home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

В июле сорок четвертого, проведя скрупулезную рекогносцировку местности в трех приграничных областях Северного Вьетнама, Зиап посчитал, что его отряды самообороны готовы к полноценному восстанию. Он собрал большинство лидеров движения на базе, где уведомил их о предстоящем начале полномасштабной антифашистской войны на два фронта. Хошимин успел отменить это решение запиской, отправленной с курьером, добравшимся до базы до начала предполагавшихся боевых действий. Тем не менее Зиап все же объявил в этих трех провинциях партизанскую «зону безопасности», открытую для всех коммунистов и антифашистов страны. Начался приток людей, на который рассчитывал Зиап. После первых операций он уже не сомневался в идейной стойкости и качестве человеческого материала, находившегося в его руках. Теперь ему позарез нужны были массы – настало время противопоставить врагу помимо качества еще и количество.

В ноябре партизаны дядюшки Хо напали сразу на несколько аванпостов вишистской гвардии, завладев их арсеналами огнестрельного оружия, снаряжения и взрывчатых веществ. Реакция адмирала Деку была молниеносной. В регионе начались массовые расстрелы местного населения, заподозренного в пособничестве коммунистам. Вооруженные отряды колонистов прочесывали местность, намеренно и целенаправленно уничтожая зерновые запасы местных крестьян, сжигая целые деревни, убивая мирных жителей.

– Только за последние две недели чрезвычайными судами Верхнего Тонкина к смертной казни было приговорено свыше трехсот человек, мой адмирал, – докладывал Жак Коллу.

– Прекрасно! Так держать! Мы сотрем коммунистическую заразу с лица этой земли! – орал Деку, стуча обоими кулаками по столу и яростно пыхтя своей неизменной «житаной», прилипшей к нижней губе.

– Тем не менее, мой адмирал, – Жак смущенно кашлянул, – эти показатели никак не отразились на масштабе партизанских действий красных и статистике нападений на оружейные склады.

– Готовьте приказ от моего имени генералам Сабатье и Алессандри: я назначаю проведение новой карательной экспедиции на двенадцатое марта! – выкрикнул адмирал вне себя от гнева. Он просто взбеленился. – Франция потерпела поражение везде где только можно, но только не здесь. Здесь Франция не сдается! Здесь Франция не проиграет! Мы ее последний оплот, и мы ее отстоим.

О да, он отомстит красным за все – и за горечь поражения национальной революции, и за бегство маршала Петэна в Зигмаринген, и за расовое унижение от японцев. Жак Коллу поклонился и вышел.

Девятого марта, после ночи взрывов, бомбардировок и зенитного огня, в курильне «У Нама» было необыкновенно пусто. Я вывел наружу свой верный велосипед и быстро покатил по рю де ла Помм. На городских улицах царило странное затишье, лишь издали слышался возбужденный гул толпы, изредка прерываемый отрывистыми выкриками команд на японском, так сильно похожими на собачий лай. Когда я выехал на бульвар Шарне, моим глазам предстало странное зрелище. По обеим сторонам тротуара столпилось невероятное количество зевак. Движение было перекрыто, и вдоль всего бульвара в сторону парка Мориса Лонга японские солдаты прикладами и штыками гнали целые толпы французов и других европейцев. В самом парке японская пехота выстроилась в каре, ощетинившись рядами поблескивавших на солнце тщательно отточенных штыков.

В центре каре находилось несколько огромных клеток для крупных зверей из зоопарка. Вот в эти-то клетки японцы и сгоняли белых колонистов, попеременно потчуя их точечными, явно болезненными ударами прикладов и бамбуковых дубин. Там же взад-вперед неспешно прохаживался офицер с катаной на поясе. Я его узнал – это он заходил к нам в курильню с патрулем. Кто-то из французов начал вопить из клетки: «Проклятые япошки, да что вы себе позволяете! Что вы о себе возомнили, сукины вы дети?!» Офицер остановился и знаком приказал солдатам вывести француза. Беднягу мигом выволокли из клетки, подтащили к офицеру и натренированным ударом прикладов сзади по ногам поставили на колени перед офицером. У меня было такое ощущение, что я и мигнуть не успел, как японец, выхватив меч, молниеносно, одним стремительным движением правой руки, отсек лысую голову бессвязно бормотавшего проклятия француза и пнул ее своим начищенным до блеска хромовым сапогом, так сильно, что она остановилась, лишь докатившись до клетки и уставившись своими удивленными, недоумевающими глазами на пленных. Толпа зевак вокруг ахнула, а в клетках все как-то разом смолкли, так что над парком нависла гробовая тишина, в которой, казалось, было слышно мух, сразу же зажужжавших над телом казненного. А офицер, вытерев меч о гимнастерку одного из солдат и вложив его в ножны, продолжил неспешно прохаживаться взад-вперед. Позже я узнал его имя. Это был капитан Ичигава, который в тот же день возглавил Сюртэ Кошиншины и перебрался в желтое здание с наглухо закрытыми ставнями на Катина.

В ту же минуту посол Мацумото в сопровождении конвоя стремительно распахнул входные двери и, не обращая никакого внимания на вытянувшегося перед ним в струнку адъютанта Жака Коллу, вошел в кабинет генерал-губернатора, положил перед набычившимся, побагровевшим Деку бумагу на японском и не терпящим возражения, гавкающим голосом потребовал немедленного перехода всех французских сил, расквартированных в Индокитае, под высокое командование микадо. Задыхающийся от шока адмирал оказался в состоянии лишь отрицательно помотать головой, после чего был под руки, тычками прикладов в спину, выведен из кабинета и препровожден в один из казематов желтого здания с наглухо закрытыми ставнями. Под неусыпный надзор безжалостного капитана Ичигавы.

Когда Деку оказался за решеткой, его вразнобой приветствовали голоса французов из соседних камер. Из их обрывочных реплик перед адмиралом постепенно вырисовывалась ужасающая картина. Сначала в Лангшоне весь офицерский состав был приглашен японцами на праздничный банкет, после которого все до единого французы, присутствовавшие на обеде, были коварно обезглавлены молниеносными ударами острых как бритвы самурайских мечей. Во всех других частях Индокитая французские казармы были одновременно атакованы формированиями армии Ямато, а их обитатели немедленно расстреляны и перерезаны. Лишь трем генералам удалось спастись вместе со своими воинскими частями благодаря паническому бегству в сопредельные области Китая и Лаоса. Но перед тем как бежать, они тщательно и методично расстреляли всех до единого пленных коммунистов. Особенно отличился Алессандри[40].

На следующий же день молодой император Бао Дай[41] объявил из Хюэ об отмене договора о протекторате с Францией и распорядился начать формирование марионеточного правительства под покровительством Японии и новых структур местной исполнительной власти из числа активистов вьетнамских национал-социалистических организаций. Минода, сменивший Деку в кресле генерал-губернатора Кошиншины, назначил своего давнего боевого товарища Ииду комиссаром «Авангардной молодежи». Собрав на крупной манифестации в Шолоне членов этой организации, одетых в униформу и вооруженных заточенными бамбуковыми кольями, Иида зачитал им свое обращение на вьетнамском, в котором объявил о конце колониального рабства и о начале новой эры, во время которой каждый из присутствующих будет обязан служить делу процветания Великой Восточной Азии. «Каждый вьетнамец старше тринадцати лет, любящий свою родину, обязан вступить в ряды „Авангардной молодежи“, чтобы служить интересам своей страны!» – воскликнул он, и его речь потонула в аплодисментах. У этих людей уже сформировалась устойчивая привычка к овациям и громкому выражению согласия – они подчинились микадо так же, как до этого маршалу Петэну, в конце концов – какая разница? Отныне «Авангардная молодежь» была обязана помогать японцам в очистке территории после союзных бомбардировок, оказывать неотложную помощь пострадавшим, убирать трупы.

Рене и мне очень повезло в том, что тогда нам еще не было тринадцати.


предыдущая глава | Чао, Вьетнам | cледующая глава



Loading...