home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

Его проклятая корона! Мне казалось, она вытягивает из него жизнь, хотя в книгах говорилось иное: императорская корона – артефакт, дающий власть над четырьмя стихиями. Но какое серое, какое старое было у императора лицо! А эта корона будто улыбалась, зубья как оскаленные железные клыки, глазки-камушки блестят мертво и жадно. Странные у меня мысли, верно?

Это оттого, что уже который час приходится стоять неподвижно, ждать. На площадях у подножия дворца идет военный парад. Вначале я даже наслаждалась зрелищем. Нас привели на широкий балкон, откуда все было прекрасно видно, вручили четырехцветные флажки и красные ленты, чтобы ими размахивать. Гремели марши, шли солдаты в четырехцветных мундирах, их движения поражали – они казались частью единого механизма, одновременно поднимавшего и опускавшего тысячи рук и ног, дрожала земля, и даже, чудилось, на скалах качался замок. Я увидела боевых ящеров, выведенных специально для войны, – рогатой головой, закованной в доспех, эти твари были способны снести врата любой крепости. Направь они свои лапы в сторону императорского замка – и замку было бы несдобровать. И как эти крохотные точки на их спинах, люди, умудряются ими управлять?

У стены эти неуклюжие создания, как цирковые львы, приподнимались на задние лапы, поджимая под себя передние и опираясь на толстый хвост, – момент, когда екает сердце. Высотой они почти с замок, голова на уровне нашего балкона! Я целиком поместилась бы в эту разинутую пасть! Треугольные зубы, желтые, с щербинками на блестящей поверхности, каждый зуб – с мою руку. Огромные бессмысленные глаза, в черном зрачке которых мы, невесты, отражались, как в зеркале.

За чудовищами следовала кавалерия, воины с гордой осанкой, шлемы увенчаны четырехцветным плюмажем, верхом на ящерах и грохках. К этому времени я смертельно устала, ноги затекли, я уже не могла восхищаться, а марш все гремел, войска один за другим давали присягу. Нависшие над столицей тучи, разрубленные молнией, потекли дождем и тем оборвали терпение собравшихся саган. Я услышала, как застонал брат-ураган, закованный в рабскую упряжь с Другими ветрами, прилетевшими с моря. Тучи расшвыряло за пару минут, наконец-то появилось солнце, все вмиг преобразилось, алмазами засияли успевшие упасть, повиснуть на перилах и широких листьях гватурии капли дождя.

С моря загремели пушки. Настало время военного флота. Одно за другим мимо нас проходили суда.

На некоторое время я даже забыла про усталость. Как они были красивы, эти белые птицы, несущие власть и мощь Империи во все уголки мира!

Другие невесты, напротив, окончательно приуныли, заскучали. Постороннему глазу, быть может, не кажется странным, что корабли плывут. Птицы созданы летать, а корабли – плавать, что же в этом удивительного? Только тот, кто догадывается, сколько усилий и слаженной работы команды нужно, чтобы заставить тяжелую деревянную громадину двигаться по воде, да еще и в нужном направлении, может в полной мере оценить красоту плывущего судна. Ах, как я хотела бы стоять там, на борту одного из этих странников!

Вот какой дар я прошу у Тебя, Богиня, вот какой дворец хотела бы называть своим домом. Впрочем, прости, я помню, что святотатствую перед Тобою.

Смотром флота парад и закончился. Мы, невесты, спустились в какой-то зал, где большинство уже ждали родственники. Я тщетно искала в толпе маму или бабушку. Пока бегала по залу, потеряла из виду всех. Зал стремительно пустел. Где мои? И что делать?!

Я была почти в панике. Куда дальше должны идти невесты? Подойти к кому-то и спросить не осмеливалась. Устала уже выглядеть глупо. Не стоило выпускать из виду других невест. Ну и ладно. В конце концов невест много, мое отсутствие вряд ли окажется замеченным. Но только как мне найти родных? Наверное, мама и бабушка, как и остальные саганы, присутствовали на параде, поэтому все еще должны быть во дворце.

Зал окончательно опустел, я пошла к выходу, куда, как мне казалось, двигались все… и, наверное, свернула все же не туда. Гулкая пустынная галерея. Пробежала ее всю, вернулась. Прижалась лбом к холодной мраморной стене. На миг стало обидно до слез. Эта тишина после грома, это одиночество, когда ты только что был частью праздника. Недавнее воодушевление схлынуло, воспоминания о нем стали смешны. Стихийница? Сагана, дочь высшей расы? Невеста владыки мира?

Растерянная девчонка, едва не плачущая оттого, что заблудилась в незнакомом месте и не может найти маму! Одна из сотни якобы невест, которую и в лицо-то никто не запомнил среди остальных, и уж наверняка полукровку не пригласят в число двенадцати избранных, и уже завтра мама будет рыдать, а разочарованная бабушка настаивать на браке с мерзким камердинером! Преступница, наконец, потому что не хочу отдавать самое дорогое, дарованное природой, своему драгоценному мужу.

Вот как отрезвляет тишина после грома. Впрочем, кого хотя бы раз в жизни не опьяняло тщеславие? Я простила себе и этот грех, и изумленное лицо какого-то пожилого придворного человеческой расы, от которого требовала объяснений, где найти всех. Даже заставила его проводить меня, хотя он говорил, что опаздывает. Ишь ты, человек смеет отказывать сагане!

Он вывел меня на крыльцо, к которому подъезжали экипажи. Многие саганы уже отбывали. Я сквозь зубы поблагодарила нелюбезного человека и бросилась в толпу. Возможно, мои где-то здесь. Я испытала ужас человека, оставившего дома одну росянку – мирную, укрощенную, высаженную в горшочек на подоконнике, – а по возвращении обнаружившего, что хищный цветок размножился десятикратно, расползся по всему дому и взял в заложники его маму!

Я даже не сразу увидела маму – худенькую, невысокую среди огромных женщин в широченных юбках, запятнанных красными бантами. Среди них были подросток, дева, дама – у всех лицо бабушки… Ну и собственно бабушка.

– Здравствуйте, – наконец осмелилась сказать я тихо, и семь разновозрастных лиц бабушки тотчас же обратились ко мне. Среди них было даже одно мужское бабушкино лицо. Мне захотелось извиниться: «Обозналась!» и немедленно сбежать, но ведь они окружили маму!

– Сибрэйль! Да я же тебя еще совсем малюткой помню!

И чудовища бросились меня душить.

Неожиданно, но спасла меня бабушка. Она потребовала отложить родственные восторги на более подходящее время, а сейчас необходимо ехать домой и переодеваться для первого Бала невест. В нашу карету, кроме меня, мамы и бабушки, влезли еще две л’лэарди, которых бабушка представила как свою дочь Кармиру и внучку Матаяну.

– Они приехали только сегодня. Едва успели на коронацию… Пропустить событие века – это было бы так обидно!

Я, зажатая мощным телом тетки в угол кареты, откинула голову на подушки и закрыла глаза. Новообретенные родственники болтали без умолку, к счастью, не требуя моего участия в разговоре. Как выяснилось, дочь бабушка намерена поселить в своем доме, а у мужа ее внучки есть в столице собственный особняк.

Они обсуждали, обсасывали каждый момент церемонии.

– А неправда оказалось, про корону-то! Говорили, только имеющий две стихии может надеть корону четырех стихий и выжить. Поэтому покойный Император и хотел женить поскорее наследника. Мы думали, что, пока он не женится, коронацию не проведут, думали, можно еще не спешить в столицу ехать.

– А я вам говорила! Я предупреждала! Могли ведь опоздать!

– А вы слышали, какой взрыв? Сразу же взял стихию в руки! Силен молодой лев! – восхищалась тетя Кармира. – Старый-то, говорят, вовсе угас, за последние годы и свечу взглядом зажечь не мог. Говорят, молодой император очень воинственен. Старик был осторожен, боязлив, но теперь-то мы поставим на место зазнавшихся анманцев!

От тети пахло какими-то сладко-пряными, удушливыми духами. Несмотря на сходство с бабушкой, ее можно было назвать даже красивой или по меньшей мере яркой. Огромные темные глаза, в темнокрасной помаде пухлый большой рот, короткая вуаль нисколько не скрывает лицо, а дразнит почти вульгарной игривостью, водопад блестящих черных кудрей падает на дерзкий вырез корсажа. Дочь, бабушкина внучка, в закрытом до шеи платье, с наглухо убранными под шляпу волосами, с усталым, уже покрытым морщинками у глаз и уголков рта лицом на ее фоне смотрелась удивительно тускло.

Дома я опустила лицо в умывальный таз с холодной водой и стояла так, пока мама меня испуганно не оттянула:

– Ты что, утопиться решила?

– Голова болит. Боюсь я, – призналась. – Я прекрасно понимаю, какая это огромная честь – присутствие на Балу невест в качестве одной из избранниц императора, и любопытно на все это посмотреть… Но я же опять что-нибудь не так сделаю, какую-нибудь глупость сотворю, нарушу этикет, и даже тебя рядом не будет, одна бабушка.

– Я приеду. Я буду тебя ждать у выхода, – пообещала мама. – Ничего ты не нарушишь, ты у меня умница. И самая красивая. Я всю дорогу тобой любовалась, пока возжигать столб ехали.

В доме опять не оказалось никого из слуг, кроме горничной Имины. Бабушка даже не сердилась, сказала, сама всех отпустила. День такой – все гуляют. На Забывчивом бульваре и на Центральном рынке выставили бесплатные бочки с пивом. Во всех храмах идут молебны. Народ празднует.

Мое платье вызвало у тети и кузины такое недоумение, что я даже засомневалась в собственном вкусе. «Такое простенькое? Такое незамысловатое… невзрачное?» Бабушка, свободная от чар Доротеи, присоединилась ко всеобщему негодованию, удивляясь, как могли мы даже под ее надзором эдакое купить. Но заменить платье было нечем, Имина деловито затянула шнуровку и в который раз за сегодняшний день переплела мою прическу.

Тетя и кузина завздыхали по другому поводу: «Эх, бледненькая. Может, хоть немного помады, румян? Эх, если бы время отбора невест пришлось на брачный возраст Матаяны. Тогда все могло бы быть. Даже… даже да… эх, что говорить. Эх, не повезло…» – намекая, что в нашей семье были гораздо более подходящие кандидатки на роль императорской невесты.

Ну а я себе нравилась в этом ярко-алом цвете. Тончайший шелк плотно обнимал мое тело, двигался со мной в такт, переливался всеми оттенками красного. В ушах покачивались тяжелые бабушкины рубины. Что бы они ни говорили, у меня красивая шея, длинная и тонкая.

На город медленно опускались сумерки. На центральных улицах все еще плыл шум раздольного народного гулянья, но уже более мягкий, усталый. Какой-то мальчишка бежал вприпрыжку с пряником в руке, красивая дама в черном схватила его за руку:

– Не убегай далеко! Смотри, в карете девушка в красном платье! Может, это императорская невеста?

И они оба глазели на нас, пока мы не проехали. Я тоже смотрела на них, выворачивая голову. Не знаю почему, но эта парочка меня задела. Должно быть, это не так и плохо – смотреть на великие события истории далеко-далеко со стороны. Гулять в вечер коронации по пышно украшенным улицам с пряником в руке, сплетничать об императоре, глазеть, как на диковинку, на его невест, быть беззаботным настолько, насколько это возможно только в детстве. Не знаю, как объяснить, просто я вдруг позавидовала мальчишке с пряником в руках, захотелось оказаться на его месте.

«Ты уже не ребенок, Сибрэ».

Это-то и страшно. Легко быть храбрым в детстве, читая книги о великих героях, придумывая свою судьбу. Но сможешь ли ты проявить храбрость, когда настанет час первого взрослого боя, когда на одной чаше весов будут лежать твои идеалы и убеждения, а на другой, возможно, жизнь?

Я не хочу быть смелой только в мечтах, а на самом деле такой же, как мама и другие саганы, не хочу повторять их судьбу. Струсить боюсь, оступиться, подумать вдруг: «А не так-то оно плохо, это замужество, все ведь отдают стихию и еще умудряются после этого быть счастливыми».

Как мне хочется запомнить этот бал красивым, станцевать еще один раз с Его Императорским Величеством, успеть немного узнать этот город. Увезти память об этом, как сокровище, в далекие страны и когда-нибудь вспомнить с улыбкой. Рассказать внукам, быть может, о городе, в который я никогда не вернусь. О тысяче других городов, в которых побываю. И о том, как мне удалось сохранить крылья, несмотря ни на что.

Я верю, что смогу.


* * * | Огонь и Ветер | * * *



Loading...