home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9

На всех предприятиях СССР существовал так называемый «Первый отдел», в котором денно и нощно трудились сексоты госбезопасности, следившие за остальными сотрудниками и регулярно строчившие соответствующие отчеты. Например, в НИИ Систем Первым отделом руководил Гриша Маречек. Помню, он целыми днями сидел у себя в кабинете, читал журналы вроде «Искателя» или «Роман-газеты» да ошивался в институтской курилке, общаясь по душам с научными сотрудниками. Я перешел со швейной фабрики в Научно-исследовательский институт по разработке и внедрению автоматизированных систем управления на предприятиях Казахской ССР весной шестьдесят восьмого. Внедрение автоматизации управления производственными процессами показалось мне более интересным и перспективным направлением, чем моя прежняя работа. Венера трудилась в поликлинике Советского района. У нас родилась дочь Сабина. Накопив солидный опыт в процессах планирования народного хозяйства, я начал писать в свободное время кандидатскую диссертацию на русском языке, которым овладел даже лучше, чем французским. Время от времени я брал отпуск за свой счет и дни напролет проводил за научными изысканиями в Ленинской библиотеке в Москве.

Как-то раз наш НИИ выиграл тендер и удостоился коллективной премии, для получения которой мне необходимо было сдать отчет и собрать соответствующие подписи в Перми. Сложность заключалась в том, что Пермь была закрытым городом из-за размещенных там предприятий оборонной промышленности, а у меня сохранялось иностранное гражданство. Для того чтобы получить разрешение на выезд, я должен был сначала представить справку за подписью директора института в ОВИР, со сроком рассмотрения до десяти дней. Это было очень неудобно, когда меня вызывали на научные конференции в Москву или в другие города. Премия была большая, защищать ее надо было в Москве, и я решил рискнуть ради коллектива. Купив авиабилет у знакомой кассирши из алма-атинского аэровокзала, я без препятствий добрался до Перми с пересадками и управился со всеми делами. Однако на пути в Москву, в пермском аэропорту, ко мне подошли два серьезных человека, одетых в одинаковые светло-серые костюмы. На самом деле, я думаю, что органы госбезопасности все знали заранее. Постарался Гриша из Первого отдела. Меня сняли с рейса и всю ночь допрашивали в специальном номере близлежащей гостиницы. У них это называется конспиративным помещением для допросов. В конце концов на рассвете, после долгого допроса, меня отпустили в Москву. Разумеется, они знали, зачем я здесь, и не подозревали меня в подрывной деятельности, но таков был порядок – ведь я нарушил установленный режим, и не важно, в каких целях я это сделал. Составили протокол и объявили строгий выговор директору института. В душе остался неприятный осадок.

И весной, и осенью меня навещал Виктор, он же Ваке, работник алма-атинского управления госбезопасности. Эти его контрольные визиты носили формальный характер, мы с ним даже сдружились. До такой степени, что, когда мой сосед Борис купил черно-белый телевизор с крохотным экраном, мы вместе с Виктором вместе отправились к нему смотреть чемпионат мира по футболу, проходивший в Мексике. Каждый раз, когда игроки советской сборной закатывали очередной гол в ворота бельгийцев, раскрасневшийся Ваке, захмелевший от распитых нами двух трехлитровых банок «Жигулевского», подбегал к телевизору и обнимал его. Он выглядел таким счастливым. Помимо Виктора мной регулярно интересовались то участковые инспекторы, то обычные сексоты с красными повязками дружинников. Они бесцеремонно стучались в двери моих соседей и сослуживцев и, ссылаясь на некое спецзадание, подробно расспрашивали их обо мне, моем поведении, моей семье.

Чтобы избавиться от неприятного осадка в душе и от косых взглядов начальника, я ушел из НИИ в проектно-конструкторское бюро по разработке новых видов оборудования для использования в шахтах и рудниках Казахской ССР, заместителем директора. С не меньшим энтузиазмом я занялся проектированием тяжелого шахтного оборудования. Цветная металлургия СССР испытывала растушую потребность в передовых технологиях такого типа.

Когда я защитил диссертацию в Москве, у нас родился сын Алик. Помню, как приехал за Венерой в родильный дом на Басенова, а она уже стояла с малышом на крыльце, в своем легком халатике. Весь двор больницы белел от нарядов из тысяч молочных лепесточков, в которые оделись цветущие абрикосовые деревья. Я подумал о том, что, когда дети подрастут, мне хотелось бы отвезти их на море – возможно, шум морских волн поселится в их сердце так же прочно, как в моем, ведь я с детства мечтал стать капитаном морского судна дальнего плавания. Наверное, я стал бы им, если бы не война. Впрочем, тогда у меня не было бы моей Венеры и моих детей.

В тот год армия США потерпела сокрушительное военное поражение во Вьетнаме. В Париже делегациями двух сторон было подписано «мирное соглашение», но оно было таковым только по названию. Даже беглое знакомство с этим документом позволяет любому здравомыслящему человеку сделать адекватный вывод о его содержании – полная безоговорочная капитуляция проигравшей стороны, представленной правительством США. Отслужившему свое марионеточному правительству Южного Вьетнама была уготована незавидная участь всех других друзей Америки, которые ее больше не интересуют. Президент Никсон любезно сервировал стол и поднес блюдо с марионетками на съедение генералу Зиапу В обмен ему удалось выторговать незначительные подачки вроде репатриации части американских военнопленных.


предыдущая глава | Чао, Вьетнам | cледующая глава



Loading...