home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


I

Мисс Дороти Кэппер достала пару чистых, отделанных замшей перчаток, чтобы надеть к заутрене, когда раздался звонок телефона. Она была почти столь же поражена, сколь и обрадована, словно услышала в тишине мелодичные церковные колокола.

Посреди тихой жизни, безмятежное спокойствие которой, хотя она пока о том не ведала, практически закончилось, телефон воспринимался мисс Кэппер как символ возможного приключения и врата в Неизведанное. Все ее надежды на перемены, мечты о невообразимо богатом событиями существовании были связаны с черным аппаратом, который звонил сейчас странно, словно заикаясь. Такой звук появился после того, как темной ночью она уронила телефон на пол, торопясь ответить, хотя вновь нарвалась всего лишь на ошибку номером. Отбросив перчатки, мисс Кэппер метнулась в гостиную и схватилась за трубку. Любому психологу она показалась бы сейчас совсем жалкой. Преждевременно постаревшая старая дева тридцати восьми лет, находившая для себя утешение только в том, что была когда-то хорошей дочерью для своей матери-инвалида, хорошей племянницей для хворой тетушки Эми, а теперь еще и прилежной, набожной прихожанкой из паствы преподобного Клифтона Бриса при церкви Святого Себастьяна, район Буш, почтовый индекс W37.

«Это окажется Джорджи, – решила Дороти. – Ей всегда нравится звонить, когда я собираюсь в церковь, чтобы проверить, удержусь ли от искушения поболтать, а потом опоздать к началу службы». Сняв трубку, она произнесла:

– Алло! Вы набрали номер Буш-4141.

Джорджи, так звали мисс Трент, была единственной настоящей подругой мисс Кэппер. Она никогда не ходила к церковным богослужениям, утверждая, что может гораздо лучше возносить молитвы к своему Создателю в любом поле, поросшем нарциссами.

«А как же быть в те времена года, когда нарциссы не растут?» – серьезно спрашивала Дороти. На что мисс Трент отвечала, что нарциссы вечно цветут в сердце человека.

– Не кладите трубку там, в своем Буше, – произнес голос. – У меня для вас входящий звонок.

У мисс Кэппер участилось сердцебиение. Это не Джорджи. У той имелся собственный телефон, и соединение происходило напрямую.

Диспетчер снова включилась и сказала:

– Ты на связи, мой птенчик. (По крайней мере, так расслышала ее слова мисс Кэппер.)

А затем мужской голос уже более отчетливо произнес: «Это Буш-4141? Мисс Карбери у вас?»

Все надежды Дороти поникли, как цветы, которые никто не поливал. Могла бы сразу догадаться: снова неверный номер или в лучшем случае ошибка. Складывалось впечатление, что она вообще держала телефон лишь затем, чтобы ей постоянно звонили по ошибке.

– Боюсь, ее здесь нет, – ответила она.

– Это говорит мисс Кэппер?

Вот теперь она по-настоящему удивилась:

– Да, это я, но…

– И вы утверждаете, что мисс Карбери к вам еще не прибыла. Очень странно.

– Ничего странного, – сказала Дороти. – Я не жду к себе никакой мисс Карбери.

– Это не имеет значения, – заявил мужской голос.

– Я даже не знаю, кто она такая, – заверила его Дороти.

– Скоро узнаете. Она вам все объяснит. Только на вашем месте я бы не стал доверять тому, что она вам скажет, как истине в последней инстанции. Джулия Карбери могла бы писать хорошие романтические рассказы, но не воспользовалась своим талантом. Вам же лучше будет ничего ей не говорить, пока не увидитесь с одним из нас.

– Мне и так нечего ей сказать, – протестующим тоном заверила его Дороти.

На линии раздались три тихих писка.

– Вы разговаривали три минуты, – вмешалась диспетчер, и тот, кто находился на другом конце провода, мгновенно дал отбой.

После краткого замешательства Дороти поступила так же. Она рассеянным взглядом оглядела комнату. Никакого чуда не произошло. Все здесь оставалось по-прежнему: стулья, принадлежавшие ее матери, восьмиугольный стол из палисандра, которым владела тетя Эми, старомодные фарфоровые сервизы в буфете, бра на стенах, японские гравюры. Над небольшой книжной полкой висела вышивка с таким текстом: «Рай – это мой настоящий Дом». Когда викарий нанес визит, чтобы освятить жилище, он заметил вышивку и одобрил ее. «Очень хороший девиз» – так и сказал. Ведь жизнь была всего лишь чем-то вроде пансиона, в котором ты обитал слишком недолго, чтобы беспокоиться о перебоях с горячей водой или о не слишком удобной кровати. Викарий даже использовал такую тему в своей следующей воскресной проповеди. Дороти было дорого это воспоминание. Кроме того, она перестала обращать внимание на чуть теплую воду в кране и на бугристый матрац как на нечто почти не имевшее значения.

Часы на белой каминной полке, подаренные дорогому мужу не менее дорогой тетей Эми в ознаменование двадцати пяти лет безупречного служения в церкви Святого Станислава (Верхний Норвуд), отзвонили одиннадцать часов. На этой неделе Дороти избрала для них мелодию «Вестминстерский набат». На следующей неделе она сменит ее на «Восемь колоколов». На Великий пост часы переведет в режим молчания, отмечая тем самым период покаяния и воздержанности.

Дороти поднялась, все еще ощущая легкое головокружение. Если она не поторопится, опоздает к началу церковной службы, чем привлечет общее внимание. Привлекать к себе внимание – вульгарно. Это означало быть недостойной дочерью своей матери, но не отца, как подсознательно отметила она. И на это имелись особые причины.

В Евангелии крайне уместно говорилось о вере и силе молитвы. Они способны были передвигать горы с такой же легкостью, как она, Дороти, поднимала с плиты сковородку. Вера могла превратить звонок незнакомца в нечто захватывающее и запоминающееся. Ей подвластно очень многое, но даже она не в состоянии обратить время вспять, сделать Дороти иной, а не пожилой женщиной тридцати восьми лет, если только, конечно, она не может превратить ее в молодую женщину того же возраста. «Нет, даже вере, – подумала внезапно задрожавшая мисс Кэппер, – не дозволено проделывать ничего подобного». Рука Дороти скользнула по ее мышиного оттенка волосам под полями купленной в прошлом году соломенной шляпки.

Она ощутила прилив надежды, увидев, как викарий поднимается на кафедру, и это чувство разделяли с ней почти все женщины из их прихода. «Возможно, – подумала она, – сегодня он даст мне столь необходимую подсказку».

Викарий подался вперед и объявил, какой из текстов выбрал на сегодня.

– Евангелие от Святого Луки. Глава двенадцатая, стих двадцатый, – сказал он.

Сестры Кэмпион (женщины-близнецы, каждой из которых уже исполнилось 57 лет), сидевшие на скамье позади мисс Кэппер, принялись лихорадочно листать свои Библии, стараясь отыскать указанный текст прежде, чем викарий прочтет его. Они поступали так каждое воскресенье, и каждый раз священник опережал их.

– «Бог сказал ему: безумный! – громогласно провозгласил он. – В сию ночь душу твою возьмут у тебя…»

Мисс Кэппер вздохнула. «Начало не слишком многообещающее, – мелькнула мысль. – Если на то пошло, текст даже звучит грубовато». Но она все равно приготовилась слушать дальше.

Викарий сделал свою проповедь серией глухих словесных ударов.

Бум! Бум! Бум! Топот ног по лестнице. Медленный топот. Почему же они двигаются так медленно? Потому что несут гроб. (Эти слова, удивительно, никому из слушателей не показались странными.) Чей гроб? Твой гроб, мой дражайший друг…

«В самом расцвете сил мы уже в руце смертной… Кому из нас ведомо, когда приидет его последний час?»

Проповедь походила на чтение пьесы «Гамлет», где тоже повсеместно встречаются цитаты.

Становилось очевидным, что в большинстве своем члены конгрегации не получали радости от слов викария. Женщины, в большинстве бедные, одинокие и не очень молодые, не имели ничего, чем могли бы дорожить, кроме своих жизней. Другим людям доступны слава, деньги – или, по крайней мере, они еще надеются заполучить их. Такие могут позволить себе немного расточительности. Когда же все, что у тебя есть, – это твоя жизнь, ты начинаешь ценить ее особенно высоко. Вот, очевидно, по какой причине даже самые добродетельные из нас, те, кто считает, что не должны пользоваться никакими мирскими благами, тем не менее не склонны расставаться с жизнью. Как единственный ребенок может быть уродом или слабоумным, но все равно оставаться дорогим для своей матери, так и самая нищенская жизнь бесценна для своего обладателя. Мысли мисс Кэппер были скудны, как пироги военного времени, и она нарезала их экономно тонкими ломтиками, чтобы растянуть удовольствие подольше.

Между тем преподобный Клифтон Брис так увлекся своей проповедью, что перегнулся через край кафедры дальше, чем нужно было бы, заставив одного из мальчуганов в зале затаить дыхание в возбужденном ожидании, что священник свалится вниз и, возможно, свернет себе шею. Но даже наиболее пылкие викарии редко доставляют пастве удовольствие от подобного зрелища.

– Этот стук в дверь, – экзальтированно вещал викарий, – или звук звонка – откуда вам знать наверняка, что это не посланник смерти пришел за вами, возвещая о последнем дне?

В самом деле, откуда? – задалась вопросом мисс Кэппер. Естественно, он не упомянул о таинственном звонке по телефону, но и такая вероятность подразумевалась тоже. Если неизвестный человек на улице мог представлять опасность, то таинственный незнакомец, позвонивший по телефону, чьего лица она даже не видела, был гораздо хуже. И кто такая эта загадочная мисс Карбери? Матушка неизменно предостерегала ее, призывала бояться странных женщин. «Не нужно иметь с ними ничего общего, – говорила она. – Даже если одна из них упадет в обморок на тротуаре или попросит тебя проводить ее домой, ни в коем случае не делай этого. Лучше сразу вызови полицию».

«Смерть у моего порога», – подумала Дороти и чуть сама не лишилась чувств.

Служба подошла к своей триумфальной завершающей стадии, и они все поднялись, чтобы спеть псалом, пока среди них шел сбор пожертвований.

«Время мчится скоротечно

Для живых и мертвых тоже.

В свой черед придется лечь нам

На кладбищенское ложе».

Дороти бросила в ящик обычные шесть пенсов, и вновь ей пришла на ум мисс Карбери. Какое разочарование, что она не смогла получить никакого послания посредством проповеди! Хотя во время молитвы за церковное воинство ей показалось, будто она все же получила его – в виде предупреждения. Но уже мгновением позже Дороти овладели свойственные ей сомнения и растерянность. Незнакомый мужчина позвонил ей, чтобы предостеречь по поводу неизвестной женщины. Но что, если угрозу представлял как раз сам мужчина? Вдруг Джулия Карбери была одной из его жертв и теперь спешила на выручку к Дороти Кэппер? Интересным было то, что Дороти даже не удивилась, как эта бедняжка узнала ее фамилию. Сильные и романтичные эмоции охватили ее. Эта женщина, скорее всего девушка, находилась в опасности из-за некоего зловещего человека с вкрадчивым голосом. Она искала убежища, и именно Дороти выпала возможность либо спасти ее, либо выдать недругу. Все это прекрасно совпадало с тональностью небольших книжек, выпускавшихся хорошо известным религиозным обществом и пользовавшихся популярностью в годы юности мисс Кэппер.

Была еще и песня, вспомнила Дороти, которую викарий пел однажды на вечеринке, устроенной для паствы.

«Все говорят, что жизнь дает свой шанс для каждого, И мне он выпал как-то в ноябре один лишь раз всего. Я получил от жизни дар единственный, но безрассудно упустил его».

Сейчас, конечно, не ноябрь, а апрель, но ритм стихов не нарушался.

Мисс Кэппер окончательно избавилась от помутнения в голове и заметила, как викарий скрылся у себя в ризнице. Она поспешила преклонить колени для последней молитвы. Ей странно было заметить, что внутри церкви ничто не изменилось, хотя она сама ощущала, как претерпела разительную внутреннюю метаморфозу – не была больше робкой Дороти, стремившейся лишь к умиротворению и покою среди враждебного ей мира. Она стала под воинствующие знамена религиозной армии, приготовившись к борьбе с незнакомцем ради женщины, которую никогда прежде не видела, а та, по всей видимости, как раз в этот момент добиралась до ее квартиры.

Она схватила перчатки и остальные свои вещи, совершенно забыв в превеликом возбуждении о шутливом предписании для своих прихожан, написанном викарием в январском номере приходского журнала:

«Когда покончено с молитвой, и вы уж

поднялись с коленей,

Пожалуйста, не поддавайтесь грешной лени

И оглядитесь, не забыли ль вы здесь Библию,

ключи, противогаз,

Поскольку мы не станем их хранить для вас.

Мы слишком заняты, и потому еще намек:

Подушечку повесьте, УМОЛЯЕМ, на крючок».

Мисс Кэппер маршировала вдоль Блейксли-авеню, прорезая воздух ключом от входной двери с той же силой, с какой, должно быть, святой Георгий пронзил дракона. К тому моменту, когда она оказалась у своего порога, Джулия уже перестала быть для нее мисс Карбери, но стала кем-то гораздо более значительным. Девушка держала на руках воображаемого младенца, приговаривая: «Мы назовем малышку Дороти, потому что в долгу перед вами». И эта сентиментальная фантазия воспринималась мисс Кэппер с необычайной легкостью как вполне реальный факт.


предыдущая глава | Убийство на Брендон-стрит. Выжить тридцать дней | cледующая глава



Loading...