home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


14

Я потрясенно замираю, уставившись на него. Человек. Мужчина, лет двадцати, мускулистый, со слегка вьющимися волосами по плечи и непривычно белой кожей, парит передо мной в смутной синей пустоте Тихого океана и делает жесты языка глухонемых. Довольно неловко, потому что в правой руке он держит свое копье – или что это там у него, в общем, какое-то оружие, тоже, кстати, белое, как будто выточенное из огромной кости.

И у него действительно на боках такие же отверстия, как и у меня, такие же жабры. Я ошеломленно наблюдаю, как они шевелятся в такт его дыханию, мягко вибрируя. Одно дело видеть это у себя, и совсем другое – обнаружить то же самое у кого-то другого. Как и я, мужчина не полностью обнажен, на нем что-то вроде набедренной повязки из материала, который мне незнаком. Ее поддерживает пояс, на котором висит множество мешочков, маленьких и побольше.

И у него перепонки между пальцами. Они начинаются сразу за первой фалангой и тянутся дугой от одного пальца к другому, и слегка колеблются, когда пальцы сложены вместе. Мое сердце бьется как сумасшедшее. Я не знаю, это всё еще от страха перед акулой или уже от волнения, в которое меня привела эта неожиданная встреча.

– Спасибо, – говорю я, когда мне наконец удается унять дрожь в руках. – Ты меня спас.

Он широко улыбается. От него исходит сила и несгибаемая уверенность в себе.

– Акула была голодная. Но и она испугалась. Я настучал ей по носу, и ей пришлось убраться восвояси.

– Я понимаю, – отвечаю я. Иными словами, акула может вернуться.

– Как тебя зовут? – спрашивает подводный человек.

– Саха, – отвечаю я по буквам. Он смотрит на меня удивленно и растерянно. Похоже, жестов, обозначающих буквы, он не знает.

– Кто ты? – спрашиваю я.

– Я? Я Плавает-Быстро, – гордо заявляет он. Он нарезает пару кругов вокруг меня, как будто желая продемонстрировать, что действительно быстро плавает. А может, он хочет рассмотреть меня со всех сторон. – Где твое Вместе? – спрашивает он.

Я повторяю знак. Вместе? У этого знака есть второе значение? Если да, то я его не знаю.

Он протягивает руку и касается моей щеки. А потом спрашивает:

– Откуда ты? Я тебя здесь раньше никогда не видел.

Меня вдруг охватывает дрожь. Что я здесь делаю? Внезапно кажется, что это всего лишь сон. Наверняка я сейчас проснусь в собственной кровати.

– Я живу в Сихэвэне, – объясняю я, ну а так как он не знает обозначений букв, добавляю: – В городе над водой. – И показываю в том направлении, где, как мне кажется, находится Сихэвэн.

Его реакция оказывается для меня совершенно неожиданной. Он вздрагивает всем телом и делает такие глаза, будто я сказала что-то совершенно отвратительное. Прежде чем я успеваю что-то сделать, он хватает меня за руку и внимательно ее рассматривает. Когда он проводит пальцем по боковой стороне моих пальцев, я догадываюсь, что он сейчас видит: у меня нет перепонок.

Я машу свободной рукой, чтобы объяснить, как так получилось, но он не дает мне такой возможности. Он отпускает меня, резко разворачивается и уплывает с такой скоростью, будто за ним гонится злой дух. Он действительно быстро плавает. Ох, как же быстро он плавает! Мгновение – и я вижу лишь тень, которая описывает элегантную дугу и исчезает в глубине, еще миг – и вот уже никого нет, он растворился в бездонной синеве.

Я парю без движения, не в силах пошевелиться. На мгновение забываю, где верх, а где низ, потому что кажется, что весь мир исчез, а осталась только призрачная голубизна вокруг, в которой такие понятия, как низ и верх, не имеют значения. Потом в поле моего зрения вплывает стайка маленьких полосатых рыбок, черных и желтых, и тогда я снова понимаю, где я.

Чего я не понимаю, так это действительно ли со мной всё это произошло или я всё себе напридумывала. Пытаюсь определить направление, в котором уплыл Плавает-Быстро, но это мне уже не удается. Как будто его никогда и не было. Может, это и правда игра воображения? Может быть, я слишком долго пробыла под водой? Может быть, мой мозг всё-таки недостаточно снабжается кислородом, кто знает, при этих генетических мутациях там же наверняка что угодно может пойти не так.

Я дотрагиваюсь до щеки в том месте, где меня коснулся Плавает-Быстро. Я вспоминаю про акулу. Уж она-то мне точно не привиделась! И она может в любой момент вернуться – как только ее голод станет сильнее ее страха. Тут-то она сразу же вспомнит, где в прошлый раз видела добычу.

Я разворачиваюсь и плыву так быстро, как только могу, по направлению к берегу.

Когда оказываюсь в бухте и понимаю, что берег совсем близко, я замечаю, как дрожат мои руки и ноги. «Это от напряжения, – говорю я себе, – хотя, может быть, и от шока, который запоздало накрывает меня». Шока оттого, что я еле спаслась от акулы. Оттого, что встретила кого-то, кто такой же, как я. Трудно сказать, что из этого шокировало меня сильнее. Я правда не знаю.

Но точно знаю, что мне теперь надо делать.

Вода становится мельче, я позволяю волнам нести меня к берегу и всё же не тороплюсь выходить из моря. На всякий случай для начала я наполняю свои легкие воздухом и высовываю на поверхность голову, чтобы оглядеться.

Пляж по-прежнему пуст. Я некоторое время плаваю на месте и борюсь с искушением снова занырнуть. Наконец оказываюсь у своей скалы в самом дальнем конце пляжа и выхожу на берег. Мои вещи лежат там, где я их оставила. Быстро вытираю верхнюю часть тела и натягиваю футболку. Через пару минут плавки тоже высыхают, и я, полностью одевшись, отправляюсь в путь.

Но иду не по той тропинке, которая ведет в Поселок, а по другой, которая протоптана в сторону города. Вскоре я уже стою перед дверью дома Боннеров и нажимаю на звонок. По счастью, дверь открывает Пигрит. При виде меня он делает большие глаза.

– Это ты?

– Я оставила дома планшет, иначе бы позвонила, прежде чем прийти, – объясняю я. – Мне нужно тебе срочно кое-что рассказать.

После того как я обо всём рассказала Пигриту, он какое-то время сидит без движения, уставившись взглядом в пол куда-то позади меня, и думает. Мы сидим на полу у него в комнате. В воздухе висит аромат жаркого в винном соусе, навевая воспоминание об особенно вкусном обеде в последний день учебного года. Наконец, спустя, как мне кажется, целую вечность, он поднимает голову и говорит:

– Значит, ты далеко заплыла.

– Что? – вырывается у меня.

– Если ты столкнулась с акулой. У берегов Сихэвэна стоит противоакулья установка, ее зона действия не меньше двух миль.

– Какая установка?

– Противоакулья. Она как-то работает при помощи инфразвука. Когда акулы его слышат, они чувствуют опасность и предпочитают уплыть куда-нибудь подальше.

У Пигрита сейчас выражение лица в точности как в школе, когда он говорит что-нибудь особенно умное.

Я нетерпеливо машу руками.

– Да, очень может быть. Но речь же вовсе не об этом. Речь о человеке, которого я встретила!

– Ах, ну да. Конечно, – говорит Пигрит и снова погружается в раздумья. – И что, он выглядел точно так же, как ты? В смысле, с жабрами и всё такое?

– Да. По пять с каждой стороны. И, как я уже говорила, с перепонками между пальцами.

Я показываю ему свои пальцы и тонюсенькие белые шрамики по бокам. Они тоже доходят до начала верхней фаланги пальца.

– Врачи удалили мне их по маминой просьбе, когда я была совсем маленькой.

Пигрит изучает мои шрамы и потом произносит:

– Ну да, в этом-то и вопрос.

– Вопрос?

Сегодня в нем есть что-то такое, что особенно сильно бесит.

– Какой еще вопрос?

– Была ли она действительно твоей матерью.

– Что? – Мне не хватает воздуха. – Это еще что за шутки?

Пигрит приподнимает брови.

– Всё это может означать, что она украла тебя совсем малышкой. У племени подводных людей.

– Что ты несешь? – не выдерживаю я. – С чего бы ей это делать?

Пигрит кивает в сторону письменного стола, где лежит его планшет среди кучи раскрытых книг.

– Почитай новости. Это постоянно происходит. Женщины крадут детей, потому что своих детей у них быть не может. Ну, не каждую неделю, время от времени такое случается.

Я качаю головой.

– Я в это не верю. Я вообще-то похожа на маму. Могу тебе фото показать.

– Это только теория, – отвечает Пигрит.

– Довольно слабая теория, если честно. Или тебе случалось слышать о племени подводных людей, у которых можно воровать младенцев?

– Не случалось, ты права.

В доме Боннеров становится совсем тихо. Его отец на совещании в Городском совете, объяснил мне Пигрит, впуская меня в дом, и из прислуги никого.

– А что, если мы, – робко предлагаю я, потому что вообще-то это и есть то, за чем я пришла, – поищем что-нибудь об этом в библиотеке твоего отца?

Пигрит в задумчивости почесывает подбородок.

– Можем попробовать, – соглашается он и встает.

Когда мы закрываем за собой тяжелую дверь библиотеки, нас снова окутывает странный запах старой бумаги и, конечно, эта невероятная тишина, какой я не ощущала нигде и никогда. Кажется, что книги служат защитной стеной от внешнего мира.

Пигрит зажигает все лампы, в том числе те, которых я раньше не замечала. От них между книжными полками становится светло как днем.

– Папа всё-таки начал распаковывать книги, принадлежавшие моему деду, – говорит он. – Пойдем, я тебе покажу, что мы уже разобрали.

Он ведет меня по самому дальнему ряду, единственному, в конце которого нет окна. Не меньше десятка ящиков из пенистой древесины громоздятся здесь друг на друге. Три из них уже открыты, на крышках всех остальных лежит слой пыли.

– Их по меньшей мере лет двадцать никто не открывал, – говорит Пигрит. Он сдувает пыль с одного из ящиков и открывает защелки. Они скрипят и поддаются с трудом, видно, что до них многие годы никто не дотрагивался. Пигрит поднимает крышку, и из ящика вырывается затхлый запах.

В ящике лежат стопки книг, блокнотов и исписанной бумаги. Так, рассказывали нам в каком-то из музеев, раньше писали тексты: на листах бумаги, которые нумеровали, чтобы потом разобраться, в каком порядке их читать. Рукописи. Так называются стопки бумаги, вспоминаю я вдруг.

– Мне можно помогать при каталогизации, – объясняет Пигрит, – но нельзя ничего распаковывать самостоятельно, папа ужасно щепетилен в этих вопросах. – Он пробегает глазами названия книг, лежащих на поверхности. – Тут, похоже, все на тему коренного населения Австралии, колонизации и тому подобного. Не особо нам поможет, – говорит он и возвращает крышку на место.

Пигрит показывает на один из открытых ящиков. Он наполовину пуст, его содержимое разложено стопками на столе. Под каждой стопкой торчит листок бумаги с ключевыми словами.

– Народные восстания, – читает Пигрит. – Образование зон, метрополийское право, создание Всемирной хартии. История подводной добычи ископаемых…

Мой взгляд падает на часы, которые стоят на самой верхней полке стеллажа напротив, между книгой на японском и книгой на испанском. Четвертый час. Тетя Милдред наверняка волнуется.

– Ого, – вдруг говорит Пигрит.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит перед стопкой книг и показывает на полоску бумаги под ней.

– Смотри, это звучит интересно: «Биополитика». Бумажка новая, папа, наверно, сегодня утром продолжал разбираться без меня.

В стопке три книги, две тонкие и одна толстая. Пигрит по очереди рассматривает их.

– Они все на корейском. Я не смогу прочесть.

Я еще раз смотрю на часы.

– Мне пора домой, – говорю я. – Моя тетя, наверно, уже с ума сходит, потому что я не пришла к обеду.

Пигрит кладет книги на место как можно аккуратнее, в точности как они лежали.

– Я спрошу папу, о чем они. Если удастся что-то выяснить, я дам знать.

– Только…

Он кивает.

– Я ничего ему не разболтаю. Я же дал слово.


Дома мне в нос ударяет аромат азиатских специй. Тети Милдред нигде не видно. Я нажимаю на кнопку звонка рядом с дверью, только у нас не раздается собственно звонок, а начинают мигать лампочки во всём доме. Тетя Милдред тут же появляется, она была в маленькой кладовке за кухней, где как раз слышно, как с гудением и бульканьем берется за дело наша стиральная машина.

– Саха! Где ты была?

Ее жесты выдают, как сильно она волновалась. Если бы я пришла еще чуть позже, она устроила бы мне сцену. Но когда что-то идет совсем не так, как она ожидает, тетя всегда думает, что просто что-то недопоняла. На сей раз мне это на руку.

Я машу рукой. Долгая история.

Я, впрочем, тоже весьма взбудоражена, и скрыть это от нее не получится. Тетя Милдред знает меня всю мою жизнь и отлично научилась обращать больше внимания на то, что говорит тело, нежели на слова, которые до нее и так доходят выборочно.

– Рассказывай, – требует она и тут же прибавляет: – Я думала, мы вместе пообедаем.

Я только беспомощно пожимаю плечами. Очень может быть, что ничего из того, что я знаю о себе и своей жизни, – не правда. Ну как тут можно думать о еде?

– Я оставила для тебя кое-что, – говорит она. – Мясо по-вьетнамски.

Я вытягиваю шею, вся напрягаюсь и говорю решительными жестами:

– Нам нужно кое-что обсудить.

Тетя Милдред внимательно смотрит на меня. Она понимает, что дело серьезное. Иногда она бывает такой наблюдательной, что можно подумать, умеет читать мысли. И сейчас как раз такой момент.

Мы идем в гостиную. Она садится в кресло, мне остается только диван. Я сажусь, скидываю ботинки и поджимаю ноги. Больше всего мне сейчас хочется свернуться калачиком и ничего не знать об этом мире, но так не пойдет. Может быть, когда-нибудь потом.

– Ну, – спрашивает тетя Милдред.

Быстрым движением я вытираю о штаны ладони. Они влажные от пота. Мое сердце неистово стучит, как перед экзаменом, от которого зависит будущее. Кстати, может, так оно и есть.

– Что было в тех письмах, которые тебе присылала мама? – спрашиваю я наконец.

Тетя Милдред хмурится.

– Почему ты хочешь это знать?

В моем животе в панике трепещут тысячи бабочек. Иногда у меня получается подбираться к щекотливым темам аккуратно и постепенно, но сегодня явно не тот случай. Сегодня мне нужно как можно скорее выпалить всё, пока есть решимость и силы.

– Я хочу это знать, – объясняю я, и теперь уже мои руки начинают дрожать. – Я хочу знать, действительно ли моя мама была моей мамой.

Как и следовало ожидать, тетя Милдред приходит в ужас.

– Детка! Как тебе вообще могло прийти в голову, что она может быть не твоей мамой?

Тут я рассказываю ей всё. О моем заплыве в одиночестве в глубины Тихого океана. О мужчине с жабрами, который мне там встретился – и который владеет языком жестов!

Я опускаю только историю с акулой. Мне самой не хочется думать об этом, воспоминание слишком свежо и ужасно.

Я также не говорю ей, что уже была у Пигрита и что мысль, будто моя мама могла украсть меня и увезти в Перт, принадлежит ему. Тетя Милдред и без того сильно побледнела. Я заканчиваю рассказ и опускаю руки. Они кажутся уставшими, обессиленными. Как будто я пыталась откатить тяжеленный камень, загораживающий вход в пещеру, где хранятся ответы на все мои вопросы. Ну, или не хранятся, это мы поглядим.

Моя тетя в глубокой задумчивости проводит руками по своим слегка вьющимся волосам. Она всегда так делает, когда размышляет о чем-либо или погружена в воспоминания.

– Когда мы были детьми, – произносит она наконец, – твоя мама всё время выдумывала для меня истории. Как я их любила! У Моники была невероятная фантазия. Ей никогда не приходилось долго размышлять, что-то придумывать, понимаешь? Достаточно было просто сказать ей «расскажи мне историю», и она могла начать рассказывать, вот так сразу, в любой момент. Обычно сочиняла совершенно невероятные вещи. Поэтому сначала я решила… – Она замолкает и качает головой. – Но потом всё оказалось иначе. Гораздо сложнее.

Я смотрю на нее в растерянности.

– Понятия не имею, о чем ты, – говорю я и замечаю, что начинаю злиться.

Тетя Милдред встает.

– Подожди. Я принесу письма, которые мне тогда писала твоя мама. И ты всё поймешь.


предыдущая глава | Аквамарин | cледующая глава



Loading...