home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 17

«Дети всегда должны слушаться родителей»

Король Фердинанд сказал: «Моя дорогая дочь. Ты, как правительница этих земель, должна избрать место, где будешь жить». Хуана ответила: «Дети всегда должны слушаться родителей»{975}.

Петер Мартир, 1507 год

После смерти королевы Изабеллы в 1504 году ее королевства погрузились в хаос. Некоторое время, почти два года, казалось, что все может вернуться в старые недобрые времена. Пока его жена была жива, Фердинанд Арагонский считался королем Кастилии. После ее смерти он лишился прав на Кастилию. Теперь трон принадлежал Филиппу и Хуане.

Отчасти эту проблему Изабелла создала сама, поскольку ее завещание было не слишком внятным. Относительно регентства в Кастилии после ее смерти королева в кодициле противоречила самому завещанию. Кто должен действовать от имени Хуаны, которую считали недееспособной, – Фердинанд, Филипп Фландрский или же кардинал Сиснерос?{976} Фердинанд теперь мог быть лишь экс-королем, консортом и королем Арагона. Однако свои знамена он поднял за Хуану, которая была провозглашена «la Reina proprietata», а сам он назвался и правителем и распорядителем.

В конце ноября 1504 года он вернулся в свой любимый монастырь Ла-Мехорада, неподалеку от Медины-дель-Кампо. Затем 10 декабря он отправился в саму Медину-дель-Кампо, а после нее – в Торо, где и находился вплоть до 29 апреля 1505 года, встретившись там с кортесами Кастилии. Филипп и Хуана в то время оставались во Фландрии, в богатом и процветающем княжестве Габсбургов, которое император Максимилиан, отец Филиппа, унаследовал от своей жены, Марии Бургундской.

Из-за неразберихи, случившийся, по сути, из-за недееспособности Хуаны, на улицах бесчинствовали толпы, вельможи захватывали в городах власть, на которую не имели прав, городские советы, расколовшись на фракции, не могли ничего поделать, люди пытались как-то повлиять на Хуану и Филиппа – и даже честные чиновники не знали, что делать{977}.

11 января 1505 года завещание Изабеллы было предоставлено для прочтения кортесам, собравшимся в Торо, которые признали его законным, поклялись в верности Фердинанду, как «administrador e gobernador». Они согласились, что если Хуана окажется больна, Фердинанд станет постоянным регентом, а Филиппу об этом решении сообщат. Фердинанд повелел чеканить на монетах Кастилии «Фердинанд и Хуана, король и королева Кастилии, Леона и Арагона»{978}. В то же время многие гранды, почуяв, к чему идет дело, направились во Фландрию или же послали туда весть, чтобы подольститься к Филиппу и Хуане, которые были недовольны замыслами Фердинанда. Пару месяцев назад, страна, казалось, была полна сильных мужчин. Сейчас же она будто бы была населена нерешительными пигмеями. Такое количество переметнувшихся на сторону Филиппа знатных людей можно объяснить лишь их давней подозрительностью к Фердинанду, который вместе с Сиснеросом оставался единственным способным человеком.

В конце апреля этот монарх отправился через Аревало в Сеговию, где он провел почти все лето до середины октября. Урожай вновь был плохим, пшеница в Кастилии продавалась по 375 мараведи за фанегу, в то время как в Эстремадуре она вновь стоила по 600{979}. Затем, поскольку он все еще желал сына, он заключил договор о повторном браке. Для большинства это было сюрпризом, для некоторых – шоком, поскольку жениться он собирался на племяннице французского короля Людовика, Жермене де Фуа. Их брак отпраздновали в Вальядолиде 22 марта 1506 года{980}.

Этот брак означал отказ Фердинанда от своей обычной политики заключения союзов против Франции. Жермена тогда была симпатичной девушкой восемнадцати лет, Фердинанду же было пятьдесят четыре. Рождение наследников было довольно вероятно. Более того, Жермена была из Наварры – факт, который помог бы Фердинанду в его политических действиях по отношению к Наварре, которой он так желал завладеть. Фердинанд согласился на брак, потребовав, чтобы Людовик отказался от любых претензий на Неаполь. Однако Неаполь был приданым Жермены. Если бы она умерла, не принеся наследника, французские претензии могли возобновиться. Таким образом, этот брак ставил под угрозу единство Арагона и Кастилии, которые с таким старанием объединили католические монархи. Но наследник престола мужского пола был бы гарантией того, что Арагон, по крайней мере, окажется в руках испанского принца, а не одного из Габсбургов. Фердинанду, который был патриотом своей страны, ставки казались высокими.

Также, похоже, назревала крупная ссора между королем Фердинандом и его зятем, Филиппом, по поводу прав. Неаполь уже рассорил их; а в сентябре 1505 года Филипп, будучи во Фландрии и настроенный порвать с прошлым, отстранил от дел инквизицию Кастилии. Фердинанд пожаловался папе римскому{981}.

Однако тогда он сумел достигнуть соглашения, так называемого Concordia de Salamanca, с представителями Филиппа, Флемингом де Веиром и Андреа дель Бурго. Кастилией будут вместе править три монарха – Хуана, Фердинанд и Филипп. Теперь кортесы в Торо присягнули на верность Хуане и Филиппу как «reyes proprieta'nas»[18] – в их отсутствие – и Фердинанду как «gobernador perpetuo»[19]{982}.

7 января 1506 года Филипп и Хуана отправились в Испанию. Учитывая то, что для Испании Нидерланды были лучшим рынком сбыта шерсти, а Кастилия для Нидерландов была одним из лучших внешних рынков, в этом соглашении был определенный смысл.

Что же касается инквизиции, то ее новый генерал (Сиснерос ушел в отставку), архиепископ Деса, старый друг Колумба, написал в следующем году Филиппу и Хуане, что он задерживал «судопроизводство по искам, находившимся на рассмотрении в Севилье и других городах, покуда Их Высочества не решат, чего они хотят от Святой инквизиции», и что «Богу было бы угодно, если бы это случилось поскорее»{983}. В июне 1506 года Деса объявил в Асторге, что приостановка касалась только «обвинений в крупных преступлениях, а мелкие дела все так же будут рассматриваться»{984}.

Филипп и Хуана потерпели крушение неподалеку от Англии и прибыли в Ла-Корунью, что в Галисии, лишь 26 апреля 1506 года. Они оставались в городе до 28 мая, восстанавливая силы. В Галисию они отправились, скорее всего, чтобы не встретиться с Фердинандом в Ларедо или другом месте на северном побережье Кастилии. Корунья и так была крупным портом с прекрасной гаванью. Со своей обычной привычкой преувеличивать, Петер Мартир сказал бы, что «ему нет равных. В нем могут стоять все суда, что когда-либо плавали в море»{985}. Множество дворян решили приветствовать монархов, если их можно было таковыми считать. Среди знати были адмирал герцог дель Инфантадо, Фадрике Энрикес и даже коннетабль Веласко, который ранее не знал, чью сторону принять. Многие епископы, включая Сиснероса, присягнули на верность Филиппу. Колумб написал Филиппу и Хуане небольшое письмо, в совершенно лизоблюдской манере объясняя, почему он не предстал перед ними{986}. Казалось, Фердинанд терял свои позиции как правитель Кастилии.

Как писал Петер Мартир, Филипп был «тверже алмаза»{987}. Впрочем, он не считал это дурным качеством в короле. От также считал, что не было никого приятнее Филиппа. Ни один из принцев не мог похвастаться такой храбростью и красотой, как Филипп. Он умел великолепно себя подать, а также был остер на язык{988}. К тому же любой король Испании был вправе ожидать верности своих дворян. Однако Филипп, к несчастью для Хуаны, уже давно получил ту свободу от своей жены, которую он имел, будучи принцем{989}. Он также мечтал взять Португалию под испанский контроль. Это стремление возникало в крови любого вспыльчивого фламандца, не осознававшего реальных различий между двумя странами.

В то время король Фердинанд совершил одну любопытную поездку. Решив встретиться лицом к лицу со своим зятем и дочерью, он уехал из Вальядолида 28 апреля, направившись в Дуэньяс, Торквемаду, Паленсию, Каррион-де-лос-Кондес, Саагун и затем в Леон. Будучи в Леоне, он послал гонцов к Филиппу и Хуане. Среди них был Петер Мартир, который, по его словам, хотел убедить Филиппа не ссориться с тестем{990}. Затем последовали интересные «телодвижения», поскольку Фердинанд посетил множество мест, которые не посещал ни один монарх, да и посещать не будет{991}. Наконец, на дальнем западе Кастилии, 20 июня, в сельском доме в Ремесале, в долине Санабрии, что около португальской границы, он встретился с Филиппом.

Тот, в свою очередь, избрал более долгий, но в то же время более прямой путь из Ла-Коруньи через Галисию, пройдя через великолепный Бетансос, превосходный Сантьяго, любопытную Ривадавию с ее заброшенной judeira (еврейский квартал), прелестный Оренсе, что стоит на реке Миньо, известный своими святыми горячими источниками и великолепными винами и, наконец, Санабрию{992}.

Филипп прибыл на рандеву в Ремесале с армией, Фердинанд – с терпением. Есть предположение, что Хуана, великолепно говорившая на французском после десяти лет жизни в Брюсселе, выступала в качестве переводчика, как и в 1502 году во время первой совместной поездки с Филиппом в Испанию{993}. Фердинанд согласился с Филиппом, что несмотря на то, что сказано в завещании Изабеллы, было бы неразумно посадить Хуану на трон. Затем он согласился, что в Кастилии его зять Филипп будет обладать исключительной властью.

Затем Фердинанд уехал в Вильяфафилу – крошечный городок в Леоне. Там он отказался от регентства 27 июля в пользу своих «наилюбимейших детей», Филиппа и Хуаны. Это было прагматично, но отнюдь не того он желал. Даже граф Тендилья в Гранаде подумывал из личных побуждений присягнуть Филиппу. Фердинанд направился в Тудела-дель-Дуэро и Ренедо, где 5 июня он вновь встретился с Филиппом и Хуаной (прибывшими из Бенавенте и Мусьентеса). Теперь он согласился отправиться в Арагон, где немедленно втайне отказался от соглашения, заключенного в Вильяфафиле{994}. В пути его охраняли копейщики герцога Альбы. Этой услуги Фердинанд не забудет: Альба впоследствии мог рассчитывать на короля во всем.

Филипп вступил на трон как Филипп I Кастильский. Он отправился в Вальядолид, в то время бывший столицей, и 12 июля был признан кортесами как король. Парламентарии (procuradores) присягнули Хуане на верность как царствующей королеве (reina titular), Филиппу – как ее мужу и их шестилетнему сыну Карлу, находившемуся во Фландрии, как наследнику. Придворный Хуан Мануэль, взрастивший Филиппа во Фландрии и бывший мастером интриг, был назначен верховным министром. «Столь же проницателен, как и энергичен» – писал о нем папский историк{995}. Фонсека, который постоянно находился при короле Фердинанде, отказался от управления Индиями и удалился в свою епархию в Бургосе. Его помощник Лопе Конхильос, о котором Мартир говорит как о «добродушном и умном человеке, что верен королевской семье», был заточен в темницу и в итоге оказался в замке Вильворде{996}. Он пытался вместе с Фонсекой не дать Филиппу прийти к власти.

Филипп и Хуана оставались в Вальядолиде до 31 июля. Затем они направились в Кохесес-де-Искар – небольшой город между Вальядолидом и Сеговией. Хуана опасалась, что если она останется в замке, то там ее и запрут, и посему отказалась оставаться там, что было достаточно интересным способом самосохранения. 8 августа они двинулись в Тудела-дель-Дуэро, где провели три недели. Там был прелестный еврейский квартал, ныне пустой. Филипп отослал архиепископа Десу в Севилью, велев ему передать свои полномочия генерала инквизиции епископу Катании, Диего Рамиресу де Гусману{997}. Вместе молодые монархи направились в Бургос. К тому времени Фердинанд достиг Барселоны.

Проведя там месяц, Фердинанд 4 сентября отправился в Италию, где он никогда не был, но о которой необычайно заботился. Он был заинтересован в реорганизации политической структуры Неаполя, а также хотел заменить Эль Гран Капитана, которому, как говорят, Фердинанд завидовал из-за его изумительных успехов. Также он хотел заменить в Неаполе некоторых арагонских чиновников. После этого консультативный совет Неаполя состоял вначале лишь из двух адвокатов, «регентов», прибывших из Арагона{998}.

О недолгом пребывании Филиппа и Хуаны в Бургосе мало что можно сказать. Король играл в пелоту в картезианском монастыре Мирафлорес. Однако он слишком сильно выкладывался. 25 сентября после очередной игры он выпил ледяной воды, после чего его охватила лихорадка, которая со временем только ухудшалась. Он умер еще до заката. Как выразился биограф Хуаны, завоеватель сам себя завоевал{999}. Его похоронили на следующий день в том же самом Мирафлоресе – довольно скромном месте для такого щеголя. Предполагалось, что его отравили, а убийцей был Луис Феррер, постельничий, действовавший по воле Фердинанда. Это довольно вероятно. О Фердинанде говорили много дурного. Однако, несмотря на ревностное отношение к своим итальянским владениям, он вряд ли был способен на такое убийство.

После известия о смерти молодого короля беспорядки вспыхнули с новой силой. Возникло множество других проблем. Его вдова, Хуана, в то время двадцати семи лет от роду, сходила с ума от горя, не говоря уже о ее прежнем состоянии. Ее отец, Фердинанд, был вне досягаемости в море, остановившись лишь в Паламосе, порте Вендре и Коллиуре в Каталонии и затем в Тулоне. Когда Филипп умер, он находился в Савоне, недалеко от Генуи – в порту, где отец Колумба, Доменико, однажды хотел построить таверну.

Хуана была родом из семьи, которая в полной мере испытала на себе тяжесть душевных болезней. Память о ее бабушке, Изабелле Португальской, которая, будучи сумасшедшей, одна жила в Аревало, часто приходила на ум ей и ее семье. У нее началось, как говорил Петер Мартир, «умственное смятение», и она довольно часто вела себя непредсказуемо – как, например, когда желала жить вне стен замка, боясь того, что ее заключат в тюрьму. Она приказала остричь волосы миловидной фламандке, которую она (возможно, что и небезосновательно) подозревала в любовной связи со своим мужем{1000}. Она не ответила на предложение помощи от своей сестры, Каталины (Екатерина Арагонская), когда была в Англии. Впрочем, она часто проявляла решительность, пока жила в Нидерландах. Ее воспитывал гуманист Джеральдини, которого королева Изабелла назначила ее наставникам. Она была хорошей сиделкой Филиппу. У нее было от него шестеро детей, и все они дожили до совершеннолетия. Впрочем, вопреки мнению ее младшего сына Фернандо, это не стало для нее утешением{1001}.

Но после смерти Филиппа Хуана погрузилась в апатию, стала нерешительной, тихой, не заботилась о себе, не принимая пищи целыми днями. Никто не мог понять, что она говорила. Возможно, она не была такой уж безумной в современном смысле слова – если в нем вообще есть смысл. Но в 1506 году она была не способна править. После вскрытия могилы ее мужа в картезианском монастыре Мирафлорес, что в Бургосе, она сопровождала его тело в Гранаду зимой. Затем она удалилась в монастырь – что было довольно естественно после того, как с ней бесчеловечно обходился тот же «гнусный» арагонец Луис Феррер (которого подозревали в убийстве Филиппа) и даже маркиз Дениа, кузен Фердинанда{1002}.

История Хуаны ла Локи является одной из самых трагичных в мировой истории. Красивая и образованная принцесса, дочь и возможная наследница величайшей из королев, бывшая замужем за наследником империи – и добровольно избравшая одиночество, тишину и отчуждение.

Совет королевства встретил кризис, вызванный смертью Филиппа и неспособностью Хуаны с неожиданной твердостью. Временное регентство сформировалось под руководством кардинала Сиснероса, которого поддержал коннетабль Веласко, герцог Альба, что был ближайшим другом Фердинанда, и герцог Инфантадо. Они хотели, чтобы власть была в руках Совета. С другой стороны, «фламенкос», давние сторонники Филиппа – герцог Нахера, маркиз Вильена и Хуан Мануэль – призвали императора Священной Римской империи Максимилиана, отца Филиппа, принять регентство от имени Карла Гентского, старшего сына Филиппа и Хуаны, наследника трона Кастилии (и в конечном счете Арагона – если у королевы Жермены не будет сына). Эти заговорщики пытались похитить второго сына Филиппа и Хуаны, инфанта Фердинанда, из его комнат в замке Симанкас. Им это не удалось.

Казалось, королевский закон пошатнулся. Пожилая маркиза Мойя, Беатрис де Бобадилья, захватила алькасар Сеговии, в то время как старый галисийский мятежник 1480-х, граф Лемос, осаждал Понферраду. Кардиналу Сиснеросу пришлось приставить к Хуане в Бургосе сотню всадников, чтобы они охраняли ее в замке. В сложившейся ситуации она была скорее пленницей, чем королевой. Герцог Медина Сидония осадил Гибралтар, которого его лишила Корона в 1502 году и который охранял комендант Гарсиласо де ла Вега. Тот, в свою очередь, попросил помощи у соседей-дворян. Граф Тендилья из Гранады организовал экспедицию, чтобы освободить это место, – но маркиз Приего отказался ему помогать, пока сама Хуана не отдаст приказ. Этот приказ трудновато было получить, но Тендилья своего добился Медина Сидония тогда заключил союз с архиепископом Севильи (Десой), Приего и графами Уреньи и Кабры, которые заявили, что намерены освободить Хуану из-под власти Сиснероса. Архиепископ Деса снова возглавил инквизицию. Он даже защитил жестокого инквизитора Лусеро, против которого взбунтовалась Кордова. Однако Хуана, когда ее разум на время прояснился, по совету кардинала аннулировала все декреты мужа, касавшиеся инквизиции.


1506 год вновь был ужасным голодным годом в Испании. Пшеница продавалась почти по 250 мараведи за фанегу – в сравнении с 1501 годом, когда она стоила меньше 100 мараведи{1003}. Похоже, в одном лишь октябре в страну прибыло порядка 80 судов с зерном из Фландрии, Британии, Берберии, Сицилии и Италии{1004}. Баскские торговцы привезли пшеницу из Фландрии, а за ними последовали и остальные, включая таких генуэзских негоциантов, как Бернардо Гримальди, Джулиано Ломеллини, Франческо Дория, Гаспаре Спинола и Космо Риппароло (Рибероль). Все это были известные генуэзские торговцы, многие из которых уже имели дело с Индиями, а другим еще это предстояло{1005}. Бернардо Гримальди, давний сторонник Колумба, в январе 1507 года выплатил королю 30 000 дукатов за право считаться кастильцем и свободно торговать в Америке. Он был единственным иностранцем с подобными правами – правда, в итоге они мало что значили{1006}.

Этот крупный беспорядок сыграл на руку королю Фердинанду. Он спокойно доплыл от Савоны до Генуи, а затем прибыл в Портофино, в очаровательной бухте которого он получил срочное сообщение от регентов Испании, в котором его просили немедленно вернуться, дабы стать правителем королевства. Однако со свойственным ему спокойствием он направился в Неаполь, пообещав войти в будущее правительство Кастилии, если это будет необходимо, и одобрив будущие действия регентов. Он написал Совету и согласился, чтобы Сиснерос оставался в нем за главного, пока король не вернется. Он также назначил графа Тендилью своим наместником в Андалузии, а герцога Альбу – своим заместителем в Кастилии. Эти двое, вместе с Инфантадо и Веласко, теперь полностью поддерживали Фердинанда. Тем временем Хуана оставалась в Бургосе до конца года.

Но все-таки спас положение именно Сиснерос. Великий кардинал показал себя с самой лучшей стороны: он не отказывался от своих решений, наслаждался властью и непринужденно относился к каждому требованию.

Фердинанд достиг Неаполя 27 октября, торжественно войдя в город 1 ноября со своей новой королевой, Жерменой Эль Гран. Капитан Фернандес де Кордова с почтением встретил его, но вскоре Фердинанд сместил его с поста{1007}. Король оставался в Неаполе до лета 1507 года. Неизвестно, повидал ли он все известные красоты города, но ему там явно нравилось. В Кастилии же герцог Альба и констебль Веласко разбирались с беспорядками. Копейщики последнего вновь действовали решительно в пользу Фердинанда. Зимой 1506/07 года герцог Инфантадо сумел добиться мира и порядка в Толедо. Тендилья достиг того же в Андалузии, в конечном счете взяв под контроль порты Малаги, Гибралтара и Кадиса от имени Фердинанда. Королева Хуана начала потихоньку путешествовать по своим владениям – впрочем, без особого эффекта.

Фердинанд ждал в Италии, пока его союзники не закрепили его положения в Испании. Он уехал из Неаполя 5 июня, остановившись по дороге в Гаэте, Портовенере, Генуе и Савоне (где он встретился с французским королем Людовиком XII), Виллафранке, Кадакесе, Таррагоне, Салоу и, наконец, Эль-Грао-де-Валенсия, которого он достиг 20 июля. Его сопровождал Эль Гран Капитан. Фердинандо обращался с ним как «с другим монархом»{1008}. Но эта лесть оказалась недолговечной. Фернандес де Кордова более не получал назначений от Короны.

Фердинанд не остановился в Остии, чтобы встретиться с папой римским Юлием, хотя последний специально направился туда, чтобы повидаться с ним{1009}. 25 июля Фердинанд торжественно вошел в Валенсию вместе с королевой Жерменой{1010}. Там их с пятью сотнями всадников встретил Педро де Фахарадо, губернатор испанской провинции Мурсия и самый выдающийся дворянин этой области.

Затем Фердинанд вновь прибыл в Кастилию, в Монтеагудо, где 21 августа он возобновил правление от имени Хуаны. Там его провозгласили регентом, и он медленно начал продвигаться в сторону Бургоса, останавливаясь в таких местах, как Аранда де Дуэро, Тортолес (где он 29 августа встретился с Хуаной), Санта-Мария-дель-Кампо (где он пробыл с 4 сентября до 10 октября) и Аркос (где он снова повидался с Хуаной и представил ей свою жену). Он достиг Бургоса 11 октября и оставался там до начала февраля 1508 года. У него с дочерью, видимо, состоялся только один серьезный разговор, когда он сказал ей: «Моя дорогая дочь. Ты, как правительница этих земель, должна избрать место, где будешь жить». Хуана ответила: «Дети всегда должны слушаться родителей»{1011}.

Теперь вся Испания понимала, что Хуана никогда не будет способна править и что Фердинанд должен стать регентом и править от имени своего восьмилетнего внука, Карла Гентского. Секретари все еще говорили о la Reyna Doсa Juana, но ее письма писали по приказу Фердинанда, а сама она фактически оставалась в заключении в Тордесильясе. Таким образом, дворянам оставалось или вновь поддержать Фердинанда – или же, как Хуан Мануэль, пытаться снискать благорасположения фламандцев, которые, как казалось, еще сыграют свою роль в будущем Испании. Наследник Хуаны и Фердинанда, Карл, обучался умной и интересной особой – бывшей невесткой Фердинанда Маргаритой, сестрой Филиппа и вдовой инфанта Хуана{1012}.

Фердинанд вновь собрал своих старых советников по Индиям. Он объявил, что любые запросы или донесения относительно этих владений сначала должны направляться епископу Фонсеке, который довольно эффективно держался в стороне во время правления короля Филиппа, или же Лопе Конхильосу, который вышел из тюрьмы, где он изрядно настрадался. Фонсека был членом Совета королевства. Совет имел коллегиальный характер, но Фонсека действовал в отношении Индий своевольно и довольно независимо.

Можно ли сказать, что Фонсека и Конхильос уже создали зачаточный Совет Индий? Не совсем, поскольку другие члены Совета королевства – Гарсия де Мухика, Франсиско де Соса (епископ Альмерии), Фердинанд Тельо, адвокат из Севильи, и другой адвокат, Хуан Лопес де Паласиос Рубиос – отвечали за все, связанное с Индиями. Однако Фонсека и Конхильос считались важными персонами, если говорить об управлении новыми землями, и пока был жив король Фердинанд, они вели дела как хотели. Хотя они и наживались на этом (судя по списку энкомьенд в Эспаньоле от 1514 года), они действовали эффективно. Например, они учредили новую почтовую службу по образу, который недавно ввела Каса-де-Контратасьон, – верхом от Севильи до королевского двора, где бы он ни был. Этот путь занимал лишь четыре дня, что побудило принять решение о том, что в каждом городе должно быть судно для пересечения реки «в любой час, когда прибудет почтальон и без всякой задержки»{1013}. Король им доверял, к тому же он умел назначать на нужные места нужных людей.


Таким образом, ситуация в Кастилии к началу 1508 года стабилизировалась. Однако после смерти Изабеллы прошло немало времени и произошло множество перемен. Прежде всего, если говорить об Индиях, умер Колумб. Последние месяцы ему приходилось тяжело. Он вернулся в Севилью из своего четвертого путешествия за несколько месяцев до смерти королевы. Он собирался поехать ко двору, который, как он думал, рано или поздно прибудет в Вальядолид. Для поездки в город он получил разрешение, чтобы его несли на тех же носилках, на которых доставили тело кардинала Уртадо де Мендоса в Севилью для погребения: «Если уж ехать на носилках, то по серебряной дороге… [«Ла-Плата» – так называлась северная дорога из Севильи]», – писал Колумб своему сыну Диего, сообщая ему несколько недель спустя, что ему не заплатили ни гроша за его последнее путешествие, и он так беден, что «живет в долг» (что, опять же, совершенно не совпадало с реальным состоянием дел). Он надеялся, что Диего, находясь при дворе, сообщит архиепископу Деса о его трудностях.

Колумб, как обычно, задержался перед отбытием. Лишь в мае 1505 года, через шесть месяцев после смерти Изабеллы, он отправился ко двору в сопровождении своего брата Бартоломео и большого количества багажа. Но король и королевский двор сами путешествовали, и нагнать их было трудно. Колумб не отступал от своей цели и написал королю в июне 1505 года, что «величайшей честью для меня было править и иметь собственность. Меня несправедливо изгнали. Я нижайше прошу{1014} Ваше Высочество передать полномочия, которые у меня ранее были, моему сыну»{1015}.

Король с почестями принял Колумба в августе – но, согласно словам Фернандо Колона, с коварством, поскольку теперь он сам хотел править Индиями. Он хотел предложить Колумбу очередной договор, но это пришлось отложить, поскольку королю надо было встречаться со своим зятем, Филиппом{1016}. Тем временем Колумб написал Филиппу и Хуане, чтобы они считали его своим королевским вассалом и верным слугой{1017}.

20 мая 1506 года Колумб умер в своей постели в Вальядолиде. От старости? Ему было лишь пятьдесят семь лет. Он вроде бы ничем явно не болел. Его завещание, в котором в основном говорилось о его генуэзских друзьях, было датировано предыдущим днем. В кодициле он написал о своих владениях в Индиях, начинавшихся в «ста лигах» (300 миль) к западу от Азорских островов и островов Кабо-Верде.

Тело Колумба сначала было предано земле в Вальядолиде. В 1509 году его перенесли в картезианский монастырь Лас-Куэвас, что в Севилье, и оттуда отправили в Санто-Доминго. В XIX веке его перевезли в Гавану, а после 1898 года – назад в Севилью, где его тело, вероятно, до сих пор остается в великолепном склепе в соборе{1018}.

Достижения Колумба были «дивными», если описать это его любимым словом. Он убедил испанскую Корону поддержать задуманную им экспедицию, которая привела к завоеванию и заселению половины Америк испанцами. Он умер, все еще считая, что материк к югу от Карибских островов был частью Азии, – хотя Веспуччи называл его Новым Светом. Колумб понятия не имел о существовании Северной Америки. Он был не только великолепным моряком, но дальновидным и целеустремленным человеком, сумевшим убедить монархов Кастилии сделать то, к чему они не были расположены. Легко сказать, что если бы не Колумб, то кто-то еще обнаружил бы Новый Свет, – ведь очевидно, что как только стало известно, что Земля круглая, кто-нибудь да поплыл бы на запад. Однако очевидное не всегда случается.

Большую часть оставшейся жизни Колумб был занят тем, что размышлял о том, что случится во время ожидаемого пришествия Антихриста и Страшного суда. В 1498 году, составляя планы относительно майората (mayorazgo) для своего сына, он говорил о том, что надеется вернуться в Иерусалим. Ранее эти слова появились в распоряжении в начале одной из его любимых книг, «Путешествий» Мандевилля. В своей «Книге Пророчеств», являвшейся сборником фантазий и написанной в 1501 году, Колумб писал католическим монархам, что Иерусалим и гора Сион скоро снова вернутся в руки христиан и, как предсказывал калабрийский аббат Иоахим Флорский, это будут испанцы{1019}.

Колумб был мечтателем. Проживи он дольше, он, возможно, сконцентрировался бы больше на Иерусалиме, чем на Индиях. Но его магнетическая личность привлекла католических монархов отчасти потому, что он был прозорливцем. В его время довольно большой благосклонностью пользовалась сестра Мария де Санто-Доминго, Beata de Piedrahita, мирянка Третьего ордена доминиканцев. Благодаря Сиснеросу она стала инспектрисой доминиканских монастырей в Кастилии. Колумб, должно быть, казался монархам визионером того же порядка. Король Фердинанд написал Овандо, дабы гарантировать, чтобы Диего Колону-младшему передавалось золото и другой доход, который Колумб должен был бы получать. Ведь Диего в конце концов унаследовал титул адмирала и провел при дворе большую часть своей жизни{1020}.

Колумб умер вовсе не в бедности, как бы он ни жаловался. У него были внушительные владения в Эспаньоле, и он неплохо жил, получая доход от множественных льгот. 26 ноября того же 1506 года Фердинанд написал молодому Диего письмо, вновь заверяя его в своей дружбе{1021}. Вскоре она была подтверждена необычным образом.


Глава 16 «Обучить их и привить им добрые обычаи» | Подъем Испанской империи. Реки золота | Глава 18 «Вы должны прислать сотню черных рабов»



Loading...