home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 16

Уже не опасаясь проспать, не услышав будильник, Фрол задернул шторы и включил свет в комнате и на кухне — пусть знают, что он дома! Чтобы не сойти с ума и чем-то занять себя, стал гладить костюм, чистить туфли, долго и тщательно бриться перед зеркалом в ванной, оттягивая выход в кошмарный, пугающий город. Перед его мысленным взором предстал весь маршрут до Главпочтамта, от самого момента, как он выйдет из подъезда и за ним будут следить, непременно будут: ведь он может зайти по дороге в милицию, только они не допустят этого. Как же тогда получить пленку? Кажется, корреспонденция дожидается адресата месяц, потом ее возвращают отправителю. Через месяц Хижняк получит бандероль… Через месяц?! Маразм! Даже если допустить, что его за это время не убьют, месяца ожидания и неопределенности существования не выдержать.

Облачившись в костюм и оглядев себя в зеркало, Фрол приободрился.

«Ты же хотел сыграть с жизнью в «дурака» за более достойное существование, чем то, которое влачишь уже двадцать шесть лет? — спросил у своего отражения. — Попробуй! Авось хуже не будет!»

Он положил в карман все тот же пакет, с которым ходил по магазинам, подошел к двери и прислушался. В обозримом сквозь дверной «глазок» пространстве лестничной площадки — никого. Фрол вынул совок, запиравший дверь, бесшумно справившись с замками, вышел и вызвал лифт. Поднялся на девятый этаж, откуда можно было вылезти через металлический люк на крышу. Прошлым летом он неоднократно загорал на крыше, да и не только он, многие соседи делали это. Короткая железная лестница начиналась на уровне его головы, нужно было подтянуться, ухватившись за нижнюю перекладину, но попытка не увенчалась успехом: адская боль в ребрах сковала его. Если бы даже ему удалось перейти по крыше в следующий подъезд (люк которого, впрочем, мог оказаться на замке), пришлось бы прыгать, а как прыгнешь на ногу с поврежденными связками. Отказавшись от идеи уйти из дому незамеченным, Фрол снова вернулся в лифт и спустился вниз.

В конце концов, нужно было выбирать: либо не вступать ни в какие игры и попросту обратиться к этому Протопопову и рассказать все, как было, либо… Либо раз и навсегда побороть страх и добиваться своего.

Ни на троллейбусной остановке, ни позже — на станции метро «Сокол» — слежки он не обнаружил. Часы на Чистых прудах показывали начало девятого, можно было не спеша пройтись по площади, а потом по Мясницкой, изредка останавливаясь и оглядываясь как бы невзначай. Наконец он вошел в почтамт, побродил по залу, осмотрелся и решился все же подойти к окошку «До востребования». Паспорт прилипал к вспотевшим ладоням.

Девушка пролистала корреспонденцию на букву Н раз и другой.

— Нет, ничего нет.

— Как… нет?!. А вы хорошо посмотрели?

Она снисходительно улыбнулась:

— На ваше имя ничего нет.

Фрол забрал паспорт, но от окошка не отходил.

— Перевод ждете? — сочувственно поинтересовалась девушка.

— Бандероль. Отсюда же, из Москвы. Из почтового отделения на проспекте Мира. Не может же быть…

— Когда вам ее отправили, не знаете?

— В среду.

— Может быть, может. Иногда отправления до двух недель по Москве «гуляют», ждите, придет.

Фрол кивнул, захромал к выходу.

«Вот и хорошо, — неожиданно пришло успокоение, — и слава Богу! Ни к чему теперь ехать на эту аллею. Ведь они сказали привезти пленку, а пленки нет. Кто же поверит в то, что я послал ее по почте? Значит, будут избивать или убьют. Пусть делают это здесь, они достанут где угодно. Зачем же самому искать смерти?»

Так он приговаривал всю дорогу, до самого дома, ища оправдания. О Нинке думать себе запретил: его-то, Фрола, в чем вина? Он ее не похищал, не убивал, никого на нее не наводил — ничего плохого ей не сделал, одно хорошее. Да и что думать, если все равно не поможешь!

У подъезда на скамейке его дожидался участковый инспектор. Фрол как-то сразу понял, что это за ним.

— Неледин?

— А что, похож?

— Пройдемте со мной в отделение.

Он чертовски плохо знал свои права и обязанности, как, впрочем, и все граждане России, воспитанные не столько в законопослушании, сколько в преклонении перед чинами. Но знал, что если милиционер предлагает пройти в отделение, то выбора нет и придется подчиниться, потому что в противном случае туда все равно приведут, будь он хоть пострадавшим, а хоть свидетелем.

— Зачем, не скажете? — мягко поинтересовался Фрол.

— Мне приказано — я выполняю, — не то уклонился от ответа, не то и в самом деле не знал лейтенант.

Они пошли в отделение милиции.

— Посидите здесь, — сказал участковый и вошел в кабинет с табличкой «Следователи».

Фрол опустился на один из стульев в длинном ряду. Кроме него, здесь сидели еще несколько человек: немолодая женщина с помятым лицом, старик в выцветшем плаще, парень с забинтованной рукой, дамочка в «самоварном» золоте и другие — свидетели, потерпевшие, подследственные и кто еще бывает в милицейских коридорах, Фрол не знал.

Сидеть ему пришлось недолго, участковый ушел, и через минуту на пороге распахнувшейся двери возник сам Протопопов с постным лицом и колючим, неприветливым взглядом:

— Входи, Неледин, — мотнул головой.

Всего в просторной комнате с двумя зарешеченными окнами стояло четыре стола — два пустых и два безобразно заваленных папками, бумагами, чернильницами, пепельницами, пустыми стаканами из-под сладкого чая, по которым ползали проснувшиеся мухи.

— Садись.

Фрол сел перед следовательским столом и ссутулился, сцепив пальцы рук и уперевшись локтями в колени.

— Как выглядела сумка, которую у тебя отняли? — прикурив, спросил Протопопов. — Только быстро и по возможности точно: материал, форма, цвет, размер?

— Я уже говорил.

— Повтори еще раз!

— Сумка… прямоугольной формы, примерно двадцать пять на тридцать, на сорок… из кожзаменителя, с двумя защелками белого металла… на ремне широком… с наплечником. Не новая, потертая, черная. Специальная сумка для кинофотоаппаратуры. Внутри — ячейки для пленки, два отделения, в одном поролон на дне. Синяя велюровая подкладка. Что еще-то?..

Протопопов наклонился и достал из-под стола сумку:

— Эта?

Сумка была его, та самая, с которой он отходил семь лет. Ее вместе с фотоаппаратом «Зенит» и камерой «Красногорск» подарил отчим, когда Фрол поступил в институт. Потом он стал фотокором, «Красногорск» продал и купил «Никон», но сумка была та, он с нею свыкся, и все, кто его знал, едва ли могли описать его, не упомянув об этой сумке. Поставь таких десять в ряд — Фрол выбрал бы свою, не ошибившись.

Он кивнул.

— Распишись.

Фрол расписался в указанном месте.

— Что было в сумке? Только подробно и правдиво, Неледин.

— Да что вы меня все предупреждаете: правдиво, правдиво!.. Как будто я вам уже лгал! — не выдержал он менторской интонации.

— Что было в сумке, я спрашиваю? — повторил Протопопов вопрос.

— Фотоаппарат, объектив…

— Какой марки фотоаппарат?

— «Никон».

— В чехле, без чехла?

— Без…

— Приметы? Номер?

Фрол подробно рассказал о фотоаппарате, назвал даже три первых цифры номера, но всего номера не помнил. Протопопов стал записывать, и делал это очень долго, роняя пепел сигареты с вирджинским табаком на бумагу и сдувая его.

— Пленка в аппарате была?

— Нет, не было. Я отдал пленку, которую заснял на ВВЦ, лаборанту Наумову. Назавтра должен был выйти репортаж…

— Вышел. Распишитесь… Хорошо. — Протопопов достал из-под стола его фотоаппарат, открыл крышку, там было пусто. — Дальше.

— Что… дальше?..

— Еще что было в сумке?

— Объектив длиннофокусный «Кенон»… с крышкой. Еще… штатив телескопический дюралюминиевый трехсекционный…

Постепенно все это появилось на следовательском столе: объектив, штатив, электронный экспонометр ленинградской еще фабрики, пустая коробочка из-под пленки…

— Коробочка точно пустая?

— Точно.

— Распишись…

— А где вы все это нашли? — нетерпеливо спросил Фрол.

— Здесь вопросы задаю я, Неледин. Ты уверен, что здесь нет пленки? — повертел в прокуренных пальцах коробочку.

— Да. Я же говорю, пленку сдал.

Следователь жестом иллюзиониста вытряхнул из коробочки рулончик фотопленки. Развернул несколько кадриков, посмотрел на свет и, усмехнувшись, покачал головой:

— А это, значит, не ты снимал?

Фрол побледнел:

— Что… это?..

Протопопов выдвинул ящик стола, достал папку, из нее — черный конверт с цветными фотографиями среднего формата. Положил одну фотографию перед Фролом:

— Знаешь эту гражданку?

На фотоснимке была Рудинская. В короткой замшевой юбке и нанайской курточке с белой опушкой, она сидела на деревянных перилах дачи.

— Знаю, — потупился Фрол. — Рудинская.

— А это?

На второй фотокарточке была она же — в неглиже, в картинной позе на фоне изразцовой печи с открытой топкой. Классный снимок: пламя удачно освещало ее ногу, грудь, большие блестящие глаза, длинную прядь волос.

Перед Фролом ложились фотографии, одна краше и непристойнее другой. И та, где они были вдвоем — в постели, в обнимку… автоспуском. Похоже на «Вечную весну», если бы не стаканы в руках…

Допрос продолжался часа полтора. Несколько раз Фрол пытался узнать, как попала сумка к следователю, но тщетно. Он даже подумал, что этот Протопопов заодно с теми, кто нашел и подсунул в сумку пленку. Почему бы и нет? Дважды Фрол повторил, как они расстались, не забыв упомянуть двоюродную сестру Нинки, у которой она якобы ночевала по ее версии для родителей.

— Вы уверены, что она разговаривала с родителями?

— Не уверен. Но она мне так сказала.

— Сколько вы шли до трассы?

— Не знаю… может быть, час… Я нашел не сразу.

— Номер «КамАЗа», конечно, не помните?.. Опишите водителя.

Фрол воспроизвел в памяти водителя, свой разговор с ним, рассказал о «Москвиче», которым чуть было не уехал в Рязань, перепутав направление, и еще массу всяких деталей, опустив самое главное: ну а что, если этот Протопопов действительно коррумпирован, нанят, куплен, действует по чьему-то указанию сверху?.. Тогда он просто проверяет его, хочет убедиться, что он ничего не видел и ничего больше не снимал.

— Почему ты не сказал про эту пленку?

К этому вопросу Фрол был готов:

— А как вы думаете, почему я не сказал?..

— Я ничего не думаю, я задаю вопросы, ты отвечаешь. Так почему?

— Надеялся, что те, кто отнял у меня сумку, заберут эту пленку себе. Рудинская неплохая девушка, дочь интеллигентных родителей… Зачем?.. Что это дает?..

Он хотел даже попросить Протопопова не включать пленку в дело, но тот уже строчил в протоколе, да и фотокарточки из милицейской лаборатории были наверняка запротоколированы. Поздно. Все поздно.

— Когда ты ее проявил?

— В среду во время обеденного перерыва, когда лаборант Наумов ушел.

— Кто-нибудь еще видел эту пленку?

— Нет, конечно!..

— Распишись. — Протопопов развернул пленку, соответствовавшую по длине размаху его рук: — Сколько кадров ты снял?

— Всю пленку, — пожал плечами Фрол. — Новую зарядил… там, на даче…

— Тридцать шесть кадров?

— Да.

Протопопов довольно улыбнулся, убрал ладонь, закрывавшую от Фрола левый конец пленки. Там был очевидный косой обрыв.

— А здесь только двадцать один кадр. Где еще кусок, Неледин?

Фролу все труднее было сохранять спокойствие.

— Не знаю, — шевельнул он пересохшим языком.

— Не знаю… А теперь слушай, что я знаю. В среду двадцать второго числа родители Рудинской в Белощапово не выбирались и ей не дозвонились, хотя у нее был сотовый телефон. Дозвонились Наталье Ломакиной в Новоселки — через соседей, у которых есть телефон. Та сказала, что Нины у нее нет и не было. В четверг утром Рудинские отправились в Белощапово, но дочери не нашли, хотя она определенно там была — постель не убрана, в печи — прогоревшие угли и ряд других деталей, главная из которых — вот эта… — С этими словами Протопопов вынул пинцетом из отдельного конвертика кусочек пленки размером с полторы кадроклетки, и поднял над головой: — В понедельник я отдам этот кусочек на экспертизу, и если окажется, что он от этой пленки, — а это не вызывает сомнений, Неледин, здесь та же обнаженная натура, что и на остальных кадриках, — то мы с тобой будем разговаривать по-другому. Понял?

— Нет, не понял! — вспылил Фрол. — Потому что пленку эту в Белощапове я проявить не мог! Там, видите ли, с фотосервисом сложновато. А в Москве я с двух часов был все время на виду: в редакции, на ВВЦ, на дне рождения Палехиной, а потом меня избили и я оказался в больнице. Так что как этот кусочек мог оказаться в избе Рудинских в Белощапове — это не ко мне.

Протопопов записал, вздохнул и, откинувшись в кресле, достал из кармана брюк портсигар.

— Действительно, как, Неледин, а?.. — чиркнул зажигалкой.

Фрол также, не спрашивая разрешения, закурил.

— Не знаю!

— Где сейчас Рудинская? — выпустив в его сторону струю дыма и подозрительно сощурившись, вдруг спросил Протопопов.

— Я не знаю, где она! — выкрикнул Фрол.

— Знаешь! Знаешь!

— Откуда я знаю? Как я могу знать, если я ее не мог видеть, не видел с того утра, когда мы…

— Да брось ты притворяться, Неледин! Хитрожопее тебя видали!.. Кто твои сообщники, которые помогли тебе инсценировать покушение и переворошили твою квартиру? Отвечай!

Такого поворота Фрол никак не ожидал, это противоречило логике, здравому смыслу, ничем не подтверждалось!

— Вы что… что вы… такое?! — захлебнулся он. — Ненормальный, что ли?

— Отвечать! — выстрелом прозвучал хлопок ладони по столу.

— Ни черта не буду отвечать! — взял тайм-аут Фрол. — Не буду! Это блеф! Вы за это будете отвечать!

— Хорошо, — неожиданно согласился следователь. — Я за тебя расскажу. Пленку ты проявил и отдал сообщникам. Кто-то из них отправился в Белощапово и, найдя дом по указанному тобой адресу, стал шантажировать Рудинскую — вымогать у нее деньги, обещая в случае отказа отослать фотографии с этой пленки в университет, родителям, в редакцию «Подробностей», где она проходила практику. Ты знал, что у нее состоятельные родители. И пленку эту отснял ты, а чтобы обеспечить себе алиби, послал часть оставшихся в Москве сообщников в свою квартиру, пока был на банкете у Палехиной, потом заявился туда сам, зная, что тебя должны поколотить — для вида, без тяжелых последствий. Но в Белощапове номер не прошел: Рудинская попыталась вырвать пленку у вымогателей, завязалась борьба. Чем она закончилась — я не знаю пока. Но узнаю, Неледин. Обязательно узнаю. Возможно, ее убили и спрятали труп, возможно — похитили…

Фрол захлопал в ладоши.

— Гениально! — засмеялся он саркастически. — Гениально!.. Куда там Коломбо вместе с Шерлоком…

— Молчать!!! — Следователь побагровел и подался всем корпусом вперед. — Молчать!..

— Ладно. Молчу, — поднял вверх руки Фрол. На смену волнению неожиданно пришло неестественное в его ситуации спокойствие.

— Вот и молчи, — успокоился и Протопопов. И продолжил, вспомнив, на чем остановился: — Возможно, ее похитили и теперь собираются получить выкуп у ее родителей.

— А сумку с аппаратурой подбросили вам, чтобы предупредить, да?

— Ишь ты, умник! — усмехнулся Протопопов. — Сумку с аппаратурой снял с плеча твоего сообщника сотрудник линейного отдела внутренних дел на Казанском вокзале.

— Ну так устройте мне очную ставку с этим сообщником, гражданин начальник! — юродствовал Фрол.

— Устрою, Неледин. Обязательно устрою, когда мы его задержим. Ты знаешь, что ему удалось сбежать — не иначе он позвонил тебе. То-то ты себя так уверенно чувствуешь.

«А ведь придумано лихо, — сообразил Фрол. — Теперь я должен, по его расчету, упасть на колени и признаться в том, что видел там, на поляне, и в доказательство представить пленку с теми головорезами. Тогда меня отпустят, но до дома я вряд ли дойду… Или пришьют в камере… Лихо!»

— А что, вы обнаружили следы борьбы? похищения? убийства? — спросил он. — Тогда предъявите мне обвинение!

Видимо, такие следы отсутствовали, и это было уязвимым местом в стройной версии Протопопова: он промолчал, зашелестел бумагами.

— Грамотный! Насмотрелся Коломбов с Шерлоками Холмсами, да?.. — поднял на Фрола насмешливый взгляд. — Так вот, умник: в соответствии со статьей девяносто Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации я могу применить к тебе меру пресечения и до предъявления обвинения. Как к лицу, подозреваемому в совершении преступления, сто двадцать пять — прим. УК. Будешь сознаваться? В последний раз спрашиваю?

— Мне не в чем сознаваться, — ответил Фрол, обретая спокойствие.

— Ну что ж, в таком случае посиди десять суток, подумай. Может, что вспомнишь. Уведите!

Фрол испуганно оглянулся:

— Куда… Куда уведите?.. Вы что, собираетесь меня… В тюрьму?..

— В качестве меры пресечения я избираю заключение под стражу, Неледин.

Вошедший сержант тронул Фрола за плечо:

— Пошли!


ГЛАВА 15 | Личный убийца | ГЛАВА 17



Loading...