home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Третья интерлюдия

Я не слышу, как он подъезжает к дому. Там, где я нахожусь, нет связи с внешним миром. Толстые стены убивают любые звуки: сюда, наверное, не мог бы пробиться и грохот взрыва, не говоря уже о шорохе автомобильных шин по дорожке, повороте ключа в замочной скважине, хлопке, с которым закрывается входная дверь.

Нет, я не слышу этого, но внутренним взором вижу все до мелочей. Я знаю, как выглядит этот дом, поэтому вижу настолько ясно, как будто следую по пятам за тем, кто сейчас появится на пороге.

Вот он заезжает во двор, глушит двигатель, а потом вылезает из машины и закрывает за собой ворота. Возможно, перекидывается парой словечек с соседом или соседкой, улыбается, вскидывает руку в приветственном жесте. Он обаятельный, умеет быть милым и нравиться людям, несмотря на излишнюю сдержанность, – уж я-то знаю…

Никто не подозревает, что у него есть двойное дно. Даже не дно, а черный подвал, населенный безобразными, уродливыми монстрами, – зловонное, жуткое место. Он надежно спрятал его от посторонних глаз, но мне, к сожалению, пришлось заглянуть в этот разлом.

Не только заглянуть, но и остаться внутри.

Поднявшись на крыльцо, он возится с замками, отпирает по очереди все три. Неужели никому, кто здесь, возможно, оказывается, не приходит в голову, что замков слишком много для тихого местечка, где не бывает краж и разбоев?

Наконец он внутри дома. Тут ему уже не нужно носить маску, эти стены видели его всяким – и принимают таким, каким он уродился.

Мне кажется, что он улыбается. Он всегда улыбается, когда хочет причинить боль. Наверное, его радует сама мысль о том, что зависимое от него человеческое существо в эту самую минуту задыхается от страха перед его появлением. Он чувствует этот страх, этот слепящий белый ужас, который волнами распространяется по всему дому. Я хотела бы не испытывать его, но ничего не могу с собой поделать – к такому невозможно привыкнуть, невозможно приучить себя не бояться.

Надежно заперев за собой дверь, еще плотнее задернув шторы на окнах, сняв уличные ботинки и переобувшись в домашние тапочки, он направляется проведать меня.

«Раз, два…» – считаю я про себя, и едва успеваю мысленно произнести «три», как он появляется в моей темнице.

На нем пальто, в котором он сейчас ходит на работу. Шарф, брюки, а ниже – те самые тапочки. Полосатые, на мягкой подошве.

– Добрый вечер, Нюся, – ласково говорит он. Я была права: его лицо светится улыбкой.

Не могу отвести взгляда от его рук, от длинных кистей и тонких, по-женски изящных, пальцев.

«Не Нюся!»

– Скоро будем ужинать. Ты, наверное, голодна, – продолжает он, подходя ближе. – Сейчас я что-нибудь приготовлю, потерпи немного.

Я дышу часто, как собака на жаре, и, слыша беспомощный, сухой звук своего дыхания, чувствую, как подступает паника.

Он присаживается на корточки возле моего кресла, наклоняет голову.

– Однако сначала нужно убрать за тобой. Видишь, как я забочусь о тебе, Нюся.

«Я не Нюся!»

Когда он поднимается, в руках у него бутылка, наполненная жидкостью, которая стекает из мочеприемника.

– Надеюсь, ты хорошо вела себя, Нюся? Ты скучала по мне? Скажи!

В голосе впервые прорезаются жесткие нотки. Они рвут фальшивую, показную ласку, которой, словно мягкой тканью, устланы его манеры и речь, и в прорехе показывается подлинное нутро.

Холодное, жесткое чудовище. Бешеный зверь, опасный сумасшедший.

– Я не Нюся! – слова вырываются помимо воли, прежде чем я успеваю остановить их.

– Что? – спрашивает он, и лицо его застывает. Кожа натягивается, рот сжимается в узкую напряженную линию. Безумие, что бьется и сверкает в его глазах, подобно крупной хищной рыбе в пруду, проступает отчетливее.

– Не Нюся! Я не Нюся!

Он делает быстрое движение в мою сторону – я не улавливаю, какое именно. Мне еще не больно, но скоро боль придет, и ее укусы начнут жалить меня – там, где я еще способна их чувствовать.

Его лицо совсем близко.

Я начинаю кричать. И дальше кричу, кричу, не переставая.


Глава 5 | Дорога в мир живых | Глава 6