home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ОН

Моя невеста сделала все, о чем я просил, даже не поинтересовавшись, отчего акции ее отца перешли на чей–то счет. Это было подозрительно. Либо она не знала, как называется контора ее батюшки, либо ее вообще не интересовали такие скучные материи, как ценные бумаги. Либо же из мелкой мстительности, памятуя недавнюю ссору с отцом, она нарочно делала вид, что странная сделка ее не касается. Впрочем, для Лены у меня была припасена правдоподобная версия: мол, некий важный клиент, приобретя акции у ее родителя, попросил меня срочно зарегистрировать куплю–продажу, поскольку узнал, что у меня существуют неформальные отношения с одним из сотрудников регистратора.

Между тем планы Лены менялись по сто раз на дню. Она все уши мне прожужжала насчет свадьбы: то хотела устроить сабантуй в дорогом ресторане, то отказывалась от ресторана в пользу маленького кафе и экономии средств, то склонялась к домашнему застолью исключительно для своих… Чтобы сохранить видимость жениховских отношений, пришлось представить ее своим предкам.

Семейный ужин был отвратителен до тошноты. Отец выглядел напыщенно–важным, а будущая невестка в ответ на его сентенции о женском предназначении откровенно зевала. Лариса, новая супружница отца, добродушно двигала защечными, как у бурундука, мешками, уплетая оливье, мама незаметно давила платком выступавшие на глазах слезы — будто вскорости я собирался повеситься, а не жениться.

— Когда же мы, Леночка, познакомимся с вашими родителями? — вдруг вспетушился отец, которого после энной рюмочки совершенно развезло.

В ответ моя мнимая невеста равнодушно пожала плечами… Странно, доселе семейно–брачные формальности имели для нее грандиозное значение.

— Отец Лены очень занятой человек, — оправдываясь, произнес я. — У него мало времени. Познакомитесь как–нибудь потом, на свадьбе…

— Чем он занимается? — поинтересовалась Лариса, налегая на селедку и с наслаждением хрумкая репчатым луком.

— Работает мастером на заводе, — с коротким смешком ответила Лена. В голосе ее прозвучал вызов.

Услышав это, Лариса небрежно фыркнула, я хмыкнул, мама вздрогнула, отец нервно кивнул. И только моя нареченная осталась абсолютно невозмутимой.

— Но Игорек говорил, что… — начала моя наивная матушка.

— Мам, не надо, — оборвал я.

Зачем ей объяснять, что Михайлов этим заводом владеет?

— Мой папуля по натуре очень простой человек, — продолжала расписывать Лена, приподняв уголок рта в надменной ухмылке. — У него такие милые причуды! Например, он обожает воблу с пивом!

— Я тоже очень даже… — начал было отец, но одним предостерегающим жестом я оборвал его неуместные откровения.

— На одной машине ездит уже целых семь лет и не желает менять автомобиль, хотя я буквально умоляю его об этом! Несмотря на то что и деньги, кажется, есть…

— Дело в том, что раньше машины были лучше, чем теперь! — дипломатически заметил отец. — А потом, знаете ли, к ним привязываешься…

Семейная пытка продолжалась достаточно долго и была совершенно нестерпима. Но я терпел…

Возвращались мы пешком по ночному городу. Лена пребывала в легком подпитии, отчего ее неудержимо тянуло на подвиги — то ей желалось пройтись по разделительной линии скоростного шоссе, то она предлагала поймать частника и отправиться встречать рассвет на реку.

Я же был трезв как стеклышко. Злость, воспаленно поднимавшаяся в груди, темнила голову, толкая задать вопрос, которым я промучился весь вечер.

— Зачем ты наболтала ерунды про своего отца? — наконец осмелился я. — Тебе нравится играть в Золушку?

— В Золушку? Ха! — заливисто расхохоталась Лена. — Если я Золушка, то мой папаша — лесник! И потом, я говорила правду!.. Ну ладно, почти правду… Ты боишься, что я не понравилась твоим предкам? Но ведь после свадьбы мы будем жить отдельно.

— Они бог весть что про тебя подумают! Что ты какая–то пэтэушница… Кстати, ты даже не спросила меня насчет списания тех акций с лицевого счета «Ярвекса»…

— Обычная процедура… — неохотно обронила Лена.

— Ведь это бумаги твоего отца! — проговорил я, пристально вглядываясь в ее бездонные по ночному времени зрачки.

— Да? — зевнула она. Потом добавила совершенно утомленным голосом, в котором звучала сонная нега: — А я и не знала…

И повисла у меня на шее, устало обмякая в руках.

— Ну почему мы не поехали на машине… Я хочу спать, давай возьмем частника!

— Мы уже пришли! — возразил я, показывая на притаившийся в густых тополях дом и на всякий случай поинтересовался: — Ты скажешь отцу о списании акций? Позвонишь ему?

Завтра на трезвую голову она вряд ли вспомнит этот странный разговор — впрочем, при желании его можно расценить как предлог для новой встречи с ее родителем. Во всяком случае, я очень на это рассчитывал…

— Я? Что? Ты о чем? Ах, об этом… — зевая, проговорила она. — Нет, не скажу. К тому же он мне вовсе не отец…

И, ввалившись в квартиру, рухнула на кровать как подкошенная, после чего добиться от нее вразумительных объяснений оказалось совершенно невозможным.

«На самом деле он мне не отец, а отчим» — так впоследствии объяснила она свое странное замечание, послужившее причиной моей томительной бессонницы. Оказывается, Михайлов воспитал ее с младенческого возраста как родную дочь. Однако он все же не родной отец Лены, и потому она принципиально не суется в его дела. Даже если все его бумаги в один прекрасный момент испарятся с лицевого счета, она и бровью не поведет — из–за вечных семейных разногласий. Недавно он заявил ей, чтобы она на него не рассчитывала, пока сама не встанет на ноги, — а она не собирается никуда становиться! Не больно–то охота! Между прочим, при своих капиталах отчим мог бы обеспечить ей грандиозный стартовый рывок, однако вместо реальной помощи он постоянно читает нотации — от них ее тошнит, как во время беременности.

Итак, в данной ситуации лучшего и желать нельзя: дочка в ссоре с отцом, все шито–крыто… После общего собрания акционеров, думал я, акции тихонько вернутся обратно на счет Михайлова, старикан ничего не заметит. Даже не нужно просить его о помощи на общем собрании — впрочем, судя по словам Лены, он полностью на стороне нынешнего совета директоров во главе с Галактионовым–старшим.

Что–то, кстати, Витек давно не подает признаков жизни…

Не откладывая дела в долгий ящик, я набрал номер.

— Да? — отозвался хмурый голос.

— Как дела? — осведомился я, сразу хватая быка за рога. — Ты получил у своего отца доверенность на голосование бумагами? Знаешь, у нас на счету каждая акция, сейчас каждый голос может оказаться решающим… Между прочим, Дана помнит про свои обещания…

Но Витек, наверное, нынче встал не с той ноги.

— Доверенность на голосование? Черта с два! — разозлился он. — Старикан не желает ничего слушать! Скоро старые пердуны типа моего папаши своей недальновидной политикой загубят нашу компанию. Дождутся: Фукис скупит на корню «Стандард Ойл», после чего за ненадобностью избавится от рядового персонала… И от совета директоров тоже… Я слышал, американец затеял переговоры с Лернером насчет покупки долгов?

— Слухи, как всегда, преувеличены, — покровительственно произнес я. — Кстати, не стоит бояться Семена Александровича, он не так уж страшен, как его малюют… Конечно, Фукис вовсе не мать Тереза, но и на разрушение компании он не пойдет — невыгодно. Целиком она стоит дороже, чем в раздробленном состоянии… Попытайся, Витек, надавить на отца. Кстати, у меня есть знакомый нотариус… Если что, он поможет… Помни, в нашем деле важна каждая голосующая акция!

— Ладно, — нахмурился по ту сторону трубки Витек. — Только что–то ты раскомандовался, у меня своя голова на плечах есть! И потом, а что я за это получу? Я хочу гарантий!

— Договоримся, — пообещал я, неодобрительно усмехнувшись.

Ну и болван этот Витек! Сказано же ему: работай на нас, и все будет тип–топ! Так и быть, заняв пост генерального директора, я сделаю его своим заместителем без права финансовой подписи. Вообще, с такими акулами, как Фукис и Якушев, не пропадешь! Под прикрытием их крепких спин хорошо устраивать собственные мелкие игры. Я, например, так и делаю, рассчитывая на крупный выигрыш.

Да я уже в двух шагах от него!

Днем, как всегда, встретился с Даной. Все было как обычно, только в самом конце обеда наш сладостный тет–а–тет был нарушен юристом Бойко.

— Нотариус нас ждет, — поведал он в соответствии со своей фамилией напористо и бойко. — Подпишем — и через пять минут вы свободны, Игорь.

Но я колебался.

Дана, заметив мою нерешительность, произнесла:

— Если ты мне не веришь, можем оформить дополнительное соглашение. — Голос ее звучал холодно, с презрительным оттенком. — Текст, к примеру, будет звучать так: в случае успешного исхода внеочередного собрания акционеров тебя назначают генеральным директором компании, в противном случае доверенность на управление акциями аннулируется. Надеюсь, нам не придется включать в договор пункт о наших личных отношениях…

Пренебрежение, звучавшее в ее тоне, вдруг разозлило меня, хотя я прекрасно понимал его истинную причину. Любой девушке обидно, когда любовные отношения тесно сплетаются с деловыми и денежными. Девушки предпочитают, чтобы кавалеры любили их, а не их миллионы. Но что поделать, если женская красота усиливает свое магическое воздействие в соединении с большими капиталами, а мысль о миллионах служит надежным катализатором любовного процесса…

Пока мы мрачно молчали, храня вооруженный нейтралитет, Бойко быстро набросал примерный текст будущего соглашения.

— Ладно, вы, ребята, обсудите его, а я пока покурю, — бросил он, поднимаясь из–за стола. — Сдается мне, вам надо потолковать наедине.

Я пробежал текст глазами. Он казался безупречным, комар носа не подточит.

— Вот видишь, все честно, а ты мне не веришь! — Обида прорвалась сквозь деловые интонации в голосе Даны. — Кстати, срок действия доверенности истекает сразу после собрания, после чего ты автоматически возвращаешь себе право распоряжаться акциями. Отдашь их своему будущему тестю…

— Он вовсе не мой тесть… И потом, я хочу гарантий! — произнес я напористо. — В наше время, знаешь ли, никому нельзя доверять…

— Каких гарантий? — удивилась Дана. — Договор — это и есть гарантия. Железобетонная гарантия!

— Ты права… Но потом… Что будет потом, скажи? После собрания кем я останусь для тебя? Всего лишь деловым партнером — не больше…

— Чего же ты хочешь? — нахмурилась девушка. Привыкнув разделять дела и личную жизнь, она не понимала, к чему я так старательно клоню.

Грустно улыбнувшись, я бегло коснулся ее трепетных пальцев. К сожалению, решиться на большее мешали бездельно слонявшиеся по залу официанты. Проговорил с чувством:

— Я хочу быть с тобой, Дана… Долго… Может быть — всегда…

Девушка пожала плечами:

— Но при чем тут…

— Это предложение, если ты не понимаешь, — перебил я, нежно глядя на нее. — Но это не деловое предложение, Дана, это предложение руки и сердца. Я тебя люблю, как ты могла заметить…

Против ожидания, мой голос звучал предельно сухо, как будто мы обсуждали текущие котировки акций или планировали фьючерсные контракты на ноябрь. В конце концов, это она меня соблазнила…

— Думаю, сейчас не время обсуждать наши личные отношения… — нахмурилась она, выпрастывая пальцы из вязкого кольца моих охватывающих рук. — Сейчас нужно думать о другом…

— Нет! — проговорил я твердо. — Сейчас или никогда, Дана… Без тебя мне не нужен ни этот договор, ни должность генерального директора, которую мне посулил твой отец, — ведь я не ради нее работал все это время! Ну… Не только и не столько ради нее…

— А ради чего тогда?

— Чтобы стать ближе к тебе. Только ради этого!

Дана отвернулась. Твердость моего голоса не допускала двоякого толкования: или она выходит за меня замуж и я подписываю бумаги, или… Кажется, у нее не было особого выбора.

Когда она повернулась вновь, ее глаза влажно блестели… Неужели показалось?

— Ладно, я согласна, — обронила она, чеканя слова, как серебряные монеты.

Несмотря на присутствие официантов, я обнял ее за плечи, отыскивая губами обычно такой податливый рот. Но на сей раз поцелуй оказался непривычно деловым, с оттенком сухой расчетливости.

Дана первая отвела неподвижные губы. Ну вот, обиделась…

Я беззвучно подмахнул соглашение.

Изучая бумагу, как будто ожидая от нее подвоха, Дана с заметным напряжением в голосе спросила:

— А как же та девушка, Игорь?

— Какая? — спросил я без всякой задней мысли.

На этом наш разговор закончился.

Ревность, прозвучавшая в ее последней фразе, подкупила меня. Ревность — это власть над женщиной, это право руководить ею, козырь, приберегаемый для решающего момента, а сейчас я кропотливо собирал в своих руках козыри. Меня не так–то просто провести. Даже если они захотят надуть меня — дочь Якушева теперь практически моя заложница. И я буду распоряжаться ее чувствами по собственному усмотрению, так, как выгодно мне! Как я один умею это делать…

Нотариус оказался приятной молодой женщиной с внимательным взглядом. Оформление документов не потребовало много времени. Как глава фирмы «Игром» я подписал доверенность на голосование бумагами, принадлежащими моей фирме. Нотариус изучила каждую закорючку паспорта, каждый завиток договора.

— Кстати, если вы вдруг передумаете, доверенность можно отозвать, — предупредила она с милой улыбкой. — Но тогда дополнительное соглашение о браке, заключенное между вами и Якушевой, будет автоматически расторгнуто.

— Вряд ли я передумаю, — усмехнулся я, нежась под признательным, почти влюбленным взглядом моей невесты.

Изобразив свою подпись с залихватской завитушкой, я увидел, с каким облегчением Дана выдохнула застоявшийся в груди воздух. Пустяковая бумага внушала ей уверенность в исходе затянувшегося финансового сражения.

Ей — значит, и мне.

Внеочередное собрание акционеров должно было состояться через неделю. За двадцать дней до него, как и положено, участникам разослали извещения, опубликовали объявление в газете — напечатанное петитом, оно затерялось на последней странице финансового еженедельника, который редко попадает в руки рядовых граждан (поскольку там не бывает последних сплетен о Пугачевой и советов по консервированию овощей).

Ввиду предстоящего наступления нашей команде пора было обсудить свою тактику. Хотя численный и финансовый перевес, казалось, был на нашей стороне, но загнанное в угол руководство «Стандард Ойл» могло отважиться на какой–нибудь казуистический ход в надежде разрушить наши планы. Владельцы нефтяных миллионов так просто не сдаются!

Расширенная встреча проходила в неприятно знакомом мне особняке на Дебрянке. Я настоял на своем участии в ней.

— Зачем? — удивилась Дана.

— Мне нужно быть в курсе дел, — объяснил я. — Как будущий генеральный директор я, кажется, имею на это право!

И она, видимо вспомнив об отзыве доверенности, согласилась без звука.

В назначенный день двор особняка, огороженный высоким кирпичным забором, заполнили дорогие машины. Моей бедняжке «киа» не хватило места среди помпезных «мерседесов» и «лексусов», пришлось оставить ее снаружи, на подъездной аллее. Перед началом встречи Фукис и Якушев вальяжно прогуливались по саду, охрана бдительно скучала у ворот, а Дана в совокуплении с телефонной трубкой старательно отворачивала в сторону встревоженное лицо, как будто хотела скрыть от меня нечто важное.

Я чувствовал себя не в своей тарелке.

Кажется, не будь меня здесь, ничего не изменилось бы — разве что неприязненный взор начальника службы безопасности, чьи ватные плечи квадратно вырисовывались на заднем плане, стал бы менее штормовым. Я чувствовал себя пасынком в семье, вынужденно принявшей на воспитание прожорливого нахлебника. Как я ненавидел высокомерную ласковость, которой обливал меня сиятельный Якушев, как я ненавидел вежливое равнодушие Фукиса, преувеличенное внимание юриста Бойко, своим вкусом напоминавшее пропахшую мышами лежалую карамель! Как раздражала меня озабоченная уклончивость Даны — при встрече она даже не удосужилась поцеловать меня, своего жениха! Вместо ласки влюбленных, вместо поцелуя, на который я рассчитывал как на открытое объявление о нашей помолвке, она лишь протянула мне равнодушную руку — я глупо объяснил этот жест волнением перед грядущей нефтяной битвой. Впрочем, я так много додумывал за нее…

Гости собрались на террасе, откуда открывался живописный вид на речную пойму. Давно отцветшая сирень заглядывала в распахнутые окна, плетеные кресла беспорядочно толпились вокруг изящных столиков, уставленных закусками… По мановению бровей хозяина прислуга бесшумно испарилась.

Сначала Якушев коротко обрисовал положение дел:

— Итак, мы инициировали проведение внеочередного собрания акционеров, в повестку которого внесен вопрос о переизбрании совета директоров как неэффективного и приведшего компанию на грань банкротства…

Ага, подумал я самодовольно, а кто помог им в этом? Тринадцать процентов якушевских акций не сделали бы погоды, если бы не довесок из тех двенадцати процентов, которые я, рискуя собственной башкой, втихую скоммуниздил со счетов инвестиционного фонда «Ярвекс»…

— После подписания договора цессии компании «Стандард Ойл» было выслано уведомление о необходимости погасить долг на сумму в пятьдесят миллионов долларов — срок по этому кредитному соглашению истекает накануне собрания, — монотонно продолжал хозяин. — В совокупности чистый кредитный долг «Стандарда» составляет около ста миллионов, без учета процентов и штрафных санкций. Срок его погашения истекает через месяц. К сожалению, по тактическим соображениям мы не можем тянуть с собранием и дальше — нам дорог каждый день, каждая минута, поскольку нет гарантии, что совет директоров не отыщет деньги на выплату долга, избавившись от части активов. Собрание будет проходить в городе Нефтегорске, где находятся основные предприятия компании. Остается надеяться, что не все акционеры пожелают в разгар лета посетить этот таежный город, тем самым число голосующих акций сократится.

— А что, если провести собрание только среди крупных акционеров… — задумчиво протянул Фукис. В его речи чувствовался заметный иностранный акцент — какое–то горловое гортанное «р», какая–то особая звонкость и отчетливость звука неместного разлива — возможно, более демонстративная, чем природно присущая бывшему эмигранту. — В этом случае исход собрания окажется более определенным.

Якушев обернулся к начальнику службы безопасности. Тот преданно затвердел позвоночником.

— Что можно сделать в этом направлении, Валентин Иванович?

— У меня хорошие отношения с начальником милиции Нефтегорска, можно будет отсечь нежелательный элемент под предлогом паспортного контроля и отсутствия регистрации.

— Хорошо, поработайте над этим… Далее! В разосланных акционерам извещениях мы не указывали истинную причину сбора, памятуя, что внезапная атака — успешная атака. Обязательное сообщение о проведении собрания опубликовали в региональной газете «За нефть!», выпускаемой в Нефтегорске и недоступной большинству мелких акционеров, рассеянных по всей стране. Кроме того, если не ошибаюсь, при приватизации в устав ОАО «Стандард Ойл» благоразумно включено положение, по которому перед общим собранием нужные материалы рассылаются только акционерам, имеющим более одного процента акций, тогда как остальные должны лично приехать за ними, что для многих оказалось затруднительным! Вдобавок мы исключили возможность заочного голосования, то есть по почте, а бюллетени для голосования будут розданы непосредственно перед собранием — как говорится, во избежание…

— Разумная предосторожность! — одобрил Фукис.

— Надеюсь, эти меры позволят нам сделать расклад сил более определенным путем отсечения инертной массы мелких акционеров, от которых на собрании много крику и мало толку…

— Однако будет ли кворум? — забеспокоился американец. — По закону, чтобы общее собрание было признано состоявшимся, должны проголосовать не менее пятидесяти процентов акций!

— Если даже кворума не будет, ничего страшного, — усмехнулся Якушев. — Проведем повторное собрание, для которого порог принятия решения устанавливается в тридцать процентов. Нам же лучше… Итак, подобьем баланс. Путем массированной скупки акций у нас на руках находится… Сколько там, Вася?

Подскочив на стуле, юрист Бойко затарабанил, сыпя цифрами:

— На счете–депо инвестиционной компании «Инвест–финанс» зарегистрированы акции на сумму, составляющую двенадцать целых двадцать одну сотую процента от уставного капитала компании, в выпусках трех непогашенных серий… По доверенности от фирмы «Игром» компания «Инвест–финанс» может голосовать одной целой пятью сотыми процента голосующих акций четвертой серии и двенадцатью целыми двумя десятыми процента той же серии после покупки пакета у инвестиционного фонда «Ярвекс»… Итого двадцать пять целых сорок шесть сотых от уставного капитала…

— Представитель Фонда федерального имущества будет голосовать в нашу пользу девятнадцатипроцентным государственным пакетом, — хмуро отозвался Фукис. — Во всяком случае, он мне это обещал…

Понятно, значит, Крысанову все–таки отвалили за лояльность… Интересно, сколько?

— Итого у нас почти сорок пять процентов, вздохнул Якушев. — До контрольного пакета немного не дотянули… Если бы удалось до собрания выкупить пятнадцать процентов акций, принадлежащих «Траст–банку»…

— Я готов, — отозвался Фукис. — Но по закону, если покупка акций совершена в промежуток времени между объявлением о собрании и самим собранием, то голосовать должен тот акционер, который числится в реестре, — то есть предыдущий владелец по указаниям покупателя или настоящий владелец по доверенности от продавца. Сами понимаете, вряд ли Лернер захочет голосовать по моим указаниям, равно как и оформлять на меня доверенность… Но даже при нынешнем раскладе на стороне совета директоров всего десять твердых процентов плюс пятнадцать лернеровских…

— Блокирующий пакет! — возразила Дана, окатывая меня ласковым бархатным взглядом, от которого у меня внезапно потеплело в груди.

— Кстати, солнышко, — обернулся к ней Якушев, — до сих пор удивляюсь, как тебе удалось уломать этого несговорчивого чурбана Михайлова продать акции?

Дана закраснелась от похвалы. Или от чего–то другого?

— Это Игорю удалось на него повлиять, — туманно объяснила она. — Он у нас большой специалист по неформальным отношениям…

— Ах да, это же его будущий тесть… Я и забыл! Якушев еще не знал, что мой будущий тесть — это он сам.

— Значит, итого сорок четыре с половиной процента… — продолжал он, водрузив на нос очки. — А у наших противников — двадцать пять… Кроме того, если вспомнить еще таинственную фирму «F» на Каймановых островах, — то тридцать три! Многовато…

— Может быть, удастся уговорить еще кого–нибудь из титульных акционеров, — встрял я, хотя моим мнением никто не интересовался, — и добыть еще несколько процентов, необходимых для уверенного исхода борьбы…

Дана вновь облила меня нежным взглядом, затуманила голову — она знала, что ради нее я готов на все… Даже на преступление! Может быть, я все же решусь и оформлю через Лену новый перевод на лицевой счет, и даже если наши махинации вскроются и акции будут исключены из подсчета голосов, но исход битвы уже нельзя будет переопределить… Но только согласится ли на это моя мнимая невеста?

А куда она денется, самодовольно ухмыльнулся я. Ведь она по уши втрескалась в меня и грезит о свадьбе…

— До собрания мало времени… — проговорила Дана, в ее голосе звучала адресованная мне нежность. — Мы можем не успеть…

В действительности работы предстояло не так уж много: нужно раздобыть образцы подписей и печатей, заказать фальшивое факсимиле, уговорить Лену… Но моя любовь, мое солнце, очевидно, она не хотела, чтобы я рисковал! Наверное, действительно полюбила меня!

Благодарно улыбнувшись Дане, я произнес:

— Думаю, нам удастся заполучить какое–то количество голосов из пакета, принадлежащего совету директоров «Стандард Ойл». Сын председателя совета — мой старинный друг, отец обещал выделить ему начальный капитал в ценных бумагах компании…

— Вряд ли у вас это получится, юноша, — небрежно бросил Фукис, даже не глядя в мою сторону. — Галактионов вовсе не дурак, он не станет собственноручно затягивать петлю на своей шее.

— Посмотрим! — оскорбленно взвился я.

Однако американец сделал вид, что его куда больше интересует содержимое мутно–зеленой бутылки, украшавшей стол, чем мое мизерное мнение. Сволочь!

Между тем Якушев ласково обратился к дочери:

— Зайчонок, ты хочешь сама голосовать на собрании бумагами своего друга? Зачем?

Я надеялся, что, воспользовавшись моментом, Дана объявит о наших отношениях, скажет что–то вроде того: «Игорь не только мой друг, но и мой будущий муж… Мы собираемся пожениться! Сразу после нашего триумфа на собрании акционеров!» Но она только кротко кивнула:

— Да, папуля…

— Не лучше доверить это дело мне, солнышко? У тебя еще так мало опыта…

— Доверенность на голосование оформлена на меня, папочка…

Якушев стойко принял удар.

— Ладно, потом обсудим это, котенок…

Неужели он не доверяет собственной дочери? Мне показалось, что его слова содержали скрытую угрозу, но я конечно же ошибался.

Вскинув на Якушева оценивающий взгляд, Фукис перевел его на Дану. Его американская ухмылка, долженствовавшая означать приязнь, вдруг выродилась в омерзительный оскал.

— Во всяком случае, волноваться не стоит, — заверил он. — Если итог собрания будет не в нашу пользу, я сделаю заявление о возбуждении процедуры банкротства из–за невыплаты долга, после чего решение совета директоров можно будет выкинуть на помойку.

— Кстати, Семен Александрович, — вспомнил Якушев, — копия цессии выслана заемщику? Руководству «Стандард Ойл» уже известно, кому перешли их долги?

— Да, — кивнул Фукис бесстрастно. — Копия выслана в день заключения договора.

— И как отреагировали на нее господа из совета директоров?

— Никак. Пока молчат.

— Не нравится мне это! — обронил Якушев, затягиваясь сигарой. — Они что–то замышляют.

— Скорее всего, не могут оправиться от удара, — предположил Фукис. — Лихорадочно вырабатывают стратегию. Впрочем, до общего собрания акционеров я не намерен принимать предложения о погашении долга кроме как акциями компании. Пожалуй, лучше нам всем вообще на время уехать из города. Я, например, так и сделаю.

— Вы поедете с супругой или без? — невинно поинтересовался Якушев, отчего–то косясь в мою сторону. Отчего?

Фукис насторожился.

— Я еще не решил, — туманно отозвался он. — Впрочем, моя Рита мало что смыслит в финансовых аферах. Ее куда больше интересуют журналы мод, чем такая скучная материя, как финансовые бумаги. Так что утечки информации не будет.

— Прекрасно! — кивнул Якушев, все еще странно посматривая на меня. — Часть денег уже переведена Лернеру в счет договора цессии. К общему собранию выплатим оставшееся… Надо сказать, Лернер не продешевил: обычно в таких случаях долги продают за треть цены, а он содрал с нас все сорок процентов!

— На его месте всякий попытался бы нажиться, — обронил Фукис. — Он просто пытается вернуть свои деньги…

— Да, Лернер уже не тот, что раньше, — усмехнулся Якушев. — Отдает компанию без звука, без борьбы…

«Рано радуетесь!» — Мне захотелось вклиниться в разговор финансовых львов, но я так и не осмелился раскрыть рот. Вот когда стану зятем Якушева и генеральным директором «Стандард Ойл», тогда и поговорим… Тогда я наравне со всеми смогу участвовать в финансовых войнах и акционерных битвах, смогу по праву сильного брать то, что остальные униженно вымаливают, — деньги, власть, любовь…

Я посмотрел на Дану, чуть заметно улыбаясь, — девушка ласково просияла мне в ответ.

Спасибо Большой Сплетне, подумал я. Большое спасибо!


предыдущая глава | Большая Сплетня | cледующая глава



Loading...