home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 20

Архангельский региональный комитет партии «Власть и порядок» заседал в здании бывшей областной партшколы. Секретарь комитета «подстоличной Сибири» каперанг Лось норовил придать заседанию с участием московских представителей Глуховца, Ряхина и Мукосеева по возможности более широкую огласку и собрать расширенный пленум в Доме советов на проспекте Павлина Виноградова, но Глуховец такой демарш предвидел и заручился депешей председателя ЦК Костромского: «На встрече присутствуют только архангелогородцы. Никакой прессы».

Заседание проходило мучительно трудно, «на ножах». Лось видел в визите Глуховца со товарищи попытку попрания власти. В его пространном докладе, призванном подчеркнуть размах деятельности Архангельского комитета, явственно сквозила мысль: мы — самые многочисленные, мы — самостоятельные, наш бюджет позволяет…

— Вы не самые многочисленные! — басом выкрикнул Ряхин, не пожелавший занять место в президиуме. — Вы составная часть единого целого — партии «Власть и порядок». Поэтому не пытайтесь узурпировать власть и не нарушайте установленного порядка.

Тридцать шесть человек, присутствовавших на заседании, выразили негодование; но в общем шуме так и осталось неясно, одобряют они реплику представителя ЦК или поддерживают своего секретаря.

Каперанг сбился с мысли, пошелестел бумажками, отпил воды из граненого стакана.

— Если учесть Вологодский и Мурманский подкомитеты, а также работу, которая ведется нами в регионах Красноярского края, в частности, в Норильске, то по численности мы превосходим Центральный регион! — дождавшись тишины, запальчиво продолжил он. — Именно поэтому я настаивал на проведении пленума: пришло время объединиться и переименовать Архангельский в Северный комитет!

В маленьком конференц-зале зааплодировали.

«А потом — в Центральный, и ты станешь председателем партии, полномочным представителем в Думе», — усмехнувшись, подумал Глуховец.

Лось покинул трибуну. Слово предоставили Глуховцу.

— Вам не нужно вести работу в Красноярском крае, — поигрывая «железными» нотками, заговорил он. — Формула «Берите на себя столько самостоятельности, сколько сможете унести» принадлежит президенту и касается администраций, а партия придерживается устава, который предполагает принцип централизма.

— Вы тоже не берите на себя слишком много, Марк Иванович, — побагровев до корней волос, сказал Лось. — Вы живете в другом государстве — в Москве…

— Не порите чушь, каперанг! — повысил голос генерал. — Нет такого государства! Есть демократическая Россия, и мы с вами объединились с единой целью: содействовать власти укреплять порядок. Если у вас появились другие цели — укреплять собственную власть и обогащаться, — заявите об этом! Измените название и создайте свою партию! Но не рассчитывайте на нашу поддержку. Ренегатства мы не поддержим.

Зал снова возмущенно загудел.

— Что же касается материальной базы, то схема остается прежней: трехмесячная задержка перечислений ставит под сомнение вашу порядочность. От имени ЦК объявляю вам строгий выговор, Владимир Васильевич. — Глуховец спустился со сцены и не спеша вышел из зала, оставляя таким образом за собой последнее слово.

В фойе за ним вышли Валуев и Ряхин, а также казначей АРК Букреев.

— Деньги перечислены, Марк Иванович, зря вы так, — взволнованно заговорил казначей, — Семьдесят пять процентов…

— Сколько?!

— Остальные Лось распорядился оставить для нужд регионального комитета.

В фойе высыпали возбужденные участники заседания, добрую половину которых составляли военные. Лось с красной папкой под мышкой размашистым шагом подошел к Глуховцу.

— У меня сложилось впечатление — да и не только у меня, — что вы не заинтересованы в увеличении численности партии в регионе, — отчеканил он. — Лично я не вижу в своих действиях никаких отклонений от устава.

Глуховец продул короткую трубочку, вынул из кармана кисет.

— Разве вам было отказано в средствах? — спросил в упор. — Кто вам дал право распоряжаться партийной казной?

— Учтена каждая копейка.

— Дело не в копейках, Владимир Васильевич. Вы военный человек, должны соблюдать субординацию. Ваши действия направлены на развал, а не на увеличение численности!

Московская делегация покинула закрытое заседание. Консенсус не состоялся.


Восьмиместный джип мчал по набережной в порт. Устье Северной Двины и необъятные леса создавали неповторимую атмосферу, дышалось легко, свободно, пахло озоном и йодом, но настроение было безнадежно испорчено. До самого головного порта Северного морского пути в салоне джипа никто не нарушил тягостного молчания.


Маленький торпедный катер времен второй мировой — шарового цвета под «сумерки», водоизмещением семьдесят тонн, способный развивать пятьдесят узлов, — качался у пирса. Сухощавый обветренный капитан в плаще с капюшоном молча пожал всем руки и распорядился проводить гостей в кают-компанию.

Несколько стандартных порций «Деверса» сняли напряжение, и через пару миль восстановилась способность трезво анализировать ситуацию.

— Нужно его переизбрать, — первым заговорил Глуховец. — Можно перевести в Москву, там он будет под контролем.

Майор МВД Валуев, знавший здесь все ходы-выходы и имевший доступ к главе администрации, и, что самое важное, наделенный особыми полномочиями Домоседовым, позволил себе засмеяться:

— Его проще убрать, Марк Иванович. В ЦК он не пойдет. Лось — из тех, кто предпочитает быть на первых ролях в глубинке, а не на побегушках в Белокаменной.

Глуховец пыхнул трубкой:

— На чем его популярность построена?

— На популизме, — скаламбурил Мукосеев. — Местечковая теория о том, что Москва живет для Москвы, а ее замкнутый круг совпадает по диаметру с Садовым кольцом, очень нравится провинциальному электорату.

— Совершенно верно, — кивнул Валуев. — По-моему, он и сегодня этого не скрывал. Забрать максимум средств у центра, заручиться поддержкой на местах — и отвалить. Не знаю, как ему удастся переименовать комитет в Северный, но создать региональную партию на базе нашего устава он сможет. А там эта Р в аббревиатуре превратится в Российскую.

— И что вы думаете, — отставив стакан с кусочками льда, подал голос Ряхин, — за ним пойдут! И уведут за собой всех рядовых членов. Москве больше не верят. Москва скомпрометировала себя. И на нас сегодня смотрели, как быки на красное: приехали мытари дань собирать.

Глуховец выглянул в иллюминатор. Позади оставалась пристань Орлец. По берегу однообразно тянулась стена дремучего леса на скалах, барашками пенился жирный слой прибрежной воды. Смеркалось. Вдалеке уже различались прожектора Вавчугской гавани.

— Вот-вот, — вытянув ноги, поежился генерал. — Так что об «убрать» не может быть и речи. Не хватало вмешательства в партийные дела Генеральной прокуратуры — так мы потеряем еще больше.

— Тогда остается купить, — закурил Мукосеев.

— Он не торгаш, а боевой флотский офицер.

— Зачем же его покупать? — согласился Ряхин. — Есть много других способов. Раз уж не существует безгрешных людей.

— Например?

— Каперанг не покупается и не становится жертвой дорожной аварии. Он просто исчезает. Исчезает бесследно — раз и навсегда. Единственный след его обнаруживается в аэропорту Шереметьево-2. Очень похожий человек, правда, с документами на другую фамилию, улетает в одну из Скандинавских стран, что становится достоянием вначале европейской, а затем и российской прессы. Тогда ЦК вправе выразить недоверие нынешнему составу строптивых регионалов.

Все переглянулись, усмотрев в коварном плане Ряхина здравое зерно.

— И что же? — заинтересованно спросил Глуховец.

— К этому времени мы найдем ему замену.

— Кого именно?

— Это пусть решают Костромской и Ленюк. Но я как оргсекретарь предложил бы сделать ставку на Богдановича.

Предложение понравилось. Богданович — почти свой среди архангелогородцев, у него здесь все схвачено, к нему привыкли. Возвращение на родину после трагической смерти горячо любимой жены ни у кого не вызовет подозрений.

— Поедет ли?

— Во-первых, мы ему предложим организовать здесь филиал фонда Ленюка «Альтаир-2». Он получит доступ к таким деньгам, которые не заработает в Москве, имей он не только «Моспродуктсервис», а все городское торговое управление. Его контрольный пакет фактически принадлежит Анисину и Ленюку пополам с Либерманом. Здесь же он обретет самостоятельность.

— Очень дорогой план, — усомнился Валуев.

— Нам с вами это не будет стоить ни копейки, — пошутил Мукосеев, и все развеселились.

— Во-вторых, — продолжил Ряхин, — Богданович будет делать то, что мы ему скажем. Он обязан нам как минимум двумя годами свободы — еще с девяносто второго. А теперь ему светит еще «пятерка» — за хранение незарегистрированной «пушки», из которой застрелилась его дамочка. Адвокат Роз-нер и Шорников с Донцом обещают выдернуть его из этой истории.

Катер сбросил ход. В борт толкалась злая волна, море почернело. Долгий гудок одинокого танкера на рейде оповещал о приближении к порту Поморск.

…Под покровом ночи в порту шла разгрузка транспорта «Бекас Р-3». За работами наблюдали Удод и Гюрза. Генерал и полковники стояли чуть поодаль, беседовали с новым начальником управле-ния режима «Рудника», прибывшего с депешей для координатора. Это была дискета, вложенная в конверт, залитый сургучом. Она содержала итог аналитической работы ИВЦ — информационно-вычислительного центра — за последний месяц. Данные, полученные не без участия людей Адена, тщательно отслеживавших оборот «черного» капитала во всех точках и регионах с точностью, о которой не могли мечтать аналогичные правительственные службы, показывали: за апрель евро-американский рынок пополнился четырьмя с половиной российскими миллиардами, полученными от торговли оружием и оборота наркотиков. Люди, близкие к Синдикату, были лишены эмоций и привыкли оперировать цифрами: запреты на «отмыв» денег, время от времени издававшиеся Совмином ЕС, были для них пустым звуком. Тридцать процентов государств земного шара восполняли и продолжают восполнять недостатки в экономике криминальным бизнесом, и выигрывал тот, кто закрывал на это глаза.

Семьдесят восемь процентов московских коммерческих банков контролировала мафия. Численность бойцов в российских криминальных группировках возросла в текущем году на пять процентов и составляла двадцать четыре тысячи четыреста семьдесят три человека. Все это было хорошо известно в Синдикате. Иначе сформировали бы в правительстве государственный бюджет, как же! Можно подумать, что Посувалюк с Примаковым спасли Ирак! Не поставляй он сто тысяч тонн гашиша ежегодно, стали бы его спасать! Кому он нужен с его бактериологическим оружием и опьяненным властью Хусейном?..

Синдикат контролировал не только теневую экономику России. Учитывался каждый шаг англо-израильской мафии по распределению «черного» нала в Европе. Все связано в этом мире — и казино Монако, через которые отмывались деньги, и банковские курсы в странах Восточной Европы и Северной Америки, и пять тысяч тонн ливанского героина в год.

Только знание и учет всех подводных течений, колебаний температуры в каждом регионе, положения российской экономики — не того, о котором пишут в газетах, а подлинного, с учетом всех сфер, неподконтрольных коррумпированным, глуповатым, беспомощным правительственным чиновникам, — позволяло сегодня реально прийти к власти. Народ не решал ничего, народ жаждал порядка, жаждал прихода сильного хозяина. Свыше миллиона сочувствующих партии «ВиП» — только начало.

— Осторожно! — крикнул Гюрза.

Два десятка бойцов, прибывших с объекта «Рудник» вместе с начальником режимного управления, разгружали «Бекас Р-3» вручную. Ящики с «дипломатическими» пломбами не содержали ничего сверхсекретного: бесшумные автоматические винтовки «винторез», пистолеты «ПСС», бесшумные автоматы «вал», крупнокалиберные винтовки «В-94», ручные гранатометы «РПО-А» одноразового применения, патроны «СП-4» к стреляющим ножам, арбалеты с фугасными наконечниками — все это состояло на вооружении спецназа ГРУ. Проданное в Ирак и Северную Америку по официальным каналам, оружие вернулось в Россию. За него пришлось заплатить двойную цену, но теперь оно уже всецело принадлежало Синдикату.

— Что-нибудь передать на словах? — спрятав конверт с дискетой во внутренний карман пиджака, спросил Глуховец.

Начальник режима посмотрел на Валуева и опустил глаза:

— Не знаю, захотите ли вы это передать…

— Что еще?

— Коренев удавился.

Последовало долгое молчание. Теперь надежды на то, что дискета с секретными данными будет найдена, почти не оставалось. «Рудник» находился в базальтовых нагромождениях Ветреного Пояса, и с воздуха, да и с земли, походил на обычную воинскую часть. По официальным документам он проходил как склад химического оружия, подлежащего уничтожению. Но технологий уничтожения такого оружия пока не существовало; если они и были разработаны в каких-нибудь ВНИИ МО, то внедрить их не представлялось возможным из-за дороговизны. По секрету от общественности боеголовки, содержавшие зарин, фосген, табун, ви-икс, зоман и т. д., были вывезены в малонаселенный таежный район и, полузабытые, дожидались своего часа, служа надежным прикрытием «Руднику».

— Час от часу не легче! — сплюнул Мукосеев.

— Да он все равно бы ничего не сказал, — попытался оправдаться начальник режима.

— Дело не в этом! — возмутился Ряхин. — А в том, что ваш предшественник позволил ему уйти, а вы — повеситься. Что там у вас происходит, черт знает!..

Череда непростительных, досадных «проколов» вносила нервозность в работу. Еще бы! — сейчас, когда загорелся зеленый свет и появилась реальная сила, когда количество и подготовка боевиков, вооружение и материальная база позволяли контролировать ситуацию, а до часа «Ч» оставались считанные месяцы, а может быть, и дни, любая мелочь могла нарушить тщательно спланированный по всем направлениям ход событий.

— Во всяком случае, Адену сообщить об этом необходимо. Поиск дискеты нужно форсировать.

— Я не сомневаюсь, что она в Москве…

Рев дизеля груженого «ЗИЛа» под тентом заглушил слова. Тяжелый трехосный грузовик отправлялся на железнодорожную станцию. Оружие предстояло распределить по регионам, которые контролировались боевиками Синдиката. Каждый из них располагал группами надежных, подготовленных людей, прошедших обучение в частях спецназа, обстрелянных в Чечне и на среднеазиатских границах, в Сербии и Хорватии.

Знания экономической и политической ситуаций было мало. Руководство Синдиката намеревалось избежать вооруженного переворота, но возможный контрудар «демократов» нужно было погасить мгновенно и жестоко — все помнили, к чему привела нерешительность гэкачепистов.

— Когда прибудет транспорт с портативными ракетами? — спросил Глуховец у Мукосеева.

Полковник отвечал за «круговорот» оружия.

— Абу Чарджах требует предоплаты.

— Вот как?

— Запросы его возрастают. В прошлом месяце шестьдесят миллионов, теперь же — все семьдесят.

— Чем он мотивирует свою алчность?

— Алчность не мотивируют, Марк Иванович.

— Ладно, поучи свою бабушку в бутылочку писать!

— Играет на конкуренции, хотя врет, конечно. Якобы в Руанде и Боливии за этот товар предлагают больше.

— Чушь собачья! — вспылил Глуховец. — В Руанде этого американского говна навалом. Янки поставляют туда «стингеры» бесплатно.

За Глуховцом и Ряхиным пришел «Мерседес». Мукосеев и Удод с Гюрзой должны были нанести визит на «Рудник» и еще на два дня оставались в Архангельске.

— Через час ваш самолет, Марк Иванович, — посмотрел на часы Мукосеев. — Может быть, переведем предоплату через Дублинское представительство банка Либермана?

— Запросите Абу Чарджаха в последний раз. Шестьдесят — и ни центом больше. Дайте мне знать. У нас появился хороший клиент — Горчак.

— «Росимпекс-Хайфа»?

— Совершенно верно. Так что Либермана мы больше трясти не будем, пусть он покрывает расходы Куликова на МВД.

— Но там Израиль!

— И очень хорошо, полковник. Партнеры Горчака из Хайфы встретятся в Бейруте с Чарджахом. Горчак у нас на крючке: не зря же ему понадобился Мамонт. К тому же это последняя «охота». Думаю, он не захочет светиться и согласится даже на семьдесят.

Мукосеев пожал отъезжающим руки. В темноте на несколько мгновений вспыхнул красный салон «Мерседеса», мягко захлопнулись дверцы, и машина умчала в направлении военного аэродрома.


ГЛАВА 19 | Личный убийца | ГЛАВА 21



Loading...