home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


20

Люди любят героев, так уж они устроены. Им нравятся рассказы об их приключениях, им лестно думать, что рядом с ними живут или жили столь выдающиеся личности, и они искренне гордятся тем, что прикоснулись к их славе. Особенно если эти герои совершают свои подвиги, где-нибудь далеко. В самом деле, какая корысть, если поверженный дракон, находясь на последнем издыхании, дыхнул огнем и у вас овин сгорел! Или же к примеру, что за радость в поимке разбойников, если перед тем их шайка пару лет в ваших местах бесчинствовала?

В этом смысле герцог Иоганн Альбрехт был просто образцовым героем. Все свои выдающиеся деяния он совершал далеко от родных мест и его подданные не уставали благодарить Всевышнего, за то что тот, в неизбывной своей милости, услал неугомонного герцога-странника как можно дальше от тихого и спокойного Мекленбурга, и заодно молились, чтобы их господин оставался там как можно дольше.

А вот предстоящий отъезд герцогини Катарины с наследником Карлом Густавом, население скорее огорчил. Шведскую принцессу волею судьбы, ставшую их повелительницей люди искренне любили. Во-первых, она жила хотя и с приличествующей её положению и происхождению роскошью, однако же никогда не переходила грани и не требовала для себя и своих детей паче положенного. Во-вторых, своими амтами она управляла с должной рачительностью и заботой. Ну и в третьих, она была доброй и милостивой госпожой, никогда не забывавшей о простом народе и его чаяниях.

Что уж там говорить, Мекленбург процветал под её мудрым правлением, и жителям вовсе не хотелось, чтобы их герцогиня куда-то отправлялась. Но делать нечего, раз уж супруг потребовал чтобы она уехала к нему в Москву, значит так тому и быть. А то ведь он может, чего доброго, сам приехать и совершить какой-нибудь подвиг во славу своего правления, а им потом расхлебывай.

Наверное, именно поэтому Катарину перед отъездом все время осаждали депутации её подданных. Одни хотели засвидетельствовать свое почтение, другие сделать подарок, а третьи что-нибудь выпросить напоследок. Льготу там, или ещё какую милость. Страждущих было столько, что пожелай герцогиня принять их всех сразу, это заняло бы несколько дней без перерывов на сон и пищу.

Однако же когда митрополит Филарет испросил у Её Высочества аудиенцию, его приняли незамедлительно. Все-таки не последний человек в русском царстве. Вообще-то, он и так жил при дворе и постоянно виделся с государыней и мог бы все порешать келейно, но тут речь шла о важных делах, а потому и делать надо было всё официально. В присутствии высших вельмож и отцов города Ростока, которых здесь называли «Советом шетнадцати».

– Всемилостивейшая государыня! – трубно провозгласил он, так что все присутствующие сразу же прислушались. – Ведомо мне стало, что юноши присланные из России для учения в здешнем университете, терпят всякую нужду и оттого в учении не преуспели! Молю тебя, не откажи в милости, к верноподданным своего царственного супруга. Не дай пропасть отрокам, чающим знаний, в невежестве.

– Неужели их положение столь бедственно? – картинно удивилась Катарина, прекрасно осведомленная о характере прошения митрополита.

– Увы, Ваше Королевское Высочество, – вздохнул канцлер фон Радлов. – Деньги для содержания студентов из Москвы приходят крайне неаккуратно.

– А сколько их всего?

– Семь человек, моя герцогиня.

– Разве мы так оскудели, что не можем прокормить семерых человек?

– Но от вас не поступало никаких повелений на этот счет!

– Это потому, что вы не докладывали мне об их бедственном положении. Хороша же я буду в глазах моего царственного супруга и его подданных, когда они узнают об этом!

– Прикажите, и Ваша воля будет исполнена немедленно!

– Ну, что же, быть по сему. Повелеваю, содержание молодых людей, а также наблюдение за их нравственностью, возложить на магистратуру города Ростока. Приготовьте соответствующий указ, я подпишу.

– Осмелюсь заметить, Ваше Высочество, – вышел вперед один из членов городского совета – Иоахим Рауке. – Но вот, как раз нравственности, от русских студентов ожидать не приходится. Они весьма склонны ко всякого рода правонарушениям и злоупотреблению спиртными напитками. А перебрав пива, и вовсе становятся неуправляемыми. К примеру, третьего дня один из них – Истома Дементьев, будучи в изрядном подпитии, всяко ругался на ректора Шутце и грозил его до смерти побить. К тому же всё русские ленивы и не способны к обучению. Право же, нет никакого смысла в обучении этих дикарей. Вашему царственному супругу, коль скоро он решил заняться просвещением диких московитов, и улучшением управления своего нового царства, следовало бы завозить немецких чиновников.

Всё время пока говорил Рауке, Филарет внимательно прислушивался к его словам, стараясь уловить суть. Переводивший ему фон Гершов-старший старался, конечно, смягчить самые обидные для русского слуха обвинения, но общий смысл он уловил.

– Государыня, – снова заговорил он, когда член магистрата выговорился. – Человек твой сказывает, будто люди русские суть – звери лесные и ни к какому обучению не способны. Спорить с ним не буду, ибо и обсуждать такое – умаление чести царства нашего! Но позволь представить тебе, одного из сих отроков. Поговори с ним, да и реши сама, правду ли тебе говорят.

Повинуясь его кивку, в зал приемов ввели давешнего студента. Молодой человек очень стеснялся, однако же, старался держаться с достоинством.

– Многая лета, государыне и царевичу, – робко сказал он по-русски, сжимая в кулаке шапку.

– Вот видите, – не удержался Рауке. – Он даже не говорит по-нашему!

– Скажите, как ваше имя? – ласково спросила Катарина, проигнорировав выпад.

– Сергей Родионов я, матушка, из рязанских боярских детей!

– Что это значит?

– Он из рыцарского сословия, – пояснил фон Гершов.

– Вы явно поняли вопрос, но ответили все равно на русском. Вы плохо знаете наш язык?

– Я только здесь начал его изучать, Ваше Королевское Высочество, – перешел тот на немецкий.

– Однако говорите вполне бегло. Скажите, нравится ли вам учиться?

– Очень!

– А вашим товарищам?

– За всех не скажу.

– Но разве вас выбрали не по желанию?

– Государыня, мы от отцов и дедов служилые. Не в обычае у нас на службу напрашиваться или от неё отказываться. Где приказали – там и стоим. Однако же я очень рад, что меня учиться послали. Хоть мир поглядел.

– А почему этот, как его… Истома напал на ректора?

– Да потому что тот, лаялся всяко и слова поносные говорил, на русских и Россию. А Дементьев хоть и худо по-немецки разумеет, а все же догадался, да и попенял ему. А тот сдуру драться полез, ну Истома и дал разок в ухо.

– Он тоже рыцарь?

– Ага, из московских дворян. Кабы не учеба, уже бы в жильцах служил, а то и выше.

– Ничего не понимаю, – тихонько спросила герцогиня у Кароля. – Если этот Истома – рыцарь, то отчего не потребовал удовлетворения?

– В Москве поединки строго запрещены, – пожал плечами фон Гершов. – Причем, в отличие от Европы этот запрет отнюдь не формальность. Дворянин имеет право обнажать оружие только на службе своему государю. Все прочее может считаться разбоем и карается с крайней жестокостью.

– Прогрессивные законы! – кивнула Катарина. – Что же я поняла, вас, молодой человек. Передайте вашим друзьям, что отныне вы не будете ни в чем нуждаться, а также что нет никакой надобности драться с нашими чиновниками.

Выйдя из приемной залы Сергей остановился и с трудом перевел дух. Чудно ему былл, что царица приняла его сама, хоть и в присутствии придворных. Но тут в неметчине свои обычаи. Хотя, конечно, она еще не царица. Вот прибудет в Москву, тогда видно будет.

– Ох, прости Господи! – запнулся он и едва не выругался от боли.

– Под ноги смотреть надо! – раздался рядом звонкий смешок.

– Чего? – молодой человек с изумлением уставился на маленькую девочку в красивом платье.

– Я говорю – держись за воздух, а то упадешь! – охотно пояснила она и насмешливо улыбнулась.

– Ишь ты пигалица! – разозлился студент. – От горшка два вершка, а туда же… ты кто такова?

– Да я так, мимо проходила, а ты сам-то кто такой?

– Боярский сын Сергей Родионов, – приосанился молодой человек. – Прислан для учения в университет здешний. А сюда зван пред светлы очи государыни!

– Ишь ты! – уважительно протянула странная девочка, но тут же ехидно улыбнулась и спросила: – А отчего у тебя лапсердак такой невзрачный, видать папа-боярин поскупился?

Отрок не знал что такое «лапсердак», но общий смысл подначки уловил и оттого нахмурился. Одежда у него и впрямь не блистала, а где другую взять? Кабы было время, можно было у Истомы попросить его расшитый серебряным шнуром и галунами полукафтан, может и не отказал бы, хотя вряд ли. А в обычное время школяры носили нечто вроде подрясников, и колпаки без меховой оторочки, отчего походили на монастырских послушников.

– Погиб у меня отец, – строго заявил он своей новой знакомке. – На государевой службе!

– Прости, – смутилась Шурка, – я не знала.

– Бог простит! – сердито отвечал тот, но вид у девочки был такой умилительный, что он поневоле смягчился. – У тебя, видать, родители при государыне служат?

– Матушка.

– А кем?

– Камеристкой.

– Это кто ещё?

– Ну-у-у…, как тебе объяснить, нарядами заведует, одеваться помогает и прочее, что прикажут.

– Это ближняя боярыня, что ли? – выпучил глаза отрок.

– Ну, не совсем, боярыня…

– Девка сенная?

– Я тебе покажу, девка! – рассвирепела девочка. – Сказано тебе – камеристка!

– Ладно-ладно, не серчай, – испугался Родионов, так и не уловивший положения матери новой знакомой и, на всякий случай, решив не нарываться. – Не разумею я чинов здешних! Второй год в Ростоке жительствуем, а при дворе впервой. Немудрено прогадать!

– Клара Мария, ну где же ты была? – раздался совсем рядом голос принца Карла Густава. – Я так соскучился, и Евгения тебя не раз спрашивала!

– Да тут я, – беспечно отозвалась она и с улыбкой обернулась к брату. – А ты, верно, сбежал от юнгфрау?

– Угу, – довольно отозвался мальчик. – Петер совсем заморочил ей голову, и она не заметила, что я вышел. – А с кем это ты разговариваешь?

– Позвольте представить Вам, дорогой брат, боярского сына Сергея Родионова! – церемонно провозгласила Шурка.

– Вы русский? – вежливо поинтересовался принц, с интересом рассматривая молодого человека.

– Да, – с легким поклоном отвечал тот, гадая про себя, кого это еще принесла нелегкая.

– Ладно, нам пора, – с сожалением заметила девочка, поскольку была не прочь ещё поболтать со студентом, и дети, взявшись за руки, побежали в свои апартаменты, пока их не хватились.

– Но все же, где ты была? – набегу спросил её брат.

– Мы с матушкой ночевали в городе.

– Где?! – мальчик от неожиданности даже остановился.

– В городе Ростоке, – терпеливо пояснила ему сестра. – Оказалось, что у моей матушке есть свой дом, и мы ходили его смотреть, а поскольку было поздно, возвращаться мы не стали и переночевали в нём.

– Понятно. Слушай, я всё хочу спросить, где ты так хорошо научилась русскому языку?

– Да, так, учили-учили и научили – пожала плечами принцесса. – А что?

– Ничего, просто мне он никак не дается. Правда, я стал учить его совсем недавно, когда к нам приехал генерал фон Гершов.

– А хочешь, я тебя поучу?

– Хочу. Мне ведь нужно научиться языку своих подданных!

– Подданных?

– Ну, конечно! Ведь наш с тобой отец – русский царь, а я его старший сын. Как это по-русски – цареевитш…

– Царевич, – машинально поправила его Шурка.

– Вот видишь! Ты можешь выговаривать такие слова, а я нет.

– Ничего научишься.

– Жаль, что матушка не хочет брать тебя с собой, когда мы поедем в Москву, – вздохнул Карл Густав и, вдруг, запнулся. – Ой…

– Тебе не велели со мной об этом говорить? – насторожилась принцесса.

– Ну – да, – помялся тот.

– Не переживай, – беспечно отмахнулась она. – Я бы сама не захотела оставить матушку, а вот её герцогиня с собой точно не взяла бы!

– Почему?

– Ну, мне так кажется.

– Наверное, ты права. Но я буду очень скучать по тебе.

– Я тоже.


Сергей долго еще ожидал возвращения митрополита, но вместо него к нему вышел думный дьяк Луговской и поманив рукой, велел идти за собою.

– Занят Владыко, – пояснил тот школяру. – Пойдем-ка, провожу тебя, а то заплутаешь ещё, чего доброго!

Хотя студент и хорошо запомнил дорогу, возражать не посмел, и послушно двинулся вслед за дьяком.

– Учитесь усердно, – наставлял тот его дорогой. – Грамотные люди в Москве без куска хлеба николи не останутся! Ты ведь из боярских детей?

– Ага.

– А коли выучишься, да в службе не оплошаешь, так выйдешь в подьячие, а то и в дьяки! Уразумел?

– Уразумел, – кивнул парень.

– То-то же! – довольно кивнул Луговской. – Мы хоть и самый малый чин думский, а без нас никуда. Всё дело станет, понимать надо! И поместный оклад такой же, как у окольничих, а в них куда как большие господа служат.

– Это верно, – поддакнул студент.

– Ну что, дальше дорогу найдешь? – спросил дьяк, когда они вышли из ратуши.

– Благослови тебя бог, боярин! – поклонился Родионов.

– И тебя, честной отрок.

– Господине, – решился-таки спросить молодой человек.

– Чего тебе?

– Да тут такое дело, – помялся парень. – Что за девочка тут бегает, лет осьми на вид не более, но чудная и по-русски говорит складно, хоть и не привычно?

– А ты где её видал? – насторожился Луговской.

– Так в ратуше же и видал…

– Ну-ну, – недоверчиво покачал тот головой, но, поразмыслив, решил, что в этой истории нет ничего удивительного, и уточнил: – Шустрая такая и язык без костей?

– Ага!

– Дочка это государева. Царевна Клара Мария.

– Не может быть!

– Чего не может – может! Только мать у неё не царица Катерина, а сенная девка матери Ивана Федоровича.

– Ого!

– Это еще что. Матушка-то царя нашего тоже княгиня в соседнем уделе, тут неподалеку. Сказывают, большого ума женщина! Так вот, как девка-то понесла, так она её со двора гнать не стала, а приблизила и внучку никому в обиду не дает.

– Ишь ты! Так выходит, что царевна-то…

– Не твоего ума дела, паря! – сделал строгие глаза дьяк. – Оно, конечно, государыня не больно жалует падчерицу, однако царь её признал, и целый город в вотчину выделил, а ещё денег на приданое дал. Так что царевна сия невеста не из последних будет, но я тебе так скажу: Намается с ней тот, который позарится на все это, да так, что и не рад будет и приданому и уделу. Помяни мое слово!


Баронесса Регина Аделаида без особого удовольствия посмотрелась в зеркало, но, поразмыслив, пришла к выводу, что всё не так уж плохо. Обычно женщины дурнеют, когда вынашивают ребенка, но к счастью её это не слишком коснулось. Кожа ей оставалась свежей, на морщины не было и намека, а глаза лучились так же, как в тот день, когда отец объявил ей, что нашел жениха.

Увы, этим женихом был отнюдь не её теперешний супруг. Нет, юная графиня фон Буксгевден должна была выйти замуж за одного из знатнейших дворян шведского королевства – графа Карла Юхана Юленшерну. Но тут в дело вмешался злой рок в лице герцога-странника. Они тогда ехали с тетушкой в Ригу, но их карета завязла. Какие-то люди помогли её вытащить на твердую землю, но как выяснилось, это были эти ужасные московиты и немецкие наемники мекленбурского герцога ставшего русским царем.

Воспоминания об этом слишком тяжелы для молодой женщины, но она не гнала их прочь, а, напротив, холила и лелеяла, будто боялась забыть. С отчаянной храбростью Иоганна Альбрехта Мекленбургского могла поспорить только его невероятная хитрость. Он обманом проник в Ригу, захватил воротную башню и через несколько часов весь город, о который обломали свои зубы многие завоеватели, стал его добычей. Он захватил всё: город, жителей, казну, и даже жениха Регины Аделаиды. Оказалось, что у них давние счеты, и он с радостью и поистине дьявольской изобретательностью свёл их.

Она тогда осталась совсем одна и очень боялась, что грозный завоеватель подтвердит свою репутацию сластолюбца и разрушителя женских сердец, лишив её чести и доброго имени… но, в неё без памяти влюбился один из его приближенных Мекленбургского дьявола и тот уступил ему свою драгоценную добычу. Особенно возмущало то, с какой легкостью он это сделал. Будто речь шла не о представительнице знатнейшего лифляндского рода, славившейся своей красотой, а о простой девке, схваченной татарами на ферме.

Но, как бы то ни было, Кароль фон Гершов любил её и поспешил жениться. Иоганн Альбрехт пожаловал им земли, титул, а впоследствии она стала приближенной его жены – шведской принцессы. Можно сказать, что Регина Аделаида получила всё, на что она могла рассчитывать, выйдя замуж за Юленшерну и даже больше, но…

Единственным признаком беременности молодой женщины был все более растущий живот, но пока он не доставлял ей слишком уж много неудобств. Впрочем, врачи настаивали, чтобы она берегла себя и поэтому баронесса большую часть времени проводила в доме, арендованном для приближенных герцогини, бывая при дворе лишь на самых важных церемониях. Муж был занят службой и мог приходить даже не каждый вечер, что её вполне устраивало.

Сегодня было воскресение, и Регина Аделаида отправилась в кирху. В отличие от герцогини Катарины, избравшей для своих молитв собор Святой Марии, баронесса предпочитала церковь святого Якоба, которая была куда ближе к дому.

Народу было много, и служанкам не без труда удалось найти своей хозяйке место на скамье, а им самим пришлось стоять вместе с другими простолюдинами. Отстояв службу и выслушав проповедь, она собиралась уже отправиться домой, как вдруг её внимание привлек какой-то человек одетый как моряк. Это было странно, поскольку обитатели порта и его окрестностей имели свою церковь и старались лишний раз не появляться в Старом городе. В другое время баронесса не обратила бы на назойливого простолюдина ни малейшего внимания, но что-то в его облике показалось ей смутно знакомым.

Тот, очевидно, тоже узнал её, но старался не показывать виду и лишь изредка обжигал женщину взглядом. И лишь когда она при выходе поравнялась с ним, глухо спросил:

– Неужели вы совсем забыли меня, сударыня?

– Вы?! – не без удивления в голосе воскликнула женщина.

– Я, – просто отвечал он ей.

– Но как вы посмели явиться сюда!

– Простите, графиня, но я случайно узнал, что вы здесь, и не нашел в себе сил, отказаться от возможности встретиться… Или вас теперь следует называть баронесса?

– Вам, сударь, нет никакого дела ни до имени, ни до титула который я сейчас ношу! – отчеканила женщина, глядя прямо в глаза своему бывшему жениху. – Дайте мне дорогу или я кликну стражу!

– Кричите, – мрачно мотнул головой Юленшерна, – от вас я приму даже смерть!

– Что вы хотите? – невольно смягчилась Регина Аделаида.

– Всего лишь сказать вам несколько слов, попытаться оправдаться…

– О! Это мудрено будет сделать, особенно после того как вы попытались похитить юную принцессу!

– Вам, вероятно, рассказал обо всех этих ужасах ваш супруг?

– А разве это неправда?!

– Что я могу сказать, – плечи шведа поникли, а лицо стало бледным. – Братья фон Гершов, как и их господин – мастера придумывать страшные истории, а у меня опять нет возможности обелить своё честное имя.

– Вы хотите сказать, что вас оболгали?

– Оболгали?! Да у меня отняли всё! Имя, состояние, честь… осталась лишь любовь к вам!

– Что вы такое говорите, – смутилась баронесса и мило попунцовела.

– Мадам, это бродяга вам докучает? – появились вспомнившие, наконец, о своих обязанностях служанки. – Не прикажете ли кликнуть стражу…

– Нет! – решительно прервала их госпожа. – Этот человек принес для меня важные известия.

– Как вам будет угодно, – поклонились сопровождающие, бросив изучающий взгляд на странного посланника.

– Ступайте за мной, – холодно заявила Регина Аделаида и направилась к носилкам. – Ответ вам передадут мои люди.


предыдущая глава | Мекленбургская принцесса | cледующая глава



Loading...