home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


I

Сесил Темпест был до ужаса встревожен. Букмекерская контора становилась все более настойчивой и требовательной. Его уклончивые объяснения о скором получении гонорара воспринимались с недоверием, которого полностью заслуживали. Букмекерам уже приходилось иметь дело с писателями, и они прекрасно знали, что авторы дешевых романов никогда не получали в виде вознаграждения чеки с четырехзначными суммами. А если литератор был к тому же еще и женат, ему никак не удалось бы скрыть поступившие деньги от жены, не говоря уже о том, чтобы оставить себе все до последнего фунта. Мистер Бересфорд, старший партнер букмекерской фирмы «Бенс», прислал выдержанную в самых резких тонах записку с угрозой: если в течение семи дней Сесил с ними не расплатится, они будут вынуждены передать дело адвокатам и в мировой суд.

Сесил от волнения места себе не находил, поскольку положение становилась поистине отчаянным. В его доме уже не осталось ничего, что он мог бы продать, погасив даже ничтожную часть долга. Если что-то и имелось когда-то, то было давно продано. А Лилиас не принадлежала к числу тех незаменимых кудесниц-жен, которые неожиданно получали крупные наследства, ухитрялись экономить на хозяйственных расходах или имели заработок на стороне. Все, что она успевала, так это управляться по дому без помощи прислуги, шить новую одежду, штопать старую, готовить еду, делать уборку, стирать, гладить, варить джемы, не имея даже достаточно сахара, мариновать фрукты, сушить овощи, собирать пожертвования для местной кассы взаимопомощи и ухаживать за членами семьи, если кто-то заболевал. А потому Сесил считал, что ему крупно не повезло в жизни в целом и с супругой в частности. Между тем тень мистера Бересфорда постоянно нависала над ним.

Венцом же его несчастий стал отказ Дороти Кэппер, на чью помощь он всерьез рассчитывал, принять приглашение его жены. Будучи человеком старомодной закваски, Сесил все еще продолжал верить в чудеса.

– Какого дьявола! Почему она так поступает с нами? – злобно вопрошал Сесил.

– Быть может, наш чай не внушает ей доверия, – предположила Лилиас.

– А ты пригласила ее всего лишь попить у нас чайку? Богом клянусь, это поступок в духе самого кузена Эверарда! Надо было зазвать ее на роскошный ужин и приготовить дичь.

– Дичи теперь нигде не купишь, – мягко заметила Лилиас. – Но даже если бы ты умудрился раздобыть хотя бы пулярку, я не понимаю, почему мы должны тратиться на дорогое угощение для той, кому скоро достанутся сто тысяч фунтов. Да за эти деньги она сама могла бы накормить нас чуть ли не мясом павлинов.

– Но для меня ее визит был особенно важен, – в отчаянии сказал Сесил.

Он только все окончательно испортил, допустив прошлым утром непростительно глупую ошибку в работе, и слышал, как мистер Уэйли снова бормотал что-то о своем племяннике, который наконец возвращался со службы в армии. Все-таки военные врачи нашли у него заболевание сердца. У многих парней вдруг обнаруживается нечто подобное, злобно отметил про себя Сесил. Человек, умеющий мыслить более логически, уже понял бы, что может потерять работу в любом случае, и перестал бы переживать из-за отношения к себе мистера Уэйли, но Сесил был из другого теста. Всегда остается шанс, надеялся он. Сердце племенника может, если на то пошло, вообще остановиться, и потом, когда Сесил все уладит со своими долгами букмекерам, его позиции в издательстве сохранятся незыблемыми. Но только, не дай бог, мистер Уэйли обо всем узнает, поскольку глава фирмы придерживался твердого убеждения, что азартные игроки к тому же обязательно злоупотребляли спиртным, дурно обращались со своими женами и воплощали в себе все остальные пороки, решительными противниками которых были реформаторы. Для них подобные вещи обязательно рассматривались вместе, как море и волны, уксус и растительное масло, как полисмен и его свисток.

Когда Сесил окончательно убедился, что Дороти не собиралась, говоря словами мисс Карбери, играть с ними одним мячиком, он начал обдумывать, какую свежую наживку положить в мышеловку, хотя он сам, разумеется, никогда не высказался бы в подобных выражениях. Как угодно и где возможно, но он должен встретиться с Дороти. Роясь в уже достаточно запыленных уголках своей памяти, он вспомнил, что во времена ухаживаний за Лилиас умел доставить будущей супруге удовольствие, постоянно преподнося букеты цветов. Все женщины любят цветы, но в особенности, вероятно, те из них, кто достиг зрелого возраста, так и не встретив мужчину, который сделал бы им предложение руки и сердца. И Сесил поспешил к одной из станций центральной линии метро, раздумывая, кому можно было доверить доставку цветов по адресу в эти трудные военные дни. Скорее всего, мрачнея, размышлял он, только достаточно дорогому цветочному магазину. Сесил часто слышал расхожие поговорки, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда и нельзя поймать медведя, не пожертвовав изрядным количеством меда, вот только с медом у него сейчас возникли проблемы. Он вздохнул, припомнив историю жизни своего деда, женившегося три раза, пережившего всех трех жен и на каждые похороны заказывавшего роскошный венок из лавров и прочих вечнозеленых растений. Позже выяснилось, что дед всякий раз брал венок напрокат, а после церемонии заворачивал в чехол и возвращал в похоронную контору, заплатив лишь символическую сумму. Да, думал Сесил, его современники могут много чему поучиться у прошлых поколений.

Он задержался у витрины одного из флористов. Что, если купить этот горшок с нарциссами? Однако три шиллинга и шесть пенсов казались чрезмерной ценой за такой товар: и посмотреть-то особенно не на что. К тому же он не мог знать, любит ли Дороти нарциссы. И вообще нарцисс считался цветком, символизировавшим молодость, и хотя Сесил приходился наследнице ровесником и считал, что сам лишь вступает в период расцвета сил, он прекрасно осознавал, насколько иначе относятся к таким вопросам дамы. Поэтому отказался от идеи приобретения нарциссов и купил горшок с гортензией за целых пять шиллингов. «С поздравлениями от Сесила и Лилиас», – написал он на прилагавшейся маленькой карточке. Будь он готов потратить гинею, перед ним открывалась возможность выбора действительно прекрасных цветов, но он решил, что в подобном расточительстве нет необходимости, ведь в первую очередь ценится не сам подарок, а оказанное тебе внимание.

Затем под первой строчкой он вывел своим невероятно ровным, мелким и невыразительным почерком клерка:


Не могли бы Вы оказать мне честь совместным посещением воскресного концерта церковной музыки в «Александра-Холле»? У меня есть билеты. Если предложение вам нравится, пожалуйста, приходите к билетной кассе зала к 14:20.


Он хотел присовокупить еще и повторное приглашение к чаю, но места на карточке уже не осталось, а покупать вторую за отдельную плату не стал. Более того, Дороти уже отвергла первое приглашение. Он добавил только номер своего рабочего телефона, поскольку присутствие Лилиас на концерте не предполагалось. Ему казалось, что все пройдет удачнее без нее. У Лилиас была раздражающая манера поднимать в разговорах темы, которые лучше было не затрагивать. Как большинство жен, она совершенно не умела ценить романтическую натуру человека, ставшего ее спутником жизни.

Покинув магазин, Сесил поспешил вернуться в свой офис. Никаких билетов у него, разумеется, не было, и он пока даже не собирался покупать их. Ему совсем не хотелось остаться с бесполезными билетами на руках, поскольку у мисс Кэппер могли быть совершенно иные планы на воскресенье: встреча еще с кем-либо, собрание Молодежной христианской ассоциации или нечто иное. А в военное время, внушали им всем, деньги были нужны для сражений наряду с пулями, и их не стоило растрачивать впустую.

Гортензию доставили в пятницу утром, и Дороти, спустившись по лестнице, чтобы открыть входную дверь посыльному, не сразу поверила, что цветок предназначался именно ей. Такое развитие событий представлялось совершенно невероятным. Еще в прошлую пятницу Дороти даже не слышала об Эверарде Хоупе, а теперь у нее в квартире поселилась его бывшая секретарша-домоправительница-компаньонка, его кузены прислали ей отравленные конфеты, прибыл горшок с растением, и она могла только гадать, что ожидает ее дальше. Преисполненная гордости, Дороти принесла гортензию наверх, на радостях не потрудившись прочитать весь текст на приложенной карточке. Мисс Карбери как раз стирала в ванной чулки, разведя при этом невероятную грязь. Когда же увидела горшок в руках Дороти, то пригвоздила ее к месту взглядом, каким могла бы вколотить гвоздь в крышку гроба.

– Лучше скажи мне, – спросила она в ответ на попытки Дороти поделиться с ней удовольствием от презента, – от кого он? От Санта-Клауса? Или, быть может, от викария?

– Цветок прислали Сесил и Лилиас, – очень медленно ответила насторожившаяся Дороти, стараясь припомнить те уже казавшиеся такими далекими дни, когда жизнь принадлежала ей целиком и она даже смела (да простит ее за это Господь) считать свое существование очень скучным. – Они хотят, чтобы я вместе с ними посетила концерт религиозной музыки в воскресенье. (До нее пока не доходило, что Лилиас определенно не могла там присутствовать.)

Мисс Карбери громко фыркнула.

– Все, что делается якобы во имя религии, не заслуживает доверия, – провозгласила она.

– Но это будет в «Александра-Холле», – продолжала сообщать Дороти.

– Трудно даже вообразить более опасное место, где можно легко упасть с высоченной парадной лестницы, – тут же выдвинула свой аргумент Джулия. – Но я тебя уже предостерегла. Только еще одного падения с лестницы нам не хватало. Как я предполагаю, Сесил не включил меня в число приглашенных?

– Он… То есть в самом деле не включил, – пришлось признать несчастной Дороти.

– Ну разумеется. Я не ожидала ничего другого. Что ж, если тебя убьют, я, по крайней мере, была против такой встречи. А сейчас веди себя поосторожнее с этим растением. Основательно промой его, прежде чем совать в горшок свой нос. Там среди стеблей может таиться один из тех отравленных шипов, которые часто встречаются в Африке.

– Но цветок привезли прямо из магазина, – возразила Дороти.

– Вот только выбирал его Сесил, в этом я уверена, – едко заметила мисс Карбери. – Что могло помешать ему поместить в горшок нечто смертоносное, когда продавщица на секунду отвернулась? Он очень хорошо осведомлен обо всех таких штучках. Ведь Сесил пишет приключенческие книжки для подростков в своем идиотском издательстве, а его герои постоянно стреляют из трубочек ядовитыми стрелами или переезжают на каноэ через распростертые тела жертв.

– Мне кажется… – начала Дороти, но Джулия уже разошлась во всю мощь своего воображения, и ее речь захлестнула собеседницу высокой приливной волной.

– Впрочем, он едва ли сделал нечто такое с цветком. В противном случае не стал бы тратиться на билеты в «Александра-Холл». Кстати, он не упоминает, на каких местах вы будете сидеть там?

– Для этого карточка слишком мала, – пояснила Дороти.

– Тогда позволь высказать догадку. – Джулия говорила уже с каким-то радостным ужасом в голосе. – Наверняка это будет первый ряд балкона. Ты когда-нибудь сидела на балконе в «Александра-Холле»?

– Нет, не припоминаю, чтобы бывала там прежде, – отозвалась Дороти. При этом она начала понимать, отчего с виду любящие мужья порой убивали своих жен: для них становился невыносимым их торжествующий и поучительный тон, от которого звон долго стоял в ушах.

– Он очень высокий. Идеально для затяжного падения, – добавила мисс Карбери, выразительно взглянув на собеседницу.

– Но я все равно с ними пойду, – сказала Дороти, готовая к этому моменту войти даже в клетку тигра, лишь бы сбить чрезмерную спесь со своей компаньонки и отстоять чувство собственного достоинства. – Не могу же я всю оставшуюся жизнь прятаться по углам, как мышь, отвечая отказом на любые приглашения?

– А если начнешь принимать приглашения без разбора, то у тебя останется для тревоги за свою жизнь совсем мало времени, – вновь угрюмо предостерегла ее Джулия.

Однако Дороти больше не внимала ее советам.

Она позвонила в офис Сесила, как ей было предложено.

– Значит, вы сможете пойти на концерт? Это замечательно. Буду ждать в два тридцать у билетных касс, – сказал Сесил своим торопливым и тонким голосом. – Я… Мне просто не терпится поскорее познакомиться с вами.

Дороти подумала:

«Они вполне могли бы пригласить меня на сей раз к обеду. Хотя вполне вероятно, что к выходным у них кончается отпущенный им рацион мяса».

Пятница и суббота прошли спокойно. Субботним вечером две дамы отправились в местный кинотеатр «Гомон», где посмотрели увлекательный фильм о женщине, изобретательно убившей своего работодателя и спрятавшей труп в печи. В приподнятом настроении они вернулись домой, чтобы съесть по тосту с маргарином и печенье под звучным наименованием «Пирожное к обеду».

Воскресное утро выдалось дождливым. Как обычно, Дороти отправилась на службу в церковь, где совершенно необычным ей показался нескрываемый интерес в глазах многих прихожанок, наблюдавших, как она идет к своей скамье. Дороти, как могла, скрыла лицо ладонью, сожалея, что шляпники до сих пор не создали модель, подходившую для скромных и набожных женщин. Внезапно кто-то толкнул ее локтем в ребра, и она увидела рядом с собой Джулию.

– Подвинься! – сказала та, наметанным взглядом осматриваясь вокруг. – Что здесь будет происходить? Я сто лет не была в церкви, если не считать дня похорон мистера Хоупа.

Она не потрудилась понизить голос, отчетливо разносившийся под церковными сводами. Не обратить на нее внимание было просто невозможно. Среди прихожан пробежала волна удивления и любопытства, смешанного с легким шоком. По мере того, как продвигалась служба, мисс Карбери то и дело неодобрительно фыркала, а однажды громогласно заявила:

– Тоже мне развлечение! Лучше бы в цирк сходили. Куда как веселее.

Но удалиться досрочно не пожелала, хотя Дороти очень хотелось бы избавиться от нее до начала проповеди.

В то утро викарий избрал своей темой простоту.

– Дети мои, не сотворите себе кумира, не поклоняйтесь золотому тельцу, – вещал он, глядя прямо на Дороти.

Однажды придется навестить ее, размышлял святой отец, продолжая развивать свою идею перед паствой. Но не слишком скоро. Ему не следовало создавать впечатление, что деньги имели для него значение и хоть сколько-нибудь меняли отношение к людям, что отчасти было правдой. Сами по себе деньги не очень-то привлекали его, но как местный пастырь он обязан был заботиться о стаде своем, считая выпавшее на прихожан бремя отчасти и своим. А сто тысяч фунтов, вне всякого сомнения, становились бременем особо тяжким, а посему долг велел ему по мере сил облегчить его.

Джулия впитывала в себя каждое слово проповеди и не сводила сверкающего взора со священника. Как только служба закончилась, она ухватила Дороти за руку и торопливыми шагами вывела на улицу.

– В итоге я очень рада, что пришла сюда, – заявила Джулия. – Тут мне пришло в голову то, о чем я не задумывалась прежде.

– О чем же ты не подумала прежде? – страдальческим голосом спросила Дороти, готовая услышать, что мисс Карбери заметила прятавшегося за колонной дьявола, только и ждавшего подходящего момента, чтобы испепелить свою жертву адским пламенем.

– Вернее, о ком. Я говорю о вашем викарии, – ответила Джулия. – Держись с ним настороже тоже, чтобы он не лишил тебя денег, заставив к тому же поверить, будто оказал тебе тем самым огромную услугу. – Джулия нахмурила брови. – Как только получишь состояние, – добавила она, – непременно нужно будет сразу же составить завещание.

– Наверное, ты права, – согласилась Дороти почти безропотно.

– И ничего не оставляй церкви, как бы ни было велико твое желание совершить богоугодное дело.

– Но у меня нет семьи. Церковь и прихожане заменяют мне все, – возразила Дороти.

– Подумать только! Никогда не встречала такой женщины, как ты, – моментально вспыхнула Джулия. – Ты же глубоко религиозна и должна знать, что церковь осуждает самоубийц.

– Разумеется, мне об этом известно, – сказала удивленная Дороти. – Как любая другая церковь и общество, где тоже придерживаются высокой морали.

– Тогда почему же ты, как кажется, постоянно готова совершить его сама? Начать с того, что ты наследуешь деньги семьи, о которой никогда прежде даже не слышала, и сразу же даешь ее членам множество возможностей устранить себя. Но и потом, если мне удастся справиться со сложнейшей задачей предотвратить все их козни против тебя до того, как истечет месячный срок, ты начнешь вводить в соблазн разделаться с тобой тех, кто с древности слывет мастерами в таких делах, завещав деньги церковникам, – самым известным попрошайкам и стяжателям в нашем мире.

«Мономания, – подумала Дороти. – Или точнее будет назвать это навязчивой идеей? Именно от этой болезни страдает Джулия. Она настолько одержима, что видит опасность там, где ее нет и в помине. Вполне вероятно, что даже те шоколадные конфеты вовсе не были отравленными».

Ответа от мистера Холлинса пока не поступило, хотя мисс Карбери следила за приходившей почтой ястребиным оком, мрачно сообщая, что молчание аптекаря она воспринимает как дурное предзнаменование. И тот же Сесил, скорее всего, хотел лишь проявить к Дороти свои дружеские чувства. В таком случае стыдно было лишать его возможности продемонстрировать их. Если же он действительно представлял опасность… Как же тогда отнестись к ее собственному стремлению стать свободной птичкой в Небесах, даже рискуя угодить в силки птицелова? И Дороти с откровенным нетерпением ожидала намеченной на тот же день встречи.


предыдущая глава | Убийство на Брендон-стрит. Выжить тридцать дней | cледующая глава



Loading...