Может быть, она просто в чем-то ошиблась.

Впору было испытать отчаяние. Но маг не имеет права на слабость. Потомок Катрионы Кэйвен, одержавшей победу в самой великой битве в истории мира, не может показать неуверенности перед лицом врага.

Кэран сказала спутникам Фэринтайна — «ждите меня на Йоль», и набросила на себя вуаль теней, скрываясь с их глаз. Хотелось просто сказать что-то, соответствующее драматизму момента. Хотелось уйти красиво. Она ведь в самом деле обожала красивые жесты. Ей казалось, легендарные герои Войны Пламени разговаривали именно так. Ну или как-то наподобие, по крайней мере.

Йоль — еще одна мистическая дата. Самая важная, быть может, отметина на колесе года. День зимнего солнцестояния, когда умирает старый год и рождается новый. Когда день короток, а ночь длинна. Когда тьма почти всесильна, но отступает в конечном итоге перед натиском света.

Это показалось ей подходящим моментом. Нужно ведь было попробовать что-то сделать. Придти на этот раз уже в сам Каэр Сиди, раз близость к древним гробницам не помогла, и попытаться еще раз. Убить для этого Эдварда Фэринтайна, если понадобится. Он ведь теперь уж точно был королем Эринланда.

Вся сложность заключалась в том, что волшебница отнюдь не желала его убивать.

Эдвард был благородным и храбрым. Перед лицом смертельной опасности вел себя бесстрашно. С Кэран разговаривал без страха и без дерзости, как равный с равной. И проявил себя не таким уж невеждой при этом — понимал кое-то в основах колдовства, пусть и самых простейших. А еще Эдвард без колебаний сражался за человека, который его предал.

Очень сложно не уважать такого врага. Еще сложнее считать его врагом.

Но ведь надо же что-то делать. Долг взывает к этому, имена предков взывают.

Эдвард Фэринтайн и его спутники беспрепятственно скрылись, пока Кэран осталась в тенях Каэр Сейнта, пытаясь совладать с обуявшим ее смятением. Она не знала, какие хитроумные планы вынашивали в ночи ее противники. Нужно было, конечно, неузнанной отправиться вслед за ними, проследить, подслушать. Кэран смотрела во тьму за окном и не могла сдвинуться с места. Когда наступил бледный рассвет, девушка незаметно отправилась домой. Нужно было собраться с мыслями и ждать до зимы.

Ждать в спокойствии не получилось.

Спустя несколько дней вспышка Силы разбудила ее в ночи. Кто-то творил магию в Таэрверне — и творил так, что можно было ощутить, даже пребывая здесь. Заспанная, Кэран вскочила с постели. Очистила свой разум от лишних суетных образов, раскрывая его для беспредельности окружающего пространства. Постаралась прислушаться к тонким струнам миропорядка, что сейчас встревожено дрожали. Может быть, Кэран была, на самом-то деле, не таким уж и сильным боевым магом. И значительно уступала могуществу своих великих предков. Тем не менее, к пониманию теоретических принципов волшебства у нее был настоящий дар. Она могла прислушиваться к беспокойному эху Силы, явственно видя, какие заклятия эту Силу потревожили.

Кто-то открыл в Каэр Сиди пространственную дверь — видимо, воспользовавшись для этого старинным артефактом. След перехода таял где-то на востоке. Значит, Эдвард Фэринтайн действительно оказался совсем не профаном. Нужен ясный и четкий разум, чтоб подчинить себе артефакты древних.

Но что могло потребоваться ее противникам на востоке?

Внимательно изучив оставшиеся от далекого прошлого семейные архивы, Кэран вспомнила, что именно там, на востоке, чуть к северу от Большого тракта, в Серебряных Лесах, находился давно покинутый форпост, бывший некогда убежищем лидеров возглавляемого Катрионой Кэйвен альянса. Именно на этом форпосте Катриона и ее товарищи некогда оставили последний из принадлежавших им защитных амулетов, способных подавлять боевую магию врага. Оставили в расчете на то, что однажды их не наделенным даром волшебства союзникам из числа Пяти королей или их потомков придется вновь столкнуться с враждебными им чародеями.

Лишь представитель одного из тех пяти королевских домов мог спуститься в зачарованное подземелье. Внимательно изучив сохранившиеся прижизненные портреты древних королей, Кэран была потрясена, обнаружив в том самом дерзком рыжим мальчишке явственно видимые фамильные черты Карданов.

Похоже, ее все-таки переиграли. Тот, кто придумал этот план, определенно был очень умен. И имел все шансы на успех.

Конечно, не имело смысла очертя голову скакать на восток, пытаясь перехватить наследника Карданов. Если он переместился в Серебряные Леса или куда-то по соседству при помощи магии, его все равно не нагонишь. Сама Кэран соответствующими артефактами не располагала. Ее кинжал был тут бесполезен — с его помощью можно было переместиться в место, где находился владеющий им заклинатель, но не открыть пространственные ворота куда-то самой.

Оставалось лишь ожидать исхода теперь уже совсем не зависящих от нее событий, и это было особенно невыносимо. Возможно, уже сейчас рыжий мальчика завладел защитным амулетом и везет его Эдварду Фэринтайну. Если новый эринландский король получит его, то окажется леди Кэйвен не по зубам. И конец всем ее запутанным планам. Одна лишь каменная могила будет ждать ее. Одиночество, забвение и холод. Ужасно не хотелось так жить.

Прислушиваясь к тому, как буря ревет где-то в небесах, Кэран Кэйвен приняла решение. Пусть до Серебряных Лесов ей сейчас не добраться, но уж в окрестности Таэрверна нужно наведаться. Засесть там и следить за дорогами. Обратно ведь юный Кардан будет добираться обычным путем. Именно там его и придется перехватить. Попытаться сделать так, чтоб герцог Фэринтайн не получил заветный амулет.

Конечно, Кэран прекрасно понимала, что вряд ли у нее что-то получится. К Таэрверну ведет много дорог. Кто знает, какой поскачет мальчишка. Кто знает, сколько с ним будет спутников. Кто знает, так ли легко будет к ним подобраться. Да и сам он, очевидно, окажется под защитой амулета.

Но нужно же что-то предпринять, если не желаешь сгнить до конца в мраке. Кэран еще раз оглядела свой родовой склеп и принялась собираться в дорогу.


* * * | Легенда о Вращающемся Замке | Глава пятнадцатая



Loading...