home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 20

Собачий пляж

Как ведущий рубрики я всегда стремился отыскать интересные и необычные сюжеты. Писал по три колонки в неделю, и наибольшую трудность в моей работе представлял поиск новых тем. Каждое утро для меня начиналось с просмотра четырех ежедневных газет Южной Флориды. Я обводил и вырезал публикации, заслуживавшие внимания. Затем нужно было разобраться, что я думаю на этот счет. Моя самая первая колонка родилась благодаря заголовку на первой полосе. Машина, в которой находились восемь подростков, на полном ходу упала в канал. Из тонущего автомобиля смогли выбраться только 16-летняя девушка-водитель, ее сестра-близнец и еще одна девочка. Это была волнующая история; мне хотелось вникнуть в суть, но и как-то по-новому осветить ее. Я отправился на место аварии в поисках озарения и нашел то, ради чего приехал, не успев припарковаться. Одноклассники пяти погибших ребят превратили шоссе в сплошную эпитафию-граффити. Асфальт был разрисован на отрезке более полукилометра. Я открыл ноутбук и стал переписывать надписи. «Загубленная юность» – гласила одна из них, а нарисованная стрелка указывала на воду. Среди множества граффити нашел то, что искал: публичное покаяние Джейми Бардол, молодой девушки, которая сидела за рулем. Она написала почерком школьницы большими витиеватыми буквами: «Лучше бы это была я. Простите». Материал для колонки был найден.

Но далеко не все темы были столь трагичными. Например, одна пенсионерка получила от совладельца извещение о выселении из-за ее маленькой упитанной дворняжки. Ее вес превысил предел для домашних животных, и я помчался на встречу с этим тяжеловесом. А другой пожилой горожанин, пытаясь припарковаться, врезался в магазин и лишь по счастливой случайности никого не сбил; я приехал на место происшествия, чтобы поговорить со свидетелями. Сегодня работа забрасывала меня в поселение мигрантов, завтра – в особняк миллионера, а послезавтра – на городской перекресток. Мне нравилось разнообразие, нравились люди, с которыми встречался, но прежде всего я ценил свободу, потому что мог ехать куда хотел и когда хотел, в зависимости от темы, которая меня интересовала.

Однако мое начальство не знало, что, занимаясь журналистскими расследованиями, я старался использовать свое положение ведущего рубрики и без зазрения совести выбивал себе максимум официальных командировок.

Мой девиз: «Если хорошо журналисту, хорошо и читателю». Зачем ехать на тоскливое судебное слушание дела о неуплате налогов, коли можно в это время посидеть, скажем, где-нибудь в Ки-Уэсте в баре под открытым небом с большой кружкой пива? Кто-то ведь должен выполнять «грязную» работу, рассказывая читателям о краже солонок из ресторанов. Этим человеком мог быть и я. И я пользовался любым поводом, чтобы слоняться целый день, желательно в футболке и шортах, оценивая различные способы проведения досуга и обдумывая интересные комментарии на эту тему. В каждой профессии есть необходимый инструментарий, а в моем случае это блокнот, запас ручек и пляжное полотенце. Кроме того, я постоянно возил с собой в машине крем для загара и плавки.

Я то носился на катере по каналу, то прогуливался возле озера. Катался на велосипеде по живописной трассе, протянувшейся вдоль океанского побережья. Мне приходилось плавать под водой с маской и трубкой по рифам Ки-Ларго, над которыми нависла угроза исчезновения. Брал интервью у мужчины, ставшего жертвой двух грабежей; вместе со мной он расстрелял кучу патронов в тире и поклялся, что в следующий раз сможет дать достойный отпор. Сегодня я вальяжно рассиживаю на рыболовецком судне, а завтра отправляюсь на тусовку с группой постаревших рокеров. Как-то раз я взобрался на дерево и просидел там несколько часов, наслаждаясь своим одиночеством. Один застройщик планировал сровнять с землей лесок, где росло это дерево, чтобы возвести элитные дома, и я подумал: самое малое, что могу сделать, – это устроить островку природы посреди бетонных джунглей достойную эпитафию. А вот самое успешное мое предприятие: я убедил главного редактора отправить меня на Багамы, чтобы с места событий следить за ураганом, приближавшимся к Южной Флориде. Ураган ушел в море, а я провел три дня на пляже роскошного отеля, потягивая пина-коладу под голубым небом.

Наконец, мне пришла в голову мысль: для проведения очередного журналистского расследования взять на пляж Марли. Побережье Южной Флориды было забито отдыхающими, и городские власти запретили приводить животных на пляж, причем для такого решения имелись серьезные основания. Мокрая, испачканная в песке собака, которая пристает к людям, писает и отряхивается, – совсем не то, что хотят видеть посетители пляжей. Знак «Купание животных запрещено» в избытке установлен буквально на каждом пляже.

Однако существовало одно местечко, одна маленькая, известная лишь немногим полоска пляжа, где не было ни знаков, ни ограничений, ни запретов на появление четвероногих любителей купания. Этот пляж находился на территории, не вошедшей в список населенных пунктов округа Палм-Бич, где-то между Вест-Палм-Бич и Бока Ратон. Он протянулся на несколько сотен метров за поросшей травой дюной в конце улочки-тупика. Здесь не было ни мест для парковки, ни туалетов, ни службы береговой охраны. Только полоска песка вдоль бескрайнего океана. С годами среди владельцев животных этот пляж в Южной Флориде приобрел славу последнего рая на земле, где еще можно отпускать собак порезвиться в волнах и не нарваться на штраф. У этого местечка даже не было официального названия, но в обиходе все называли его Собачьим пляжем.

Собачий пляж функционировал по собственным неписаным правилам, которые временами менялись в зависимости от обстоятельств. Это был своеобразный тайный сговор владельцев собак, посещавших этот пляж. Нарушителей правил встречали неодобрительными взглядами, которые обычно сопровождались крепкими выражениями. Хозяева собак сами поддерживали порядок, чтобы ни у кого не возникало соблазна навязать новый устав. Правила пляжа были простыми, и их было немного. Агрессивных собак следовало привязывать, а спокойные могли свободно бегать. Хозяева были обязаны иметь при себе пластиковые пакеты и убирать любые следы пребывания своих собак на пляже. Также полагалось убирать за собой весь мусор, включая упакованные собачьи испражнения. Владелец собаки должен был обеспечить ее чистой водой. Помимо всего прочего, запрещалось загрязнять воду отходами. Этикет предписывал следующее: сначала хозяева с питомцами должны отойти к краю дюны, подальше от океана, и оставаться там, пока собака не нагуляется. Затем требовалось упаковать отходы и после этого можно отправляться к воде.

Я слышал о Собачьем пляже, но ни разу там не был. И теперь решил наверстать упущенное. Этот забытый кусок земли был частью исчезающей старой Флориды. Он существовал еще до появления здесь кооперативных высоток, стоявших вдоль береговой линии, платных автостоянок и стремительно растущих небоскребов и находился в тот момент под прицелом журналистов. Окружная чиновница, которая отвечала за развитие инфраструктуры, недолюбливала этот неподведомственный кусочек суши и интересовалась, почему правила, которые применяются на всех других пляжах округа, здесь не действуют. Она четко дала понять: в рамках закона необходимо убрать отсюда животных и сделать данный ценный ресурс достоянием людей.

Я оперативно ухватился за эту историю, поскольку это был идеальный предлог, чтобы провести рабочий день на пляже. Погожим июньским утром я надел плавки и шлепанцы и направился с Марли к Береговому каналу. Я запихнул в машину столько полотенец, сколько смог найти, и их в точности хватило на поездку. Марли, как всегда, свешивал язык из пасти, разбрызгивая всюду слюну. Я пожалел тогда, что автомобильные дворники находятся снаружи, а не внутри.

Согласно правилам Собачьего пляжа, я припарковался в нескольких кварталах от него, где меня не стали бы штрафовать, и отправился пешком через спальный район, застроенный старомодными домами в стиле 1960-х годов. Марли бежал впереди. Примерно на середине пути меня кто-то окликнул хриплым голосом: «Эй, мужчина с собакой!» Я застыл, будучи уверенным, что сейчас на меня набросится агрессивный местный житель, который мечтает о том, чтобы мы с моей собакой держались подальше от его пляжа. Но голос принадлежал другому собачнику. Держа своего огромного пса на поводке, он подошел ко мне и попросил подписать петицию, где содержался призыв к окружным уполномоченным оставить в покое Собачий пляж. У нас завязалась беседа, и мы бы еще долго болтали, но я заметил, с каким интересом Марли и вторая собака кружат друг возле друга. Я знал: им достаточно нескольких секунд, чтобы затеять драку. Я поспешил позвать Марли, попрощался с хозяином собаки и продолжил путь. Только мы добрались до дорожки на пляж, Марли присел в кустах и опорожнил свой кишечник. Прекрасно. По крайней мере хоть одна общественная норма была им соблюдена. Я собрал в пакет улики и объявил: «А теперь на пляж!»

Когда мы вышли на вершину дюны, я увидел несколько человек, плескавшихся на мелководье, и удивился, что их собаки были крепко привязаны на берегу. Тогда из-за чего столько шума? Я-то думал, что собаки здесь могут свободно бегать, без привязи. «Тут только что был помощник шерифа, – объяснил мне один угрюмый собачник. – Он сказал, что с этого момента они вводят обязательное ношение поводка, и нас оштрафуют, если собаки будут бегать без привязи». Похоже, я опоздал с приездом, для того чтобы в полной мере насладиться всеми прелестями Собачьего пляжа. Руками полиции административные структуры, настроенные против Собачьего пляжа, намеревались затянуть петлю. Я послушно прошелся с Марли вдоль воды вместе с другими собачниками, словно был не на последней неподконтрольной властям Южной Флориды полоске песка, а находился на прогулке арестантов во дворе тюрьмы.

Я вернулся с собакой за полотенцем и только налил Марли в миску воды из фляги, прихваченной с собой, как из-за дюны показался мужчина с обнаженным торсом, весь в татуировках, в укороченных синих джинсах и грубых ботинках. На толстой цепи рядом с ним трусил мускулистый свирепый питбуль. Эти собаки известны своей агрессивностью, а в те времена к ним было приковано особое внимание жителей Южной Флориды. Эту породу выбирали бандиты, головорезы и хулиганы, а собак часто тренировали как бойцовых. Газеты кишели репортажами о беспричинных, причем иногда с летальным исходом, нападениях питбулей как на животных, так и на людей. Видимо, хозяин, заметив мою реакцию, решил успокоить меня и крикнул: «Не бойтесь, Киллер не кусается. Он даже не бросается на других собак». Едва я выдохнул с облегчением, как он с нескрываемой гордостью добавил: «Но видели бы вы его с диким кабаном! Он может уложить его и распороть брюхо за пятнадцать секунд!»

Марли и Киллер, убийца кабанов, натянули свои поводки и закружили, яростно обнюхивая друг друга. Марли никогда в жизни не участвовал в бою, а поскольку он был гораздо крупнее большинства собак, то их вызовы не пугали его. Даже когда собака пыталась навязать ему драку, он, казалось, этого не замечал и неожиданно принимал игровую позу: поднимал зад, вилял хвостом, с глупым видом скалился. Но никогда прежде ему не приходилось встречаться с натасканным убийцей, охотником за дичью. Я уже представлял, как Киллер без предупреждения вцепится в горло Марли и уже не отпустит его. Его хозяин, напротив, был совершенно спокоен:

– Если вы не дикий кабан, он будет лизать вас до полусмерти, – сказал он.

Я рассказал ему, что здесь только что были копы и они намерены штрафовать всех, кто не подчинится их требованию обязательной привязи.

– Это абсурд! – закричал он, сплюнув в песок. – Я водил своих собак на этот пляж годами. Да и зачем их привязывать на Собачьем пляже?! Чушь какая-то!

С этими словами он отстегнул тяжелую цепь, и Киллер помчался по песку в воду. Марли то вставал на задние лапы, то опускался. Он посмотрел на Киллера, а затем перевел взгляд на меня. Потом снова взглянул на Киллера и опять на меня. Его лапы нервно топтались в песке, и он издал тихий, приглушенный стон. Догадываюсь, о чем бы он спросил, если бы мог говорить. Я оглянулся на границу дюны – в пределах видимости копов не было. Посмотрел на Марли. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Я буду хорошо себя вести. Обещаю.

– Ну, давай же, – сказал хозяин Киллера, – собака не должна проводить свою жизнь на привязи.

– Конечно, какого черта! – ответил я, отстегивая поводок.

Марли бросился в воду, осыпав нас песком. Он врезался в огромную волну, которая накрыла его с головой. Через секунду его морда снова появилась на поверхности, а стоило ему только встать на лапы, он тут же кинулся, увлеченный игрой, на Киллера, убийцу кабанов, и обе собаки вновь скрылись под водой. Я, задержав дыхание, спрашивал себя, не нарушил ли Марли ту границу, за которой Киллер превращается в неконтролируемую убийцу. Но вот собаки вынырнули. Они виляли хвостами и дружески скалились. Киллер прыгнул на спину Марли, а Марли влез на спину Киллера, челюсти собак лязгали. Псы бегали друг за другом по берегу, поднимая фонтаны брызг. Они прыгали, танцевали, боролись, ныряли. Не думаю, что когда-либо я видел такой неподдельный восторг.

Другие владельцы последовали нашему примеру, и вскоре все собаки, их было около десятка, бегали по пляжу. Они прекрасно ладили между собой, а их хозяева уважали неписаные правила. Это был Собачий пляж, каким он и должен быть. И это была настоящая Флорида, чистая и свободная, Флорида былых, ныне забытых времен, неподвластная прогрессу.

Однако возникла одна проблема. Время шло, а Марли продолжал глотать соленую воду. Я бегал за ним с миской пресной воды, но он слишком перевозбудился и не пил ее. Несколько раз я подводил его прямо к миске и тыкал носом, но он презрительно отводил морду, словно это был уксус, и жаждал только одного: поскорее вернуться к своему новому лучшему другу Киллеру и другим собакам.

На мелководье он остановился и хлебнул соленой воды.

– Стой, дурачок! – закричал я на него. – Тебя же…

Я не успел договорить. Его взгляд стал стеклянным, и по горлу пошли спазмы. Он изогнул спину, несколько раз открывал и закрывал пасть. Его плечи поднялись, а живот втянулся. Я поспешил закончить фразу: «… вырвет».

Стоило мне это сказать, как Марли исполнил пророчество и совершил самое страшное преступление на Собачьем пляже. ГААААААААК!

Я запоздало бросился вытаскивать его на берег. Все уже шло наружу. ГААААААААК! На поверхности воды плавал собачий корм, который он проглотил вчера вечером, поразительно, что он выглядел совсем как новый. Между кусочками корма на воде покачивались непереваренные зерна кукурузы, которые Марли слизал с детских тарелок, колпачок от бутылочки молока и покалеченная головка маленького пластмассового солдатика. Полное очищение заняло не больше трех секунд, и, как только его желудок опустел, он снова выглядел весело, по-видимому, оправившись от тошноты. Марли словно хотел сказать: «Теперь, когда я с этим разобрался, кто хочет покачаться на волнах?» Я нервно оглянулся, но, казалось, никто ничего не заметил. Остальные собачники стояли далеко от нас и были заняты своими делами. Одна сидевшая ближе других мамаша вместе со своим ребенком увлеченно строила песочный замок, а несколько любителей загара, рассеянные по всему пляжу, спокойно лежали на спинах с закрытыми глазами. «Слава богу!» – подумал я, шагнул в рвотное пятно Марли и начал с непринужденным видом плескаться, чтобы скрыть улики. Что же последует? В любом случае, внушал я себе, хотя формально мы нарушили правило № 1 Собачьего пляжа, однако не причинили никакого реального вреда. В конце концов, это всего лишь непереваренная пища, и рыбки будут нам благодарны за корм, не так ли? Я даже подобрал колпачок от бутылки молока и головку пластмассового солдатика, чтобы не оставлять мусора.

– Послушай, – сказал я сурово и схватил Марли за ошейник, заставив его посмотреть мне в глаза. – Прекрати пить соленую воду. Какая же собака не знает, что эту воду пить нельзя?

Я уже подумывал увести его с пляжа, но пес выглядел отлично. У него в его животе не могло ничего остаться. Да, мы нанесли урон, но отделались легким испугом. Я отпустил его, и он сломя голову помчался к своему другу Киллеру.

Однако я кое-чего не учел: если желудок Марли мог оказаться совершенно пустым, то это не относится к его кишечнику. Солнечные блики на воде слепили, но краешком глаза видел, как Марли резвится с другими собаками. Пока я наблюдал за ним, он неожиданно прервал свою игру и начал выписывать небольшие окружности на мелководье. Это движение с кругами мне отлично знакомо. Он проделывал это каждое утро в саду на заднем дворе, когда собирался опорожнить кишечник. Это был ритуал, к тому же далеко не всякое место подходило для его подношения миру. Иногда бег по кругу занимал минуту и больше, пока Марли не примечал подходящее местечко. А теперь он кружил на мелководье, той зоне Собачьего пляжа, где ни одна собака не осмеливалась сбросить свои экскременты. Он уже приготовился принять нужную позу. На этот раз даже зрители появились. Хозяин Киллера и еще несколько собачников стояли всего в нескольких метрах. Мама с дочкой, оторвавшись от своего замка, смотрели на море. К нам приближалась пара, которая гуляла вдоль кромки воды, держась за руки.

– О нет, – прошептал я. – Господи, пожалуйста, только не это.

– Эй! – крикнул кто-то. – Уберите свою собаку!

– Остановите его! – взвизгнул еще один.

Как только прозвучали настороженные голоса, загорающие привстали, чтобы посмотреть, что вызвало переполох.

Я бросился бежать во весь опор, чтобы успеть схватить его, пока не поздно. Если мне удастся добежать до него и успею оттащить, прежде чем его кишечник придет в движение, то смогу прервать постыдный процесс и отвести Марли в дюну. Бросившись к нему, неожиданно почувствовал, как все это выглядит со стороны. Позорная сцена прокручивалась в сознании, как в замедленной съемке. Казалось, каждый мой шаг длится целую вечность. Ноги глухо шлепали по песку, руки в такт раскачивались в воздухе, а лицо исказилось, как в предсмертных муках. Пока я бежал, медленно проплывали кадры вокруг меня: молодая загоравшая женщина приподнялась, одной рукой придерживая купальник на груди, а другой прикрывая рот; мама схватила ребенка и побежала прочь от воды; собачники скривили лица от отвращения, а отдыхающие показывали пальцами; на шее хозяина Киллера вздулись вены, он что-то кричал. Марли уже остановился, присел и уставился в небо. И тут я услышал собственный крик, непривычный, гортанный, искаженный, протяжный, который перекрывал царивший шум:

– Нееееееееееееееееееееет!

Я был почти на месте, буквально в 30 сантиметрах от него.

– Нет, Марли, нет! Нет! Нет! Нет!

Все впустую. Только я добежал до него, его пронесло. Все с отвращением отпрянули. Хозяева собак бросились к своим питомцам. Загоравшие собирали полотенца. Все, это конец. Марли быстро выскочил из воды, радостно отряхнулся и, счастливый, повернулся, пыхтя, чтобы посмотреть на меня. Я достал из своего пакета пластиковую сумку, но понял, что при сложившихся обстоятельствах толку в ней мало. Волны накатывались, разнося жижу Марли по воде и прибрежному песку.

– Эй, чувак, – крикнул хозяин Киллера таким тоном, что я на миг представил себе диких кабанов перед последним, фатальным прыжком питбуля, – это не круто!

Да уж, это не было круто. Мы с Марли нарушили священное правило Собачьего пляжа. Мы загрязнили воду, и не один раз, а два, и всем испортили утро. Надо было быстро сматывать удочки.

– Извините, – пробормотал я хозяину Киллера, надевая поводок на Марли. – Он наглотался морской воды.

Когда мы сели в машину, я накинул на Марли полотенце и стал вытирать его. Он отряхивался, и вскоре я весь покрылся песком, брызгами и шерстью. Я злился на него. Я хотел его задушить. Но после драки кулаками не машут. Да и кому бы не стало плохо, когда в желудок попал почти литр соленой воды? Как и в большинстве проступков, совершаемых моим псом, на сей раз с его стороны не было никакой заготовки или злого умысла. Ведь Марли не выполнил команду вовсе не из-за сознательного желания унизить меня. Ему потребовалось кое-что сделать, и он сделал это. Правда, в неподходящем месте, в неподходящее время и перед неподходящими людьми. Я понимал, что он просто жертва своих недалеких умственных способностей. На пляже он стал единственным псом, который по собственной глупости жадно пил соленую воду. Моя собака была умственно отсталой. Как мог я винить за это Марли?

– Тебе нечем гордиться, – сказал я, перемещая его на заднее сиденье. Однако пес светился от счастья. Он бы не выглядел более довольным, даже если бы я подарил ему остров в Карибском море. Марли даже не подозревал, что его лапы ступали на пляж в последний раз. Его дни, точнее часы, в качестве пляжного мачо были сочтены.

– Ну что ж, Соленый Пес, – сказал я, возвращаясь домой, – на этот раз это сделал именно ты. И если собак прогонят с Собачьего пляжа, мы будем знать за что.

Через несколько лет именно так и случилось.


* * * | Марли и я: жизнь с самой ужасной собакой в мире | Глава 21 Самолет взял курс на север



Loading...