home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 30

Решетников репетировал фокус с «телекинезом», используя вместо скатерти салфетку. Салфетка ползла по столу вместе с чашкой, не соответствовавшей диаметру картонного кольца, но Решетников нисколько не расстраивался по этому поводу: фокус нужен был ему сейчас только для того, чтобы занять чем-нибудь руки — это в какой-то мере успокаивало и позволяло сосредоточиться.

На столе перед ним стоял примитивный диктофон «Протон», включенный на полную громкость.

«…За какое преступление и по какой статье вы были привлечены к суду в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году? — звучал в комнате уверенный голос Кокорина.

— За изнасилование, — приглушенным голосом отвечал Богданович. ГОЛОС КОКОРИНА: «Часть?» ГОЛОС БОГДАНОВИЧА: «Вторая». ГОЛОС КОКОРИНА: «А вы говорили — первая. Существенная разница. Кто ходатайствовал?..»

Решетников остановил запись, пометил на листке бумаги, испещренном стенограммой, сделанной во время двух предыдущих прослушиваний: «Воронова!», снова включил диктофон. Перемотал пленку, нашел интересующее его место. ГОЛОС КОКОРИНА: «Когда?» ГОЛОС БОГДАНОВИЧА: «В сентябре и начале октября, кажется…»

Снова ГОЛОС БОГДАНОВИЧА: «… не тайна ее поручение детективу. Проклятые звонки Люсьен Вороновой… это та женщина… в общем, как она представляется, «жертва изнасилования». Извините, не хотелось бы возвращаться…» ГОЛОС КОКОРИНА: «Вы с ней разговаривали?» ГОЛОС БОГДАНОВИЧА: «Нет». ГОЛОС КОКОРИНА: «Но уверены, что звонила она?» ГОЛОС БОГДАНОВИЧА: «Она или ее сестра…»

В комнату вошел Столетник, Решетников выключил диктофон.

— Чаю хочешь? — спросил Решетников.

— Не хочу. Вик, давай о деле. Что это у тебя за конструкция такая? — Женька кивнул на приспособление юного иллюзиониста.

Решетников отмахнулся, спрятал игрушку в карман и все-таки включил чайник.

— Только что я встречался со следователем прокуратуры Кокориным.

— Он тебя вызывал?

— Нет, приглашал. Очень мирно беседовали, погуляли по берегу Серебряно-Виноградного пруда, послушали службу в церкви Покрова Пресвятой Богородицы…

— Короче.

— Короче, предупреждение он с меня снял и сообщил в разрешительный отдел, теперь я могу включиться в работу, не опасаясь, что меня за это накажут, — скороговоркой выпалил Решетников. — Теперь о главном…

— Постой, а как он мотивировал?..

— Да никак не мотивировал! Отстранили его от дела Богдановича — и весь мотив. Другому следователю передали, молодому и, судя по всему, раннему, по фамилии Глотков. Объяснять мне Кокорин ничего не стал, оставил домашний телефон и еще вот эту кассету… — Викентий потянулся к кнопке, и в комнате снова зазвучали голоса. ГОЛОС БОГДАНОВИЧА: «Звонки были всегда в мое отсутствие. Они действовали на Киру убийственно, она впадала в истерику и все время порывалась пойти в милицию». ГОЛОС КОКОРИНА: «Вы говорили, что было три звонка?..»

— Что это? — спросил Женька, когда Викентий снова выключил диктофон.

— Это аудиозапись допроса гражданина Богдановича следователем областной прокуратуры Кокориным, не зафиксированная в обстоятельствах проведения допроса и не приобщенная к делу, поэтому подаренная мне на память.

Закипела вода в чайнике. Решетников закурил.

— Что-нибудь интересное? — Женька посмотрел на листок с записями Вика.

— Пожалуй. Существенные расхождения в его показаниях с тем, о чем поведала Кира.

Женька вздохнул и посмотрел на Решетникова так выразительно, что он сразу все понял:

— В прейскурант не входит, да?

— Да, Вик. Тем более что Киры Богданович нет, а Нина Рудинская есть. Деньги за ее поиск перечислены. — Женька, отказавшийся от чая, сам занялся заваркой.

«Тоже нервничает, — сообразил Викентий, — а руки нечем занять».

— Валя Александров звонил, — сообщил невесело. — Он у себя в нотариальной конторе. Неледин от защиты на данном этапе отказывается и требует, чтобы ему предъявили обвинение.

Евгений помолчал.

— А почему Кокорина отстранили, он не говорил? — спросил, чтобы заполнить паузу.

— Взрыв на Савеловской ветке. Генеральный лично распорядился бросить лучшие силы и запретил всей бригаде есть, пить и спать до полного выяснения.

И снова наступила тишина, если не считать позвякивания ложечки в чашке Викентия.

— Выходной на фабрике домино, — подытожил Столетник. — Серия «пусто-пусто».


После полудня повеяло озоном, на горизонте стали собираться тучи, но, может быть, это было только здесь, в Болшеве, а в Москве по-прежнему пылала весна. Каменев поспешил убрать наколотые дровишки в деревянный сарайчик с пологой крышей, такой же некрашеный и прогнивший, как сам дом, где жил Юдин.

Сергею Митрофановичу было шестьдесят четыре, с огородом он еще кое-как управлялся, а вот насчет дровишек — приходилось соседа просить, да не бесплатно. Не особенно помог и Ариничев — что с инфарктника взять.

— Пойдемте в дом, — позвал Юдин с веранды, — чайку попьем, любезный!

Любезным он называл Каменева не потому, что был старомоден, а просто от отсутствия памяти — забыл, как звать-величать неожиданно свалившегося на голову гостя.

Старый Опер запер сарайчик на засов, взял из машины коробку с печеньем — как чувствовал, что его и здесь чаем угощать будут. Его уже этим продуктом Решетников достал, как только вода из носа не текла: как ни придет в агентство — чай, чай, то с бергамотом, то с бегемотом!..

Здесь Каменев услыхал соловья. Среди птичьей разноголосицы сразу отличил его, но, когда сказал Юдину, соловей замолчал, будто испугавшись. На прогретой веранде было хорошо, уютно, однако хозяин предпочел накрыть стол в рабочем кабинете — скромном, не похожем на писательский, каким он был в представлении Старого Опера.

— А я книги раздарил, — ответил на недоумение гостя Юдин. — Зачем они мне?.. Все в основном в пятидесятые годы были собраны, теперь время другое. Что делать — устаревают книжки-то. Знаете, как сказал Филдинг: «Дурные книги могут так же испортить нас, как и дурные товарищи».

Каменеву времени было жаль, и так провозился с дровами битый час — вполне достаточно, чтобы оплатить доверительную беседу.

— Ну, с товарищами-то у вас все в порядке, Сергей Митрофанович? — улыбнулся он, раскрывая красочную упаковку, стоившую дороже обыкновенного галетного печенья.

— Что вы имеете в виду?

— Ариничева, например. Или Коренева.

— Коренева? — старик даже прекратил наливать чай в треснутые чашки. — А, ну да, да. Это вы о них от Лиды узнали?

Давно не ремонтированные стены были увешаны фотографиями и репродукциями. На некоторых из фотографий — пожалуй, десятилетней давности — Каменев без труда узнал хозяина и Ариничева. А третьим — нетрудно догадаться — был Коренев.

— Так вот об Ариничеве, Сергей Митрофанович, — перешел к делу Каменев, споткнувшись взглядом о ходики. — В общем, Лидия Петровна мне о нем и о вашей дружбе рассказала. Но меня интересует кое-что, о чем знали только вы… в частности, его последние дни. Чем он был озабочен, что его, возможно, мучило?

Юдин как-то по-особому сосредоточенно, сложив сердечком губы и напрягшись (пришлось даже крышечку чайника придержать, чтобы не дрожала), наполнил чашки, придвинул гостю картонную коробочку с рафинадом и замолчал, опустив долу глаза в густой сети морщин. Короткие седые волосы и давняя небритость придавали его облику особое благообразие.

— Почему вы решили, что его что-то мучило?

— Я не решил, я просто предположил.

Юдин опустил в чашку кубик сахара.

— Если вы имеете в виду творческие муки, — горько усмехнулся. — Вас, собственно, что интересует?

Его настороженность не ускользнула от Каменева, хотя они знакомы были чуть больше часа, и детектив не исключал, что это свойство его характера.

— Интересует многое, но в данный момент — портфель Анатолия Марковича, исчезнувший самым загадочным образом. Не знаете, что могло такого быть в его портфеле, что преступники не погнушались украсть его у мертвого? Может быть, он делился с вами чем-то таким.

— Да чем же, любезный? — посмотрел на гостя Юдин удивительно молодыми глазами. Не было в его взгляде больше страха, насмешки или недоверия.

— А все-таки?

Юдин тряхнул головой и сменил регистр, как человек, отчаявшийся найти понимание со стороны собеседника.

— Извольте! Он приехал ко мне десятого числа. По утрам мы долго спали, потом поднимались и шли гулять, говорили на отвлеченные темы, которые, смею вас заверить, никого не интересуют. Вспоминали друзей, заходили в нашу церковь, бродили по берегу, по лесу… правда, там еще было сыро… А потом — коротенько по хозяйству. Огород начался; мне, понимаете ли, грыжу вырезали, я как следует не оклемался. Давняя грыжа, еще с Севера… Уж она меня донимала в последние пять лет, только не было времени, а потом — денег. Тут я недавно гонорарец символический получил. Сказки написал в зимние вечера. Так и называется: «Зимние сказки». Для детей и взрослых. — Он снял с полки большую книгу. — Вот…

Каменев вытер о брюки ладони и осторожно взял книгу с фамилией С.М. Юдин и зимней картинкой на глянцевой обложке: дети съезжали на санках и лыжах с крутой горы, лепили снеговиков.

— Поздравляю вас, — кивнул головой, подумав, что именно этого старик от него ждет. — В наше время с этим, наверно, непросто?

— Да, непросто, — вздохнул Юдин. — А когда с этим просто-то было? В советские времена, что ли?.. И плата за сей труд значительно меньше, чем за грыжесечение. Да я не жалуюсь, не думайте. Все так живут, у меня хоть дом есть, пока не отняли, как вон тот… видите?.. Через лесок?..

— За забором?

— Во-во, за забором. Дом творчества кинематографистов когда-то был. А что там сейчас за забором творится — одному Богу известно.

По его упоминанию о совместных с Ариничевым походах в церковь, по ладанке на стене под иконой Каменев догадался, что старик религиозен.

Полистал книгу для приличия. Нутром чувствовал — вешает лапшу старик, финтит, от темы уводит.

— А может быть, у него рукопись рассчитывали найти? — подбросил вариант ответа.

— Какую?

— Книги, которую вы вместе собирались писать?

— Да никакой мы книги… то есть, книга-то в наши планы тоже входила, только сейчас речь о статье была. Для толстого журнала. Так что о рукописи разговор вести рано, разве о материалах? Так и они, в сущности, кому нужны?

Вот, извольте полюбопытствовать… Речь-то о наших знакомых и незнакомых, ученых, которые вместе с нами, до нас и после нас парились на нарах у «хозяина»…

Речь-то — об ученых, которые больше не вернулись в науку, об искалеченных судьбах, независимо от того, сгнили они на зонах, в тюрьмах, в психушках или эмигрировали, как Сережа Поликанов, в Швейцарию. О том, что потеряла с их исчезновением Россия. — Он говорил, перебирая документы, вырезки из газет и журналов, часто — иностранных, на английском языке, с яркими пометками, сделанными оранжевой капиллярной ручкой, заполненной чем-то люминесцирующим, будто куртки путевых обходчиков в свете тепловозных фар. Эта ручка торчала из стаканчика у телефона. Это, так сказать, всего лишь разминка, генеральное направление.

Что-то вроде энциклопедического словаря. С рабочим названием… у нас названия разные были, вот, видите?.. У него — «Утечка мозгов», а мне это не нравилось, я предлагал другое: «Расстрелянная наука».

Старик говорил, все более входя в раж, и Каменев понял, что он может до утра, если не дольше. Истосковался в одиночестве.

— Сергей Митрофанович, — Каменев попытался вернуть старика к своей теме, — а сердечных приступов у Ариничева не было, пока он находился у вас?

— С сердцем у него было лучше, чем в Москве. Он сам мне об этом говорил: «Я у тебя, заметь, ни одной таблетки не выпил».

— И в то утро, когда он уехал от вас?

— И в то утро тоже.

— Он собирался вернуться или уехал надолго?

Юдин задумался, чего Каменев не ожидал. Ответ, казалось, был ясен изначально: конечно, он собирался вернуться, ведь пишущая машинка-то оставалась здесь, ее Лидии Петровне Юдин привез позже, когда приехал по ее звонку.

— Уехал ненадолго, чтобы встретиться с издателем.

— В воскресенье?

— А что в этом такого? — покраснел Юдин. — Вы извините, у меня возникают не очень хорошие ассоциации. Что вы мне настоящий допрос устроили?! Я не понимаю, вы что, подвергаете мои слова сомнению? Я могу дать координаты издательства и даже домашний телефон Эдварда Кублера, главы совместного предприятия «Интерконтакт». — Он с неожиданным проворством вскочил, выдвинул ящик стола и стал трясущимися руками перебирать там предметы. — Вот, пожалуйста, можете позвонить ему и поинтересоваться, в воскресенье или в понедельник они собирались встретиться!..

— Спасибо, — с сонным спокойствием сказал Старый Опер, взял из стаканчика оранжевую ручку и переписал телефон потенциального издателя. — Да вы не нервничайте, Сергей Митрофанович. Пусть неприятных ассоциаций у вас не возникает, я не следователь, а частный детектив, так что на мои вопросы можно вообще не отвечать — это раз, а можно послать меня на все четыре стороны — это два.

Юдин опустился на стул, сцепил пальцы.

— Извините, — прошептал и закрыл глаза.

Каменев выдержал паузу, достаточную для того, чтобы он мог прийти в себя. Чем-то старик ему не нравился.

— Что было в портфеле Анатолия Марковича?

— Я не имею обыкновения лазить по чужим портфелям. Во всяком случае, он забрал с собой тренировочный костюм и тапочки.

— Значит, он не собирался возвращаться в воскресенье?

— А разве я сказал, что он собирался возвращаться в воскресенье?

— Какая же нужда была встречаться с издателем в выходной, если так или иначе он оставался до понедельника в Москве?

— Не знаю. У меня знакомый издатель в «Детской литературе». А Кублер — это знакомый Ариничева, еще с тех времен, когда в Америке вышла его книжка «Распад».

— Вы видели у него компьютерную дискету?

На лице Юдина отобразилось крайнее изумление: поднялись брови, расширились глаза, опустились уголки губ:

— Дис-ке-ту?! — подавшись вперед, переспросил он. — Но ни у меня, ни у него не было компьютера! Более того, никто из нас просто не имел с компьютером дела!

— А Коренев? Лидия Петровна говорила, ваш друг Юрий Васильевич Коренев был программистом?

Краска от лица Юдина отхлынула, он снова откинулся на спинку стула и, зажмурившись, мотнул головой:

— При чем же здесь Коренев? — проговорил едва слышно. — Не знаю, что вам говорила Лида, но Коренева давным-давно нет в Москве, мы виделись с ним месяцев восемь тому назад.

— А где он, если не секрет?

— Калымит где-то на Севере. Так он сказал. У него в жизни совсем другая история. Женился на молодой, переписал на нее квартиру, она эту квартиру продала, его выгнала, а сама уехала в какую-то зарубежную командировку. К тому времени Юра давно уже сидел без работы, стал даже попивать, чуть было не на вокзалах ночевал. А однажды пришел и сказал: «Уезжаю, ребята. Грустно мне в этой Москве». Он не любил Москву, называл ее «черной дырой», пристанищем негодяев.

Каменев и удивился тому, что так просто и неожиданно распалась их дружба, и не поверил Юдину.

— Ариничев интересовался миграцией героев вашей будущей книги в каком-нибудь риэлторском бюро?

— У нас было разделение труда: его задача — материал, моя — композиция и литературная обработка. Еще раз повторяю: я впервые слышу о дискете. Могу быть вам еще чем-то полезным?

Не нужно было быть психологом, чтобы уловить в его интонациях неприязненные нотки.

— Спасибо, — нащупав в кармане сигарету, поднялся Старый Опер. — Творческих вам успехов, Сергей Митрофанович.

Юдин проводил его и стоял на крыльце, пока «Нива» не исчезла из вида.


Из машины Каменев позвонил в «Интерконтакт» Эдварду Кублеру. Совладельца частного издательства научной литературы не оказалось ни в офисе, ни вообще в Москве (америкашка праздновал день трудящихся в Лондоне), но его референт на хорошем вологодском диалекте сообщил, что встреча Кублера с Ариничевым не планировалась ни девятнадцатого апреля, ни позднее.

«Сукин кот, — подумал Старый Опер о Юдине. — Настороженный какой-то, суетливый… Определенно знает больше, чем говорит. Хотя… а почему он, собственно, должен выворачиваться наизнанку перед каким-то частным детективом?.. Придется искать Коренева. Об этом третьем друге он однозначно не хотел распространяться, что-то тут не так… Коренев… Коренев Юрий Васильевич… Наводить справки в адресном столе? Так это ж сколько времени понадобится!»


На Ярославском шоссе его размышления прервал звонок подполковника Скворцовой из отдела оперативной информации ГАИ:

— Сан Саныч, здравствуй! — выдохнула она, и Каменев будто воочию увидел пышнотелую, добрую Зинулю, на которой обещал жениться еще в ту пору, когда она носила лейтенантские погоны. — С тебя шампанское!

— А духи «Шинель» сорок восьмого размера тебя не устроят? — притормозил на светофоре Каменев.

Зина засмеялась:

— Меня вполне устраивают твои обещания, — намекнула прозрачно. — Записывай: автомобиль «БМВ» черного цвета номер 501-37 МО…


ГЛАВА 29 | Личный убийца | ГЛАВА 31



Loading...