home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Уже вечерело, когда через одну из хорошо знакомых подворотен я выбрался на Катина. В кармане форменной куртки у меня была новенькая рогатка из тисового дерева. С самого начала каникул я тренировался в меткости и набивал руку на уличных фонарях, постоянно нанося врагу материальный ущерб, пусть и незначительный. В районах, заселенных французами, я вычислял в первую очередь жилища работников администрации и военных. Вот и сегодня я выбрал квартиру подполковника Иностранного легиона с широко распахнутой ради вечерней прохлады балконной дверью, из которой мягко струился уютный домашний свет. Подобрав камушек, я расположил его по центру, прищурил левый глаз, натянул резинку, нацелился и… клац! трям! – сразу несколько лампочек в люстре полковника посыпались вдребезги, свет погас, а я пустился наутек. Даже одна разбитая лампочка в те дни считалась вкладом в дело революции. Так рассуждал практически весь вьетнамский народ – от мала до велика.

Несчастный подполковник Курт Пфальц выскочил на балкон, погрозил кулаком в темноту и разразился отборными проклятиями на немецком языке. Он лишь недавно вернулся с Севера, где принимал участие в отступлении французских войск, сдавших Вьетминю Колониальное шоссе № 4. Элитный батальон Пфальца, укомплектованный бывшими эсэсовцами, перебросили в зону боевых действий, как последнюю надежду на спасение французских солдат. «Железная дивизия» Зиапа неожиданно обрушилась и с наскока начала брать один за другим французские форты вдоль трассы № 4, подчистую уничтожая их гарнизоны. Брошенные на выручку французские десантники попали в клещи, из которых удалось выбраться лишь пятой их части. Французский командующий Карпантье распорядился эвакуировать гарнизон главной цитадели Каобанг, но при этом зачем-то одновременно бросил свои основные войска на штурм деревни Тай-Нгуен, находившейся в двухстах километрах к югу. Зиап не поддался на отвлекающий маневр. Он просто вывел немногочисленные вспомогательные службы, расквартированные в Тай-Нгуене, и оставил деревню французам.

Солдаты Пфальца высадились с воздуха в районе деревушки Тат-Ке, где предполагалось, что гарнизон, отступавший с западного направления, из Каобанга, встретится с подкреплением, выступившим с востока, из Лангшона. Немцы ввязались было в схватку, но после часа боя марокканцы, прикрывавшие их тылы, разбежались, и силы Пфальца внезапно оказались атакованными со всех сторон.

Отступление французов к дельте Красной реки превратилось в кровавую мясорубку. Форт, находившийся между отступавшим гарнизоном и немецко-марокканским подкреплением, был взят бойцами «Железной дивизии». Гарнизон из Каобанга попытался обойти этот форт слева, в попытке соединиться с подкреплением, но легионеры ушли вправо. Обе колонны увязли в непроходимых зарослях, сквозь которые невозможно было прорубаться быстрее, чем по несколько метров в час. В этой чаще их накрыл огонь партизанских частей. Остатки легионеров, прорвавшиеся на трассу, подвергались беспрерывным атакам из небольших засад, рассеянных, казалось, по всем джунглям, обступавшим региональные дороги. Джунгли дышали угрозой, были окутаны враждебным ядовитым полумраком, таившим в себе поражение. Солдатам казалось, что неминуемая смерть поджидала их повсюду, куда бы ни ступал их кованый сапог, на этой проклятой земле, окрещенной ими «Дорогой слез». Подполковник и в самом деле потерял сотни отборных бойцов, с которыми в прошлом форсировал переправы не только Нигера, но и Дона. Сегодня по шоссе № 4 повстанцам беспрепятственно поставлялось самое современное советское оружие.

И вот какой-то уличный пацаненок добрался до чудом уцелевшего герра Пфальца даже в Сайгоне, лишил отдыхавшего от северной бойни воина заслуженного отдыха со свежим номером «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг». Улицы вечернего города огласились свистками городовых. Хлынул дождь. На бегу я вспомнил, что одна из знакомых мне партизанских явок была ближе, чем дом дяди Нама.

Лишь на пороге явочной квартиры я перевел дух. Дверь на условный стук мне открыл здоровенный детина, похожий на бывшего налетчика. Услышав пароль, он отозвался и пропустил меня в квартиру. В передней на раскладушке спала девушка. В гостиной два партизана сидели на полу, склонившись над картой Сайгонской провинции, и оживленно о чем-то спорили. Увидев меня, старший из них, Тхо, властно поднял руку, заставив своего товарища замолчать. Я хорошо его знал, потому что он несколько раз приходил к дяде Наму с поручениями от отчима и уносил с собой посылки и мои письма матери.

– Привет, Мишель, – сказал он мне, подзывая подойти. Когда я присел рядом с ними, он ткнул на отмеченный звездочкой квадрат на карте. – Тебе знаком аэропорт Таншоннят?

– Конечно, – кивнул я.

– Я хорошо помню, о чем ты меня просил в прошлый раз. Мы готовы принять тебя в наш отряд. Это Чай, проводник, – представил он своего товарища. Мы поклонились друг другу. – Со временем он отведет тебя на нашу базу.

Я слушал его с замиранием сердца, смотрел на них и на карту во все глаза.

– Но сначала ты должен проявить себя. Доказать, что ты достоин присоединиться к партизанскому движению. Пройти проверку.

У меня пересохло в горле и засосало под ложечкой.

– Я готов, – сказал я. – Что я должен сделать?

Тхо удовлетворенно кивнул, Чай продолжал подозрительно разглядывать меня.

– Твоим первым заданием будет провести разведку аэропорта Таншоннят. Этот объект очень важен для нас. Ты должен будешь начертить его схему, пересчитать самолеты и обозначить их расположение…

Рано утром на следующий день я вывел на улицу свой велосипед и покатил в сторону Таншоннята. Дорога не заняла много времени, настолько резво я крутил педали. Быстро сориентировавшись на месте, я выбрал себе небольшую возвышенность с удобным обзором, с которой я немедленно приступил к своим зарисовкам. Я настолько увлекся своей работой, что было уже слишком поздно, когда я различил угрожающе маячившие в предрассветных сумерках силуэты, направлявшиеся в мою сторону. Это были алжирцы из Иностранного легиона. Когда они поняли, что я их заметил, один из них направил в мою сторону дуло автомата и крикнул мне на ломаном вьетнамском, чтобы я встал и поднял руки. Едва заметив их, я успел затолкать карту в рот и, подчинившись, встал, жуя бумагу и вздернув руки над головой.


предыдущая глава | Чао, Вьетнам | cледующая глава



Loading...