home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Свой в школе

Конкрит был городом-предприятием, местоположением Лоун Стар Семент Кампани. Улицы, дома и машины стояли серыми от цементной пыли с завода. В безветренные дни пелена пыли висела в воздухе, такая плотная, что иногда отменяли футбольные тренировки. Старшая школа Конкрита взирала на город с холма, чьи склоны были покрыты цементом, охраняющим их от вымывания. К тому времени, как я начал там учиться, вскоре после открытия школы, цементные насыпи начали ломаться и скользить, открывая ячеистую сетку, поверх которой лежали.

В школе учились ребята из низовий и верхов долины. Они были детьми фермеров, официанток, лесорубов, строителей, водителей грузовиков, экспедиторов. Большинство учеников уже сами где-то работали. Они трудились не для того, чобы накопить денег, а для того, чтобы потратить их на машины и девушек. Многие женились еще в школе, а затем бросали учебу и устраивались работать на полный день. Другие уходили в армию или морфлот. Некоторые погрязли в мелком криминале. Мальчишки нашей школы в подавляющем большинстве не видели себя студентами колледжей.

В школе преподавало несколько хороших учителей. Большинство из них – пожилые женщины, которым было безразлично, что над ними смеются, из-за того, что они цитируют стихи или пускают слезу при описании битвы при Вердене. Их было не так много.

Мистер Митчелл преподавал гражданское право, а также занимался неофициальной вербовкой в армию. Он служил во время Второй мировой в «Европейском театре», как он любил говорить, и действительно убивал людей. Иногда он приносил какие-то вещи, которые снял с тел убитых им солдат. Это были не только медали и штыковые патроны, которые можно было купить в любом ломбарде, но также письма на немецком и кошельки с фотографиями внутри.

Всякий раз, когда мы хотели отвлечь мистера Митчелла от того, чтобы собрать сочинения, которые не написали, мы расспрашивали его о войне. Мистер Митчелл усаживался, выглядывал из-за крышки стола, выкатывался на середину комнаты и подпрыгивал вместе со стулом, имитируя звук пулемета: да-да-да-да-да. При этом он одобрял смелость и дисциплину немцев и говорил, что, по его мнению, мы сражались не на той стороне.

Всякий раз, когда мы хотели отвлечь мистера Митчелла от того, чтобы собрать сочинения, которые не написали, мы расспрашивали его о войне.

Мы должны были войти в Москву, а не в Берлин. Что касается концентрационных лагерей, то мы обязаны помнить, что почти все еврейские ученые были погублены там. Если бы они выжили, то помогли бы Гитлеру сделать атомную бомбу раньше, чем ее разработали мы, и все мы говорили бы сегодня по-немецки.

Мистер Митчелл активно использовал на уроках аудиовизуальные средства. Мы много раз смотрели одни и те же фильмы, документальные ленты про боевую подготовку, а также истории от ФБР о вербовке старших школьников в коммунистические ячейки в любом городе США. На итоговом экзамене мистер Митчелл спросил:

– Какая ваша любимая поправка?

Мы были готовы к вопросу и все дали правильный ответ – «Право ношения оружия» – за исключением девочки, которая ответила «Свобода слова». За такую дерзость она завалила не только этот вопрос, но и весь тест. Когда она спорила, что тут не может быть неправильного ответа, мистер Митчелл рассердился и велел ей покинуть класс. Она жаловалась директору, но ничего из этого не вышло. Большинство ребят в классе считали, что она выскочка и задавака, я тоже так думал.

Мистер Митчелл вел также физкультуру. Он внедрил в нашу школу бокс и каждый год организовывал поединки, и сотни людей платили хорошие деньги, чтобы посмотреть на нас, пацанов, выбивающих потроха друг у друга.

Мисс Хулигэн преподавала ораторское искусство. Несколько лет назад она освоила одну теорию по «удалению» лишних слов из речи, и ему она учила больше, чем самой речи. Как будто все нужные слова были уже идеально оформлены в нашем нутре и ждали только выхода наружу, как форель из водопойного пруда. Вместо того чтобы использовать губы, мы должны были всего лишь позволить словам «выскочить». В чем заключалась такая манера говорить, понять было непросто. Мисс Хулигэн верила, что все следует познавать постепенно, сначала одно, затем другое, так что мы потратили большую часть года, читая вслух «Гайавату»[15] в хоральном сопровождении, которое она сама изобрела.

Ей так это нравилось, что весной она взяла нас на конкурс ораторов в Маунт Вернон. Конкурс проводился на улице. Когда мы сидели, декламируя стихи «Гайаваты» в Великом Кругу, начался дождь. Мы были одеты в индейские костюмы, сделанные из мешков, в которых когда-то хранили лук. Когда мешки намокли, они начали вонять. Мы были не единственными, кто заметил это. Мисс Хулигэн не позволила нам уйти. Она ходила вдоль ряда, нашептывая:

– Удаляйте, удаляйте.

В конце нас дисквалифицировали за задержку времени на том-томе.

…Мистер Грили с лошадиным лицом преподавал труды. На первом вводном занятии для новичков он по традиции бросал пятидесятифунтовый чурбан черного металла на свою ступню. Он делал это для привлечения внимания и таким образом хвастался своими надежными ботинками, у которых был хорошо укреплен носок. Он думал, что всем нам следует носить такие ботинки. Мы не могли купить их в магазинах, но могли заказать их через него. Когда я учился здесь второй год, один пылкий новичок попытался поймать кусок металла, когда он падал на ногу Лошадиной морды, и переломал себе пальцы.


Сначала я приносил домой хорошие отметки. Они были фальшивкой – я списывал домашку у других ребят в автобусе, идущем из Чинука, и готовился к контрольным по пути из одного кабинета в другой. После первого зачетного периода я совсем перестал учиться и заботиться об оценках. Затем стал получать тройки вместо пятерок, но дома об этом пока никто не знал. Табели успеваемости выписывались с потрясающим постоянством и были заполнены карандашом, а у меня было несколько таких карандашей.

Все, что я должен был делать, это ходить на уроки, но иногда даже это казалось чрезмерным. Я сошелся с некоторыми ребятами постарше, пользовавшимися дурной славой. Они приняли меня из любопытства, узнав, что я никогда еще не напивался и до сих пор девственник. Я был им признателен. Я хотел отличаться, но приличные способы, казалось, не приходили мне в голову. А раз не мог выделяться чем-то достойным, то готов был стать изгоем.

Каждое утро мы курили в неглубоком овражке за школой и часто оставались там после того, как прозвенит звонок, затем пересекали склон холма через поле с колючими кустами – такими высокими, что казалось, мы плывем по ним – к дороге, где Чак Болджер оставлял свою тачку.

Я сошелся с некоторыми ребятами постарше, пользовавшимися дурной славой. Они приняли меня из любопытства, узнав, что я никогда еще не напивался и до сих пор девственник.

Отец Чака держал большой магазин автозапчастей недалеко от Ван Хорна. Он также был священником Пятидесятнической церкви. Сам Чак, напившись, заводил всякие религиозные бредни. Он был беспокойным и диким, однако деликатным. А со мной обращался даже по-братски. По этой причине мне было с ним куда проще, чем с остальными. Я верил, что есть по крайней мере несколько вещей, которые он ни за что не сделает. У меня не было такой уверенности по поводу остальных. Один из них уже отсидел в тюрьме, первый раз за кражу цепной пилы, а потом за похищение кота. Этот парень был рослым, тупым и странным. Все звали его Психо, и он воспринимал это имя как призвание.

Чак был вместе с Психо, когда тот утащил кота. Они стояли у аптеки в Конкрите, а кот подошел к ним и начал тереться об их ноги. Психо поднял кота, намереваясь поиздеваться над ним, но, увидев имя на ошейнике, придумал кое-что другое. Кот принадлежал одной вдове, владелице автосалона в городе. Психо пришла мысль, что она, должно быть, при деньгах, и решил потребовать выкуп. Он позвонил ей по уличному телефону и сказал, что кот у него и что он отправит его обратно за двадцать долларов. В противном случае он убьет кота. Чтобы доказать, что он говорит серьезно, он подвесил кота к трубке и дернул за хвост, но кот не издал ни звука. В итоге Психо приложил трубку к губам и сказал: «Мяу, мяу». Затем велел вдове достать деньги и встретить его в определенном месте в определенное время. Когда Чак попытался отговорить его от этой встречи, Психо назвал его тряпкой.

…Вдовы на месте не оказалось. Но были кое-какие другие люди.

Был в нашей компании и Джерри Хаф. Хаф был хорош собой, такой легко обижающийся типаж с тяжелыми веками. Девчонки обожали его, и совершенно зря. Он был небольшого роста, но необычайно силен и тщеславен. Его тщеславие поднималось выше его головы с блестящим от геля зачесом. Он был хулиганом. Околачивался в уборных и насмехался над членами других мальчиков, наступал на их белые туфли, держал их над писсуаром за голеностоп. Считается, что хулиганы и задиры обычно оказываются трусами, но Хаф разрушил этот стереотип. Он пытался издеваться над каждым, даже над парнями, которые однажды уже побили его.

Арч Кук тоже тусил с нами. Арч – дружелюбный простофиля, который разговаривал сам с собой и иногда орал или смеялся без причины. Чак рассказывал мне, что Арча переехала машина, когда он был ребенком. По всей видимости, это соответствовало действительности. Хаф обычно говорил: «Арч, ты был бы в порядке, если бы тот чел не сдал назад, чтобы посмотреть, что он сбил». Арч был кузеном Хафа.

Считается, что хулиганы и задиры обычно оказываются трусами, но Хаф разрушил этот стереотип. Он пытался издеваться над каждым, даже над парнями, которые однажды уже побили его.

Нас было пятеро. Мы собирались у Чака на Чеви-53 и ездили по округе, в поисках машины, из которой можно откачать газ. Если мы находили такую, то переливали несколько галлонов из бака в бак Чака и все утро мчались в горы. Около полудня мы обычно возвращались в Конкрит и заходили к сестре Арча Веронике. Раньше она училась в одном классе с Нормой. У нее все еще был вздернутый носик и большие голубые глаза королевы красоты, которой она однажды была, но ее лицо стало пятнистым и дряблым от алкоголя. Вероника была замужем за пильщиком, который работал на мельнице рядом с Эвереттом и приходил домой только на выходные. У нее было две маленькие толстенькие девочки, которые блуждали в руинах дома в трусиках, хныкая, борясь за материнское внимание и жуя картофельные чипсы из экономичных пакетов почти такого же размера, как они сами. Вероника сходила с ума по Чаку. Если он был не в духе, она пыталась поднять ему настроение, бегая вокруг в коротеньких шортиках и на высоких каблуках или сидя у него на коленках и облизывая ему уши.

Мы зависали в этом доме весь день, играя в карты и читая детективные журналы Вероники. Время от времени я пытался играть в игры с ее дочками, но они были слишком необщительные. В три часа я возвращался пешком обратно в школу, чтобы сесть на автобус, и ехал домой.


* * * | Жизнь этого парня | * * *



Loading...