home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


«Кто вы, доктор Зорге?»

Франция – ФРГ – Италия – Япония, 1960. Qui etes-vous, Monsieur Sorge? Реж. Ив Чампи. В ролях Томас Хольцман, Марио Адорф. Прокат в СССР – 1964 (39,2 млн чел.)


Пресс-атташе германского посольства в Токио Рихард Зорге пишет репортажи о дальневосточной политике в газету «Франкфуртер цайтунг» и Разведуправление Генштаба РККА. Где его читают с бо льшим интересом – до сих пор идут споры.


С этого фильма началась легенда Зорге.

Человека-глыбы – предупреждавшего и не услышанного. Суперагента, способного изменить ход истории. Кристаллического большевика, полвека олицетворявшего для русских премудроковарный закордонный шпионаж.

Знаковые для Востока и Запада события пересеклись в биографии Зорге трижды – в случае с фильмом в последний и наиболее эффектный раз. Байопик французского левака Ива Чампи попал в Россию в 1963-м, через год после вселенского триумфа «Доктора Но» – пилотной серии бондианы. Первой волне послевоенного бэби-бума – детям 1946 года рождения – исполнилось 16, они желали красивых битв и блестящих побед на фронте, арене, в салоне и будуаре: Бонд, Спартак, Лоуренс Аравийский и Человек-амфибия появились на экранах в одном и том же 62-м. Агенту 007, спасающему мир под ручку с блондинкой, требовался антипод – денди, мотогонщик, альфа-самец и слуга двух господ Рихард Зорге подходил на эту роль идеально. Герой, военкор, любовник. Светский лев, коротающий досуг меж дипломатическими раутами, командировками на китайский фронт, шифротелеграммами в Кремль и гонками на яхтах в бухте Иокогамы. Ариец в кимоно.

Хрущев велел дать Героя, назвать улицу, поставить памятник и воспеть в гимнах. В 1964-м у Советского Союза появился новый Герой и памятник ему, выходящему из стены на улице его же имени, впадающей в Хорошевское шоссе, где прописан «Аквариум» – известная ныне всему миру штаб-квартира военной разведки. Была экстерном сочинена тонна беллетристики о человеке, который заранее знал дату начала войны, а Сталин, пес, ему не поверил. Больше других запомнилась фраза из неподцензурного Алешковского: «Зорге каждый день морзянку отстукивает: пиздец, пиздец, пиздец…»

Приблизительных дат наступления вермахта Зорге назвал Москве пять. Накануне большого вторжения рейх запустил машину дезинформации, в марте перенацелился на Югославию, сроки путались, да никто и не торопился сообщать о них в токийское посольство. Так что никакого «22 июня, ровно в четыре часа» не было и в помине – биограф Карпов позже признал, что выдумал этот апокриф по указке Хрущева. Профессионалам липа бросалась в глаза и тогда: подлинная шифротелеграмма всегда начинается с указания источника – а уж дело Центра решать, насколько он заслуживает доверия.

Заслуга Зорге перед советской и мировой историей иная: вместе с народным ополчением, гвардейцами-панфиловцами и злыми сибиряками он отстоял Москву. Сообщение, что до конца 41-го Япония в войну с нами не вступит, позволило перебросить с дальневосточного фронта сибирские дивизии, о которых Москва помнит, но не знает, откуда взялось такое счастье. А вот оттуда. Японская угроза заставляла даже в самые черные дни обвала Западного фронта держать в Забайкалье миллионную группировку – но по решению Ставки сотня тысяч штыков погрузилась в поезда и рванула в Москву наперегонки с группой армий «Центр». Об этом было в «У твоего порога»: батареи бьются под Волоколамском – а поезда идут, последние расчеты ложатся в снег – а колеса стучат, а гудки ревут, а хмурые таежные люди курят в жменю перед развертыванием. Они ударят 7 декабря – а за сутки до того пойдет на дно американская эскадра в Пирл-Харборе. Это было второе совпадение – доконавшее расу господ: Америка вступила в войну, русские контратаковали, блицкриг не вышел, для войны на истощение рейху не хватало ресурсов. На новый 1942 год в дневниках самых прозорливых фельдмаршалов появилось то самое: пиздец.

Зорге этого знать не мог, а мог только верить: его с группой взяли 16 октября, в день знаменитой и позорной паники в Москве, когда перестало ходить метро, не вышли газеты, по всему городу минировали оборонные предприятия, а самые дальновидные москвички выстроились в очереди к парикмахерским, чтоб встретить врага во всей красе и завивке. То же и в Киеве было – что страну не особо красит, но из песни слов не выкинешь. А попалась сеть «Рамзай» не в ловушки пеленгаторов и не в результате сличения имен допущенных к секретам – а в скучную своей массовостью операцию контрразведки: ей приказали отследить возможные левые контакты высших чиновников империи – служба выявила, что советник премьер-министра Ходзуми Одзаки в молодости водился с красными. Одзаки был у Зорге вторым, их даже повесили с разницей в полчаса – три года спустя на 7 ноября, а до того все торговались. На следствии Зорге признал работу на советскую разведку – что позволило шантажировать Москву, а потому в кодексе тайных служб считается одним из тягчайших преступлений. Потому разведсообщество и не признало его заслуг, да и ныне относится холодно.

Но где строг профессионал – там открыто горячее сердце обывателя. Томас Хольцман по велению времени изобразил агента-звезду, который в войну играет, а не тужится по-настоящему. Его герой мыслил, существовал, чокался шампанским на посольских брифингах и передавал микрофильмы в шоколадных конфетах. Не пропустил мимо стальных рук гимнаста ни одну из появившихся на экране дам – баронесса Сакураи, глава секретариата посольства Браун и супруга посла Вольф были для него просто Хельма, Юки и Лили. Обсуждая геополитику, мылил спину сидящей в кадушке блондинке.

Легкой походкой плейбоя входил в гранит отечественной истории.


«Колдунья» | Игра в пустяки, или «Золото Маккены» и еще 97 советских фильмов иностранного проката | «Кто есть кто»



Loading...