home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


11

На этот раз челюсть отвисает у Пигрита. Он пытливо смотрит на меня, как будто ждет, что я признаюсь: это была всего лишь шутка.

– Ты это серьезно? – спрашивает он наконец.

Я киваю.

– И как же это? – спрашивает он.

– У меня жабры. – Я поворачиваюсь к нему правым боком, залезаю под футболку, вытаскиваю нижнюю майку из штанов, в которые она заправлена, и приподнимаю ее вместе с футболкой так, чтобы он мог увидеть часть нижних жабр.

– У тебя. Жабры, – повторяет он ошеломленно и слегка наклоняется вперед. Протягивает вперед руку, но останавливается. – Можно мне потрогать?

Я внутренне сжимаюсь. Мне это кажется чем-то интимным, но отказать ему сейчас в этом я не могу, поэтому киваю.

– Только осторожно.

Он очень осторожно дотрагивается до меня, пожалуй, даже чересчур, мне становится щекотно. Я наблюдаю, как его палец скользит по нижней жабре и как он вдруг отдергивает его, когда я внезапно вдыхаю и ее отверстие слегка расширяется.

– Это… это… но как? Как так вышло? Это правда жабры? – Вид у него совершенно обалдевший.

Я опускаю футболку и рассказываю ему обо всём. О том, как меня уверяли, что отверстия – это раны, полученные мной в детстве. Что я всегда накладывала на них аэрозольные пластыри и не могла из-за этого заниматься никаким водным спортом. О том, как на прошлой неделе узнала правду, по крайней мере, что касается строения моего тела. Когда я заканчиваю рассказ, он потрясенно качает головой.

– Иными словами, ты напрасно мучила себя танцевальным кружком, – произносит он.

Я смеюсь. Я как-то не рассматривала это в таком ключе.

– Тебе надо было в секцию ныряния, у тебя были бы суперуспехи.

– Да, только меня бы уже давно депортировали из Сихэвэна, – возражаю я. – Ты же знаешь Принципы неотрадиционализма: «Где проходит грань, за которой техника больше не служит нам?»

Он мрачнеет.

– Да, верно. Тебе пришлось бы куда-нибудь уехать. Зато, – вдруг приходит ему в голову, – ты запросто могла бы стать чемпионкой мира по автономному нырянию!

Это было бы мошенничество. Суть автономного ныряния в том, чтобы как можно дольше задерживать дыхание. А я дышу под водой.

– Вот оно как. – Он задумчиво смотрит на меня. – А как это вообще работает? Ты втягиваешь через жабры воздух из воды или как?

Я вспоминаю, как ныряла в море.

– Нет, я дышу самой водой. Не знаю как, как-то. Она вливается через рот и нос, а через жабры выливается, с каждым вдохом. – Я поднимаю руки. – Как именно это происходит, и сама не знаю.

– Но когда ты упала в бассейн для рыбы, – говорит Пигрит, – ты точно была совершенно без сознания.

– Тогда у меня были заклеены жабры. Пластырь отклеился только в одном месте. Этого было достаточно, чтобы не задохнуться, но недостаточно, чтобы остаться в сознании.

– Ясно, – отзывается Пигрит, и это звучит, как будто бы он ученый, только что открывший удивительный новый феномен. – А… откуда у тебя жабры? В смысле, понятно, что это генетическая манипуляция, но кто-то же должен был это сделать. И этот кто-то должен был по-настоящему хорошо в этом деле разбираться.

Я киваю.

– Это я и пытаюсь выяснить. Моя тетя ни о чем и не подозревает, но недавно она упомянула одно имя, Морица Лемана. Она сказала, что это был ученый, с которым вместе моя мама тогда сбежала из Перта.

– Ее бойфренд? – спрашивает Пигрит.

– Ну, что-то в этом духе. Я подумала, может, он был биохакер? Может, он какие-нибудь эксперименты проводил и потом это получилось? – Я прижимаю руки к груди. – Ну, в смысле, получилась я.

Пигрит в задумчивости покусывает нижнюю губу.

– Биохакер. Может быть, поэтому о нем не удалось ничего найти. Дело в том, что обычно информацию об ученых найти просто через научную сеть.

– Ты хочешь сказать, что его застукали и выгнали?

– Ну да. Но добраться до документов по таким случаям очень, очень сложно.

– Хм… – Я размышляю о том, не может ли это всё-таки быть зацепкой. Если бы можно было спросить кого-то, кто занимается случаями биохакинга…

Пигрит смотрит на меня странным взглядом.

– Слушай, Саха. Мне бы очень хотелось посмотреть. Ну, как ты это делаешь, дышишь под водой.

Я резко отодвигаюсь от него, к самой стенке.

– Что? Нет! Даже не обсуждается.

– Завтра будет ярмарка в честь Дня основания. Наверняка все будут в городе, а на пляжах не будет никого…

– Просто забудь. Я не буду этого делать.

– Мы могли бы пойти на Малый пляж.

– Не пойду же я на Малый пляж с тобой!

– Там нам наверняка никто не помешает.

– Туда ходят только парочки, если ты не в курсе, – огрызаюсь я.

Пигрит пожимает плечами.

– Ну и что? Может, мы и есть парочка. И никого не касается, что мы делаем на самом деле.

– Нет, – повторяю я.

– Ну совсем чуть-чуть!

– Просто. Забудь.

– Ну слушай!

Я скрещиваю руки на груди.

– Ты уже забыл? Это тайна. И должно остаться тайной, иначе будет беда.

Пигрит горестно вздыхает, проводит рукой по волосам.

– Саха, ты обладаешь невероятной способностью. Сверхспособностью, как в старых комиксах! Ты не можешь позволить ей пропасть только потому, что живешь в таком узколобом обществе. Дышать под водой – да это же подарок судьбы!

Я настораживаюсь.

– Комиксы? Что еще за комиксы?

Он машет рукой.

– Да это такая старая форма искусства, литература в картинках. Я могу тебе показать, когда в следующий раз придешь ко мне. – Он смотрит на меня сурово, почти зло. – Неважно, я вот что хочу сказать: такой талант достается человеку не для того, чтобы потом никак его не использовать!

– И что же я, по-твоему, должна с ним делать? – реагирую я с таким напором, что удивляюсь сама.

– Не знаю, да мало ли что!

Он бурно жестикулирует.

– Возьми хоть метановые компании. Сколько им нужно снаряжения, техники, усилий, чтобы искать под водой полезные ископаемые. Как думаешь, сколько они заплатили бы тому, кто может просто так прогуливаться по морскому дну?

– Метановые компании? – повторяю я. – В смысле, что-то вроде «Тоути Индастрис»?

– Ну например.

Я энергично качаю головой.

– Пигрит, я генетически модифицирована! А Джеймс Тоути – ярый неотрадиционалист. Он полностью поддержал мэра, когда встал вопрос о депортации родителей ребенка с генами гепарда.

Тут я осознаю, что Пигрит тогда еще не жил в Сихэвэне.

– Не знаю, слышал ли ты об этой истории.

Он кивает.

– Да, это тогда бурно обсуждали в Мельбурне. Неотрадиционалисты и их узколобое мировоззрение.

– Ну вот. А по сравнению с тем мальчиком я просто генетический монстр!

– Что за чушь. – Пигрит потирает подбородок. – К тому же я в это не верю. Если Джеймсу Тоути придется выбирать между личной выгодой и Принципами неотрадиционализма, он наверняка выберет выгоду. Готов спорить на что угодно.

Я пожимаю плечами.

– Пусть так, но это был бы спор, который я в любом случае проиграю.

– Ну это я так.

– И вообще, я не имею ни малейшего желания работать на Джеймса Тоути.

– Вообще-то это был просто пример. – Пигрит нетерпеливо ерзает на стуле. – Как бы то ни было, я считаю, что это твой долг перед самой собой. У тебя есть этот талант, этот особый дар – ты просто обязана исследовать его! Тренироваться! Не для других, так для самой себя. Для этого и даются людям таланты. Чтобы делать из них что-то большее.

Я обхватываю колени руками.

– Да, может быть. Но как же мне быть? Моя тетя счастлива здесь, в Сихэвэне, так, как никогда в жизни нигде не была. Депортация разбила бы ее сердце. Я никак не могу так с ней поступить.

– Хм… – Он растерянно смотрит на меня. – Я всё сижу и думаю, что же могу тебе предложить… Как сделать так, чтобы ты показала мне, как дышишь под водой. Но ничего не приходит в голову.

– Мне тоже, – отвечаю я, и мне становится тоскливо. Говорить об этом бесполезно. Я всё в том же тупике, из него нет выхода, потому что это тупик. И ни один разговор в мире не сможет это изменить.

Пигрит внимательно смотрит на меня.

– А как происходит переход обратно из воды на воздух? Тебе приходится выплевывать всю воду?

Я качаю головой.

– Нет, она сама выливается через жабры.

Я вспоминаю тот момент, когда вытащила себя из воды на берег. Какое это было странное ощущение – хватать ртом пустоту, как рыба на суше! И как потом начала дышать воздухом снова.

– Это довольно странное ощущение.

– А когда ты под водой, – продолжает расспрашивать Пигрит, – ты хорошо видишь?

– Да. – Меня буквально захлестывает воспоминаниями. Потрясающие виды, цвета, пестрые рыбы… Стеклянные миры, теряющиеся в густой синеве где-то там вдали… – Не хуже, чем на суше. Как минимум.

– А как обстоит дело со слухом? Под водой же тоже можно что-то слышать, не так ли? Наверняка неправда, что рыбы немы. Про китов говорят, что они поют и их пение слышно за многие сотни километров.

Я теперь уже не знаю. Да, я что-то слышала, но уже не помню что. Я была слишком занята всем остальным. Меня наполняет сожаление, сожаление об этой упущенной возможности.

Это не Пигриту удается переубедить меня. Это воспоминание о моем первом погружении восемь дней назад, оно заставляет меня нарушить данное себе обещание.

– Ну хорошо, – говорю я. – Может, ты и прав. Пожалуй, я и правда могла бы тебе это показать. Но только совсем недолго.

– Да, – шепчет Пигрит. Его глаза горят. – Буквально пару минут. Зайдешь и сразу выйдешь.

– Ты правда думаешь, что завтра безопасно?

Внезапно я понимаю, что жду не дождусь этого. Мысль о том, чтобы снова оказаться в море, наполняет меня предвкушением и сладкой тоской от кончиков пальцев до макушки.

– Ну, насколько мне известно, в одиннадцать начинается большая лотерея, – говорит Пигрит. – Человек из городской администрации приходил, чтобы уговорить моего папу присутствовать. Он сказал, что там весь город будет, потому что можно выиграть ценные призы. – Пигрит разводит руками. – Вряд ли кому-то придет в голову пойти в этот день на пляж, и в особенности на Малый.

Он смотрит на меня. Я на него. Такое ощущение, что в любой момент между нами может пробежать электрический разряд. Потом я набираю побольше воздуха и произношу:

– Завтра в двенадцать на Малом пляже?


В субботу всё складывается наилучшим образом. Тетя Милдред уходит из дома около десяти и вернется только непоздним вечером, после партии в го со своей подругой Норой. Я выхожу в самом начале первого, положив в сумку полотенце. Музыку с городской ярмарки слышно даже у нас в Поселке. Я пролезаю в дыру в заборе и через несколько шагов уже ничего не слышу.

Я снова надела бикини под одежду, но на этот раз сразу же замечаю, как завязки натирают мне жабры. Это неприятно, не знаю, может быть, придется снова снять верх.

Задолго до того места, где мы договорились встретиться, мне навстречу выходит Пигрит, прижимая палец к губам.

– Там кто-то есть, – шепчет он, когда я подхожу к нему вплотную.

– Кто? – спрашиваю я.

– Ну, какая-то парочка, конечно же.

Он выглядит ужасно расстроенным, наверно, думает, что я прямо сейчас развернусь и уйду.

Но я не хочу уходить. Море зовет меня. С самого утра я не могла думать ни о чем другом – только о том, как снова нырну. Если мне сейчас придется пойти домой, я просто с ума сойду.

– Поглядим, – говорю я и протискиваюсь мимо него по тропинке.

Он торопится за мной.

– Да там не на что глядеть, ничего не видно, – взволнованно шепчет он. – Но их слышно!

Я просто киваю и иду дальше, стараясь ступать как можно тише. Тропинка песчаная, на ней нет сухих веток, которые могли бы треснуть под ногами. Когда до нас начинают доноситься звуки с пляжа, мы останавливаемся и прячемся за кусты.

Это не те звуки, которые обычно предполагаешь услышать от парочки на Малом пляже, эти двое скорее ругаются. Сначала мы слышим голос парня, который говорит:

– Ну не злись, такое случается иногда.

Тут же появляется голова девушки, с гривой светло-каштановых кудрявых волос.

– Да что ты говоришь! – огрызается она. – Если я для тебя недостаточно хороша, так бы сразу и сказал!

Мы с Пигритом переглядываемся. Мы знаем эту девушку. Это Делия Гиллем из нашего класса. Она довольно полная и перед каждым экзаменом переживает, что не сдаст. Она полная, потому что не может отказаться от сладостей, а переживает потому, что не может отказаться от парней. Примерно каждые три недели у нее появляется новый парень.

Хотя с нынешним, похоже, всё кончено. Она натягивает платье, засовывает ноги в ботинки и удаляется, прежде чем он успевает остановить ее. Мы наблюдаем, как он бежит за ней, по пути пытаясь застегнуть молнию на штанах. Это парень из третьего класса старшей школы, на год старше нас. Кажется, мне случалось видеть его в секции по парусному спорту, но имени его я не знаю.

Какое-то время мы просто стоим и ждем.

– Ну что? – спрашиваю я наконец. – Как думаешь, вернутся они?

Пигрит пожимает плечами.

– Не знаю. Она, кажется, сильно разозлилась.

«Наверно, не вернутся», – думаю я. Делия обидчивая. Если уж ее задело, отойдет она не скоро.

Я показываю на большую скалу в самом конце пляжа.

– Вот там, – предлагаю я.

Скала надежно скрывает нас от посторонних глаз.

Пигрит стремительно стягивает с себя футболку и шорты. Под ними у него плавки, темно-синие с голубыми полосками.

– Бухта была объявлена природоохранной зоной почти двести лет назад, – вещает он без остановки, при этом деловито оглядываясь по сторонам. – Она знаменита своими редкими видами рыб. Некоторые можно встретить только здесь, больше нигде, например красных барабулек или неоновых скалярий. Помимо этого, здесь встречается более тысячи видов кораллов и морских губок.

Произнеся этот текст, он достает из сумки и надевает на себя маску с трубкой и ласты.

– Я же теперь в секции по нырянию, – как будто бы оправдывается он. – Пока среди начинающих, но получается неплохо.

Я тоже раздеваюсь, правда, не так решительно, как он. Как-то я стесняюсь делать это в присутствии мальчишки. И верх от купальника мне придется снять. Завязки мешают. Мне кажется, я могу серьезно натереть ими жабры.

– Я сниму верх, – предупреждаю я и тут же спрашиваю сама себя, зачем я это говорю. – Ничего?

– Что? – Пигрит даже не смотрит в мою сторону. – А, давай, конечно.

– Понимаешь, завязки натирают. Собственно, поэтому, – нервно бормочу я, мучась с застежкой. Расстегнуть ее никак не удается.

Пигрит вообще не обращает на меня внимания. Он уже вовсю плещется на мелководье и при этом дрожит так, будто ему холодно.

Как бы то ни было, он явно затеял всё это не для того, чтобы увидеть меня голой, как мне нашептывает внутренний голос. Нет, «нашептывает» – неправильное слово, это скорее воображаемые знаки языка жестов, которые возникают перед моим внутренним взором. Голос моей тети, которая хочет оградить меня от всевозможных опасностей этой жизни.

Но мальчику, которому хочется посмотреть на голых девочек, в Сихэвэне достаточно просто усесться на городском пляже. Летом их там полно.

Я оставляю сомнения. Верх от купальника падает на полотенце, расстеленное мною на скале. И вот я иду навстречу набегающим волнам. Вода теплая. Она обнимает меня: стопы ног, колени, бедра. Я делаю еще пару шагов и погружаюсь в нее, на поверхности остается только голова. Пигрит следует за мной с маской на лбу и торчащей из-под нее трубкой. Из-за ласт он неуклюже ковыляет. И его по-прежнему немного трясет, не понимаю почему. Вода такая приятная.

– Ну, – говорит он и откашливается. – Что теперь? Теперь ты просто нырнешь и всё, да?

– Ну да, – говорю я и тут же так и делаю: просто ныряю.

Когда я опускаю голову под воду и ощущаю, как теплая, вкусная соленая вода проходит сквозь мое тело, это можно сравнить с возвращением домой. У меня по бокам образуется пара пузырей воздуха, они булькают и клокочут. А потом становится тихо, и я позволяю себе опускаться всё ниже величественным плавным движением, до тех пор пока практически не ложусь животом на песчаное дно. Я могла бы закричать от счастья. А почему, собственно, нет? И я кричу. Как я слышу под водой? Отлично. Я слышу, как разносится эхо моего крика. Мне кажется, я могу ощутить контуры окружающего меня ландшафта. Восхитительно. Как мне вообще удалось так долго не возвращаться?

Мои руки баламутят песок, когда я отталкиваюсь от дна, чтобы уплыть с мелководья на глубину. Водоросли величественно покачиваются в такт прибою, зеленые, бежевые, иногда почти черные. Я скольжу над плоской, выщербленной скалой, за которой морское дно уходит резко вниз, на четыре, а может, и пять метров.

Потом я останавливаюсь и оборачиваюсь. Пигрит ныряет вслед за мной, неистово загребая ластами. Ужасно забавно, как он смотрит из-под маски огромными удивленными глазами. Он плывет вокруг меня, смотрит, как открываются и закрываются мои жабры. Мне кажется, что он бы хотел дотронуться до них, но он этого не делает. Долго он не выдерживает. Через полминуты примерно всплывает, чтобы набрать воздуха.

А я спокойно парю здесь внизу и дышу водой. С ума сойти.

Я плыву обратно к пляжу до того места, где достаточно мелко, чтобы стоять. Снова переживаю этот миг, когда мне кажется, что я задыхаюсь, и это чувство не пропадает, пока вся вода не выливается из жабр и я не обретаю способность долгим, жадным вдохом набрать воздуха. Пигрит наблюдал за мной в процессе и теперь гребет в мою сторону.

– Выглядит весьма драматично, – говорит он. – Похоже, нырять легче, чем выныривать?

– Да, – киваю я. Я еще не совсем перевела дух. – Так и есть.

Я делаю пару глубоких вдохов, и постепенно дышать становится легче.

– Но слушай, это всё совершенно невероятно! – продолжает он, усаживаясь рядом со мной на мелководье. – Ты действительно можешь дышать под водой! Поверить не могу!

– Я, если честно, тоже, – признаюсь я.

Пигрит шумно втягивает воздух и оглядывается по сторонам, словно ему нужно удостовериться, что это всё ему не снится.

– Что теперь? Ты уже хочешь вылезать? – Он спрашивает очень по-деловому. Как будто ему нужно было увидеть то, что он хотел увидеть, и теперь он бы не был разочарован, если бы я удовлетворилась этим. Конечно, это было бы разумнее всего. Но я, так сказать, только лизнула соленой воды. Я еще не хочу останавливаться.

– Я бы хотела заплыть подальше, – говорю я. – Куда-нибудь в сторону Развалины. Или для тебя это слишком далеко?

Глаза Пигрита загораются.

– Вовсе нет. Без проблем. Вот только нырять я могу лишь ненадолго. А в остальном… ну да, я с тобой. – Он сглатывает. – Кстати, ты круто смотришься под водой.

– Правда? – удивленно спрашиваю я.

– Да. Ты выглядишь очень счастливой. Как морская богиня или что-то в этом духе.

Тут я вспоминаю, что вообще-то я стою перед ним полуголая, и мне становится неприятно. К тому же я совсем не чувствую себя морской богиней.

– Ну что, тогда поплыли, – говорю я и поворачиваюсь к нему спиной. – То, что я по дороге не смогу быстренько вынырнуть и перекинуться с тобой парой слов, это понятно, да?

– Ну, это довольно очевидно. – Пигрит снова надевает маску. – Знаешь, что сейчас было бы очень кстати? Если бы я тоже владел языком жестов. Как думаешь, ты смогла бы меня ему научить?

– Конечно, – отвечаю я. – Но быстро всё равно не получится.

– Ну да, это я понимаю.

Я выдыхаю, вытягиваю вперед руки и ныряю одним длинным, легким прыжком. Я делаю так впервые, но прыжок ощущается таким естественным, что я даже не задумываюсь. Похоже, мое тело лучше меня знает, что я могу.

Я пробую воду широко открытым ртом. На вкус она свежая, живая, полная энергии. А потом я плыву, особо не беспокоясь о том, успевает ли за мной Пигрит.

Какое это наслаждение – скользить сквозь толщу воды, всё глубже погружаться в фантастический мир, открывающийся передо мной. Морское дно с его кораллами и губками светится всеми возможными красками, которые вдали тонут в сгущающейся синеве. Мелкие и совсем крошечные рыбешки плавают вокруг меня, кто стайками, а кто поодиночке. Вот эта красная рыбка с синими крапинками – это коралловый окунь? Я не уверена. В школе мы проходили множество видов рыб, и сейчас я впервые жалею о том, что пропускала многое мимо ушей.

Надо мной раздается какой-то звук. Пигрит, которому явно стоит большого усилия нырнуть ко мне, машет рукой. Ласты уносят его вперед. Я вспоминаю о перепонках, про которые было написано в мамином дневнике. Наверно, с ними я плавала бы еще быстрее? Но сейчас мне и без них хорошо, я легко догоняю Пигрита.

Морское дно уходит резко вниз. Я ухожу на глубину, так глубоко Пигриту не нырнуть. То здесь, то там из песка высовываются какие-то похожие на червей существа, которые моментально скрываются в своих норах, стоит мне приблизиться к ним. Может быть, это морские угри. Я, правда, не знаю, водятся ли морские угри у берегов Австралии. На уроке про каждую рыбу говорилось «раньше обитала там-то и там-то, сегодня встречается там-то и там-то», потому что климат за последние сто лет сильно изменился практически на всей планете, иногда самым неожиданным образом.

Я хочу всплыть ближе к поверхности. Это нелегко, по ощущениям как подниматься по лестнице. Всё из-за того, что во мне столько воды и я от нее такая тяжелая. Но тут я обнаруживаю, что могу создавать пузырь воздуха не только во рту, но и внутри грудной клетки. Движение похоже на зевок, только глубже. Стоит воздуху оказаться у меня в груди, как я сама начинаю подниматься вверх, без всяких усилий, легко и изящно.

Мне хочется кричать от восторга.

Зачем мне вообще возвращаться на сушу? Я еще пару раз пробую фокус с пузырем воздуха в груди, всё получается практически само по себе. Мое тело умеет это на уровне инстинктов, стоит мне только дать команду. Я чувствую себя дома, под защитой этого мира. Сила тяготения будто бы потеряла власть надо мной. Теперь стоит мне только захотеть – и я парю, невесомо, без усилий, как во сне.

Мы приближаемся к Развалине. Она выныривает перед нами из густой синевы, как тень, как огромная уродливая скала, и всё же сразу видно, что это что-то другое. Что-то техническое. Огромное сооружение, созданное человеческими руками, попавшее здесь в беду и так и оставленное разрушаться на дне.

Судно «Прогресс» налетело на риф и легло на борт. Киль смотрит в сторону берега, рубка – в океан. Интереснее всего оплыть его вокруг: тогда можно увидеть пугающие дыры бассейнов на палубах, крепления для спасательных шлюпок, остатки некогда элегантно изогнутых лестниц. Мне этот вид знаком только по фотографиям, и, когда я сейчас смотрю на корабль в его нынешнем состоянии, мне становится ясно, что это были очень старые снимки. Весь металл, находящийся под водой, давно населен кораллами самых разных цветов и форм. Стайка большеглазов беспокойно снует передо мной туда-сюда, пока я в изумлении приближаюсь к Развалине. Кажется, будто они охраняют один из многочисленных иллюминаторов рубки.

Я оставляю их в покое, отплываю в сторону. В корпусе корабля есть десятки окон, зияющих пустых прямоугольников, стекла в них давно исчезли. Через эти окна легко можно проникнуть внутрь Развалины.

Но каждый житель Сихэвэна прекрасно знает, что внутренности Развалины опасны даже для самых опытных ныряльщиков. После катастрофы в нее отправили дронов, но не все аппараты вернулись назад. Считается, что тела погибших были подняты на поверхность – согласно спискам пассажиров. Но говорят, что в те времена нелегальные пассажиры были не редкостью. Значит, на корабле вполне могли остаться мертвецы, которых смерть настигла в каких-нибудь укромных уголках и которых так никто и не нашел.

Пигрит снова ныряет ко мне. Его глаза горят от восторга. Я как раз хочу обратить его внимание на поросший кораллами, но всё еще вполне читаемый плакат с китайской надписью, как вдруг замечаю какое-то движение на глубине. Это не безымянные мертвецы. Это ныряльщики.


предыдущая глава | Аквамарин | cледующая глава



Loading...