home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


VII

Мистер Мидлтон, вызванный неутомимой Джулией, прибыл только к окончанию обеда. Следствие назначили на 14:30. Это был невысокий, но важного вида мужчина с небольшими седыми усиками, со скованной манерой держаться, свойственной старым девам Викторианской эпохи, какими их воображали себе представители эры короля Георга. Он не выказал никаких эмоций, услышав о смерти своего клиента и о том, каким образом она постигла его. Во время следствия, проведенного быстро и деловито, Мидлтон сидел неподвижно, напоминая нечто неодушевленное. Эверард Хоуп имел репутацию человека эксцентричного, а потому показания доктора Масгрейва помогли присяжным сделать вывод, удовлетворивший всех, кроме сержанта Блисса. Судья согласился с вынесенным приговором, выразил обычное сочувствие поверженным в горе родственникам и объявил, что теперь можно приступать к похоронному обряду. Мистер Мидлтон сухо обменялся рукопожатиями со всеми кузенами покойного и поспешил в 16:27 отбыть поездом в Лондон. Позже он позвонил и сообщил, что похороны состоятся в субботу в 14:30.

– Это значит, нам придется провести здесь все выходные, – вздохнул Гарт. – Столько времени терять понапрасну…

– Гарту лучше было бы поселиться в советской России, – заметил Хью. – Ему явно нравится семидневная рабочая неделя.

– Но ведь он прав, – вмешался Сесил. – Все получается очень неудобно. Вы же знаете, как теперь ходят поезда по воскресеньям, и тем из нас, кому необходимо явиться на работу рано утром в понедельник…

Хью передернул плечами и отошел в сторону. Он пережил Дюнкерк и теперь получил какую-то номинальную должность в военном министерстве. Причем трудился он столь же усердно, как и Сесил, но не подозревал об этом. Сесил работал в издательстве «Вопросы морали для молодежи» – предприятии, организованном пожилым и, несомненно, великим человеком по имени Томас Уэйли. Он издавал в огромных количествах литературу для молодых людей, считая, что молодость в большей степени определяется мировоззрением, нежели датой в свидетельстве о рождении. Сесил сам написал несколько книг и множество статей для двух выпускаемых издательством газет. Короче говоря, был тягловой лошадью, готовый исполнить любое задание. Он очень нервничал, когда звонил мистеру Уэйли, поэтому и удивился доброжелательному отношению работодателя к его просьбе.

– Естественно, я вас понимаю, – промурлыкал тот в телефонную трубку. – Разумеется, вы чувствуете, что обязаны задержаться и сделать все от вас зависящее. Превосходно понимаю.

Мистер Уэйли действительно понимал возникшую ситуацию, но только по-своему. Сесил неоднократно высказывался при нем с ничем не оправданным оптимизмом (по мнению Джулии) относительно своих перспектив в случае смерти Эверарда Хоупа.

– Если ему достанутся деньги, в чем он всегда заверял нас, – сказал мистер Уэйли совладельцу своего бизнеса мистеру Симу, – мы сможем убедить его инвестировать какую-то часть средств в издательство. Предложение стать младшим партнером наверняка покажется ему соблазнительным. А нам нужны деньги для расширения сферы нашей деятельности.

– Прекрасная идея, – одобрил мистер Сим, который, как и мистер Уэйли, вложил накануне войны бо`льшую часть своего капитала в компании, производившие вооружения, и не считал себя вправе изымать инвестиции до того, как будет одержана победа.

– Люди, подобные нам с вами, – говорили друг другу оба партнера, – кто не способны сражаться сами и не имеют сыновей, чтобы отправить их в бой вместо себя, невольно должны довольствоваться наилучшим из прочих вариантов. Мы вкладываем свои деньги, и они становятся нашим оружием.

Оружие оказывалось действенным. С его помощью было захвачено, фигурально выражаясь, много пленных в виде дивидендов для мистера Уэйли и мистера Сима.

Гарт как старший партнер в юридической фирме смог просто телеграммой уведомить коллег о своем вынужденном отсутствии. Кристофер тоже отправил телеграмму. Еще в 1938 году его профессией была светская жизнь завсегдатая клубов, но с началом войны он попытался избрать нечто более мужественное. Ни один род войск не пожелал принять его в свои ряды. На первом этапе военных действий вооруженные силы проявляли чрезмерную избирательность. Конечно, существовали еще отряды гражданской обороны, но Кристофер никак не видел себя в роли пожарного или ночного дежурного, а потому подал заявление в секретное разведывательное ведомство. Туда его зачислили сразу же и направили в министерство информации. Теперь Кристофер лишь послал сообщение в штаб-квартиру о задержке по служебным делам, и там никому даже в голову не пришло задавать ему лишние вопросы. Информация поступает из бесчисленных источников, и если ее получают из Голландии, Бельгии, Германии, Норвегии, Югославии и Соединенных Штатов, то почему не из Фокс-Нортона в графстве Хорншир?

Вместе с Хью они отправились в ближайший городок, чтобы выбрать подходящий венок, причем долго спорили о тексте на прилагаемой карточке. На противоположной стороне улицы они заметили Сесила, который в захудалом цветочном магазине покупал нечто вроде снопа, продававшегося за 12 шиллингов и 6 пенсов вместо первоначальных 25 шиллингов. Гарт остановил свой выбор на претенциозном и неуместном изделии из смеси лавра с розами. Свойственное Джулии чувство юмора подсказало ей заказать венок в виде креста.

К немалому удивлению членов семьи, почти все население деревни явилось к началу похоронной процессии, но уже у кладбища предпочло все же занять места в пабе «Пес и ящерица». Мэгги и миссис Харрис оказались в числе первых посетительниц питейного заведения. Обычно Мэгги не стала бы якшаться с простой уборщицей, но, насколько ей стало известно, миссис Харрис опустилась так низко по социальной лестнице из-за неудачного замужества и прочих несчастий. И вот сейчас она с миссис Харрис удобно устроились за кружками смеси портера с обычным пивом, обсуждая похороны.

– Все по высшему разряду, – удовлетворенно заметила Мэгги, ощущая смягчающее действие напитка. – Всегда считала, что венок в виде креста придает погребению необходимый класс.

– По мне, в нем заключен какой-то намек, – сказала миссис Харрис. – Занятно, как отнесся бы к такому венку сам покойный.

– Он не одобрил бы ничего, – решительно ответила Мэгги. – Начиная от падения с лестницы, как и все прочее.

Миссис Харрис подняла на нее внезапно оживившийся взгляд.

– Миссис Мартин, уж не хочешь ли ты мне сказать…

– Ни черта я не хочу тебе сказать, – оборвала ее Мэгги, – потому как, понимаешь ли, мне ничего не ведомо. Я знать ни о чем не знаю и, более того, – знать не желаю. Но вот о знатных особах у меня есть мнение. Не умеют они прятать концы в воду. Ежели бы дело касалось нас с тобой и какой-нибудь наш старик загнулся, все выглядело бы иначе. Но уж можешь мне поверить: джентльмены, не пьющие ничего крепче молока, не падают с лестниц сами. А посему, что касаемо этого странного семейства, а они чудаки, с какой стороны ни взгляни, то чем меньше будешь болтать, тем лучше. – Она опустошила свою кружку и спросила уже бодрее: – Ты выпьешь со мной по второй, надеюсь?

На что миссис Харрис ответила, что не отказалась бы от угощения.

Крепкого телосложения мужчина в коричневом костюме, сидевший за стойкой бара, когда пришли женщины, проявил большой интерес к их беседе, согласившись почти полностью со сделанными ими выводами. А потому он осмелился переместиться к ним поближе и уже вскоре начал узнавать о покойном Эверарде Хоупе гораздо больше, чем, как думала каждая из двух дам, им вообще могло быть о нем известно. Сосед выяснил, что умерший считался презираемым всеми скупцом, окруженным льстивыми родственниками, каждый из которых находился в доме, когда хозяина настигла смерть, причем произошло это в кромешной тьме. Хотя Мэгги прослужила в усадьбе «Брейкс» без малого восемнадцать лет, никто даже не подумал сообщить ей о ночном происшествии до самого утра. Мэгги полагала, что поступить с ней подобным образом – это гораздо хуже, чем совершить любое преступление.

– Вам следовало бы проявлять осторожность, – по-дружески обратился он к ним потом. – Вы же не хотите сболтнуть лишнего, верно? Ведь следователи как клиенты, то есть они всегда правы.

Миссис Харрис – уроженка Лондона с независимым характером – не без агрессии в голосе заявила:

– Каждый имеет право думать о чем душе угодно. Даже Гитлер не может запретить людям думать.

– Да, но он запросто способен запретить вам размышлять вслух, – сказал Крук.

Мэгги украдкой пихнула подругу локтем в бок. «Полиция, – означал этот жест, – а они горазды на всякие грязные трюки».

И поднялась со стула.

– Боюсь, нам пора уходить, – сказала она. – В любую минуту все могут уже вернуться с похорон.

– Еще по одной на дорожку, – предложил Крук. – В знак того, что мы расстаемся без обид друг на друга.

Он улыбнулся им в своей предположительно самой чарующей манере. Хотя Билл всегда утверждал, что эта улыбка живо напоминает ему садок для аллигаторов в зоопарке. Но на сей раз она сработала.

– Возможно, мы снова свидимся с вами, – сказал бармен с надеждой, бросив взгляд на часы.

– Не исключено, – живо откликнулся Крук. – Отнюдь не исключено.

И усмехнулся.


предыдущая глава | Убийство на Брендон-стрит. Выжить тридцать дней | cледующая глава



Loading...