home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Рекорд Мака

Полетать с папой, побывать вдвоем в безграничных небесных просторах — было для Мака огромным наслаждением.

А в этот раз полет должен был стать чем-то гораздо большим.

— Радик! — заявил Гандину Горный. — Эту прогулку я сделаю экзаменом для Мака. Ты, пожалуйста, наблюдай за нашим полетом, пока мы не исчезнем с горизонта. «Голубь» будет пилотировать Мак!..

— Ай! — то ли в шутку, то ли всерьез испугался Гандин. — Мне придется наблюдать, как вы будете падать! Дорогие, я сейчас проверю ваши парашюты…

— Григорий! — закричал Мак, надевая шлем. — Иди сюда — здесь не доверяют твоему ученику.

Григорий, наставник Мака в пилотаже, в свободное время учил мальчика летать.

Григорий вылез из «Зеленой мушки», где работал у какого-то прибора, и подошел к Гандину, чтобы защитить своего ученика:

— Сынок, сердце мое, я тебя прошу, покажи себя этому наглецу… Соверши рекордный полет.

Рая с Катюшей тоже вышли провожать Мака.

— Эй, малец! Ты на экзамен?

Словом, воздушная прогулка превращалась в нечто более серьезное. И Мак почувствовал у сердца приятный холодок.

Но волнение ни за что нельзя было показать! Вот, когда папа волнуется, у него только брови двигаются. А Мак во всем старался подражать отцу.

Он важно подошел к сизоватому «Голубю», который лежал сложенный, вытянув крылья и хвост. Не торопясь привел в действие какой-то механизм. «Голубь» легко расправил упругое тело. Гандин нажал кнопку люка, и самолет легко порхнул на аэродром.

«Голубь» был самым маленьким из скоростных самолетов. Он делал пятьсот километров в час, а когда нужна была большая скорость, превращался в ракетный стратоплан. Тогда, набирая бешеную высоту, он достигал границы стратосферы. Там останавливался его винтомоторный двигатель и начинал работать ракетный. Герметично закрывалась кабина, окна, прятались крылышки. И блестящим метеоритом «Голубь» разрезал небесное пространство.

Перед самым отлетом Мак побежал в свою комнату и там наскоро написал какую-то записку, спрятав ее в маленькую почтовую ракетку.

Ему хотелось, чтобы Галинка увидела его полет.

— Выпусти ее, папа, в районе колхоза «Юг», — попросил он отца.

Мак сел в кабинку. Он был сосредоточен и серьезен. Маленькие, но крепкие руки сжали руль.

— Счастливого полета!.. — засмеялись, замахали платками Рая, Гандин, Григорий.

— Мы полетим как можно быстрее, мой пилот?..

Он чувствовал за спиной своего папу. Он с ним, его необычайный папа — хозяин облаков… Папа никогда не отступает перед опасностью и хочет, чтобы и сын его вырос смелым и мужественным человеком.

— Смелее вперед, мой легкокрылый конек!

Он почувствовал, как милые подвижные папины брови выпрямились равными стрелами — признак большого удовольствия. «Голубь» набирал скорость и вскоре помчался, как блестящая летучая звезда.

Под Маком в круглом глазе окна скользнули ровные квадраты полей, высокий дом МТС, сельский Дворец культуры… ощетинился деревьями парк и точками мелькнули домики поселка.

Щелкнула в воздухе почтовая ракетка — понеслась вниз весточка Галинке.

«Это я пилотирую самолет, сегодня у меня экзамен. С приветом. Мак».

Отец, послав ракетку, наверное, смеется над ним — ведь ему так хочется, чтобы его полетом полюбовались новые друзья. Только бы папа не подумал, что Мак хочет похвастаться… Нет, ему просто весело чувствовать себя настоящим смелым пилотом, и он хочет подарить хоть немного смелости этой хорошей, но смешной девочке, потому что она боится даже паука!..

Маку захотелось показать свое мастерство, и он на минутку выключил мотор… Смолкла песня мотора, и только сердце Мака, казалось, стучало весь воздушный простор.

Он услышал встревоженное дыхание отца. Еще миг, и тот властно взял бы руль в свои руки. Улыбнувшись, мальчик снова взнуздал «Голубя». Эх, махнуть бы в стратосферу! Жаль, что он еще не умеет управлять ракетным двигателем.

Маку очень хотелось показать свое мастерство, и он начал кружить красивой спиралью. Это была последняя Гришина лекция. Пусть полюбуется Гандин его полетом.

— Сынок, давай прогуляемся в парке! — как сквозь сон услышал он папин голос. «Голубь» послушно пошел на снижение, промчался над щетиной лесопарка и легко сел на одной из полянок. Самолет не нуждался в специальном аэродроме.

— Ты очень хорошо пилотируешь, — сказал Горный, погладив сына по плечу. Мак расцвел от похвалы. Горный сошел с самолета и задумчиво прошелся по полянке. В последнее время он так редко бывал на земле.

Горный присел и сорвал несколько растеньиц. Они были дряблыми и обессиленными от невыносимой жары, которая словно сжигала все живое.

— О, — вздрогнул он. — Она идет, немилосердная засуха… Еще несколько дней, и она выпьет всю зеленую кровь растений. Но еще не поздно, еще весело зазвучат, сынок, дождевые капли!

Мак нашел на дереве важного жука-носорога. Он наблюдал за ним с любопытством молодого, подающего надежды энтомолога и неожиданно расхохотался.

— Папа! — сказал он. — Этот жук очень похож на старика Ролинского, он даже ходит так, как профессор.

Вдруг Мак приосанился. Он сел на пенек и завел серьезный разговор с отцом.

— Скажи, папа, — спросил он, — почему тебе захотелось пригласить к нам этого сердитого старика?

— Видишь ли, — сказал Горный, — у нас была только одна кандидатура, достойная этой работы. Я говорю о работе нашей разведки, четкость которой иногда решает все.

— Расскажи мне о нем, — попросил Мак и сел на траве, скрестив ноги, как совсем маленький мальчик. — Что он за человек?..

— Хорошо, — начал Горный. — Ролинский у нас один из старейших ученых метеорологов. Всю свою жизнь он отдал науке. Ты видел его искалеченную руку?.. Еще совсем молодым во время каких-то химико-физических опытов он прожег до костей два пальца, и их пришлось отрезать. А его жена?.. Это было самое ужасное. Говорят, что она погибла во время взрыва, когда профессор пытался создать искусственную шаровую молнию. С тех пор он стал таким нелюдимым. Он полностью закопался в лаборатории Закавказского института дождевания, создав там с несколькими другими товарищами своего рода научную крепость. В основу своей работы Ролинский положил химические и электрические процессы в каплях и дал блестящие научные труды по теории природного дождя. Но на этом он и остановился, упрямо предсказывая, что управлять дождем можно будет только в очень далеком будущем.

Ну, а мы, как ты знаешь, штурмовали науку с двух сторон: и в лаборатории, и в полевых условиях. Иногда то, что получалось в лаборатории, практика опровергала. Мы изучали науку о дожде, используя также и научные труды Ролинского. Но ждать искусственного дождя сто лет мы не могли.

Профессор называл нас фантастами и воевал с нами! Однако, услышав об успехе наших полевых опытов, он все-таки тоже занялся ими. У него были в Закавказье прекрасные условия — здание института стояло вровень с облаками… Ролинский начал влиять на облака рентгеноизлучением и каким-то химическим веществом своего изобретения. Работу он прятал от всего мира. Именно поэтому, отрезанный собственным упрямством от других институтов, он так и остановился на одном месте в своих опытах. Мы обогнали профессора, так как его техническое оборудование для опытов, его дождевание было устаревшим, кустарным. А мы, работая в сотрудничестве с другими институтами, вооружились передовой техникой. И теперь мы делаем дождь…

Гул в небе привлек внимание Горного. Летел грузовой воздушный поезд. Как гигантские жуки, медленно снижались вертолеты.

— Привезли запасные части к комбайнам! — весело сказал Горный.

И вдруг в неподвижном воздухе повеял ветерок. Улыбка озарила лицо Горного.

— Летим, сынок, — сказал он, быстро поднимаясь. — Начинается норд-вест. Он принесет нам облака!


Мак в новой роли | Обузданные тучи | Китайский фокус



Loading...