home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Путь на Марокко

В двенадцатилетнем политическом конфликте, частью которого стали две больших войны и одна малая, наконец определился победитель. Убийство, большая битва и удача к концу 433 г. сделали Аэция фактическим правителем западной части империи. Подобного рода дворцовые перевороты не представляли собой ничего нового. Как мы уже видели, именно правила игры, существовавшие в римском мире, были тем, что приводило к затягиванию борьбы за определение наследника, когда умирали могущественные люди, будь то императоры или те, кто стоял за троном. Иногда последствия оказывались много хуже, чем то, что произошло между 421 и 433 г. Разделение власти во времена тетрархии Диоклетиана принесло внутренний мир империи в 285–305 гг., но цена его была страшной — многочисленные и масштабные гражданские войны в течение последующих девятнадцати лет, пока наконец Константин не вышел победителем из этой борьбы. Эта схватка была гораздо более длительной и кровопролитной, чем то, что происходило в Италии и за ее пределами во временной отрезок между смертью Констанция и возвышением Аэция.

Не было ничего необычного в схватке за власть, которая имела место в 420-х гг. Но было что-то совершенно ненормальное в ее непосредственных результатах. В то время как в Риме в конвульсиях рождался новый порядок, остальной римский мир по-прежнему оставался римским. Землевладельцы продолжали управлять своими поместьями, писать друг другу послания и стихотворения, их дети старательно овладевали сослагательным наклонением, а крестьяне пахали землю и собирали урожай. Но ко второму и третьему десятилетиям V в. на просторах Римской империи появилось множество диких иноземцев, и в течение двенадцати лет после смерти Констанция у них были дела поважнее, нежели задача стать римлянами. В результате если сами по себе события 421–433 гг. являлись повторением того, что происходило в римской истории и раньше, то нельзя того же сказать и об их последствиях. Политический паралич в Равенне дал возможность чужеземцам совершенно свободно делать то, что им заблагорассудится, и все это нанесло Римскому государству огромный ущерб. Во-первых, вестготы, совсем недавно поселившиеся в Аквитании, вновь набрались наглости и стали стремиться к более важной роли в делах империи, чем это позволял им мирный договор 418 г. Также имели место волнения среди неспокойных, по обыкновению, племен на рейнской границе, особенно алеманнов и франков{267}. Вдобавок пришли в движение вандалы, аланы и свевы, которые вторглись через Рейн в 406 г.

Они, как мы видели в главе пятой, представляли собой смешанную массу. Аланы, ираноязычные кочевники, еще в 370 г. скитались по степям к востоку от Дона и к северу от Каспийского моря. Только под давлением гуннов некоторые из них начали перемещаться на запад отдельными группами, поскольку остальные был и покорены. Две группы вандалов, хасдинги и силинги, каждая во главе со своими предводителями, подобно тервингам и грейтунгам у готов в 376 г., были германоязычными земледельцами, которые в IV в. обитали в южной части Центральной Польши и в северных предгорьях Карпат. Свевы представляли собой несколько небольших групп с плато на окраинах Большой Венгерской равнины. Вся эта разношерстная смесь племен могла сообща действовать в 406 г., но они были далеки от того, чтобы стать настоящими союзниками. Во-первых, хасдинги, силинги и свевы, конечно, могли понимать друг друга, поскольку говорили на мало отличавшихся германских диалектах, но аланы говорили на совершенно ином языке. Во-вторых же, насколько можно судить, у обеих групп вандалов и свевов существовала общая для Европы IV в. трехчастная структура общества. Господствующее положение занимали свободные; достаточно многочисленные, но все же составлявшие меньшинство, они властвовали над вольноотпущенниками и рабами. Однако социальная структура аланов, связанная с кочевым пастбищным хозяйством, была совершенно иной. Единственный комментарий по этому поводу, к чему бы он ни относился, есть у Аммиана Марцеллина (XXXI. 2. 25), отмечавшего, что рабство у них неизвестно и что всякий пользуется у них статусом «знатного». Какие бы конкретные термины ни использовались при соответствующем описании, более эгалитарная социальная структура естественна для кочевой экономики, где богатство, измерявшееся в количестве голов скота, имело менее стабильную основу, чем при собственности на землю{268}.

Хотя сей союз был достаточно странным, обстоятельства подталкивали упомянутые племена учиться действовать сообща, и со временем это произошло. Как сообщает Григорий Турский в своей «Истории» (II. 9), даже перед переходом через Рейн аланы под предводительством короля Респендиала избавили хасдингов от притеснений со стороны франков. Трудно сказать, насколько тесно сотрудничали эти племена в Галлии непосредственно после перехода через Рейн, но в 409 г. перед лицом организованных Константином III ответных ударов они двинулись в Испанию сообща. К 411 г., когда угроза сколь-либо эффективных действий со стороны римлян миновала, указанные племена вновь пошли каждое своим путем, разделив испанские провинции между собой. Как мы уже видели, хасдингам и свевам досталась Галлеция, аланы взяли себе Лузитанию и Карфагенскую провинцию, а силингам-вандалам досталась Бетика (см. карту № 8). Как показывает захват двух провинций, аланы на тот момент представляли собой господствующую силу в коалиции, поскольку, как это показали события 406 г., их роль была решающей, и испанский хронист Гидаций подтверждает это{269}. Этот союз сохранялся первую половину 410-х гг., когда членов коалиции оставили в покое и счастливые переселенцы с севера наслаждались солнцем и вином Испании.

Однако эта идиллия продолжалась недолго. Констанций энергично взялся за наведение порядка в Западной империи и занялся вестготами и узурпаторами в Галлии; уцелевшие после перехода через Рейн после этого были приняты на службу. Между 416 и 418 г. силинги в Бетике (часть современной Андалусии) как независимая сила перестали существовать, их король Фредибальд окончил свои дни в Равенне. Аланы потерпели столь тяжелое поражение, что, как пишет Гидаций, «после смерти их короля Аддакса немногие оставшиеся в живых, не помышляя о собственном королевстве, отдались под защиту Гундериха, вандальского короля [хасдингов]» (Hydat. Chron. 68). Эти контрудары не только вернули под контроль римских властей три испанских провинции — Лузитанию, Картахену и Бетику, но и изменили баланс сил внутри вандальско-аланско-свевской коалиции. Аланы, занимавшие прежде господствующее положение, пострадали столь жестоко, что теперь превратились в младших партнеров, и политические отношения между тремя племенами из четырех еще более укрепились. Вандалы-хасдинги, уцелевшие силинги и аланы действовали теперь под эгидой монархии хасдингов. В условиях возросшей опасности и больших возможностей, которые давало пребывание на римской территории, совершенно в духе алариховского племенного объединения готов расплывчатый альянс 406 г. преобразовался к 418 г. в полноценный политический союз. Так возникла вторая мощная варварская группировка.

Мы можем лишь строить предположения о том, каким образом удалось преодолеть трудности, с которыми была связана интеграция германоязычных вандалов и ираноязычных аланов. Должны были также возникнуть трудности и в отношении социальной структуры. Я подозреваю, что официальный титул, принятый хасдингскими монархами с этого момента, reges Vandalorum et Alanorum, «короли вандалов и аланов», являлся чем-то гораздо большим, чем вежливая уступка общественному мнению: скорее это был самый простой способ отразить ограниченный характер интеграции. Паника, которую вызвали у этих племен действия Констанция, побудила к объединению 70–80 тысяч человек, которые могли выставить армию численностью в 15–20 тысяч воинов{270}.

После первоначальных успехов в борьбе с силингами и аланами в Испании Констанций решил на время приостановить операции, чтобы расселить вестготов в Аквитании{271}. Эта передышка облегчила положение перешедших через Рейн. Гундерих, глава нового вандальско-аланского союза, по-видимому, воспользовался ею для того, чтобы попытаться взять под свой контроль свевов и их короля Гермериха. Труднопроходимая горная местность Северной Галлеции позволяла свевам оказывать сопротивление неприятелю, но они вели борьбу в условиях изоляции. Удары со стороны империи возобновились в 420 г., когда римский командир по имени Астерий прорвал блокаду, по-видимому, не желая, чтобы Гундерих увеличил число своих сторонников. В этот момент последовала смерть Констанция. В 422 г. началась еще одна совместная римско-вестготская кампания против вандалов и аланов, которые теперь отступили в Бетику. Учитывая, сколько времени требовалось империи, чтобы организовать хоть что-то, вполне возможно, что необходимые меры были предприняты еще Констанцием до его смерти.

Два значительных римских войска — одно под командованием Кастина (вероятно, из галльской полевой армии), другое — Бонифация (возможно, из Северной Африки), соединились на сей раз с крупными силами вестготов для наступления на вандалов. Но если политическая неопределенность, царившая при дворе, не сорвала кампанию в самом начале, то, во всяком случае, сделала невозможной ее успех. Бонифаций поссорился с Кастином — предположительно из-за изгнания Плацидии — и ушел в Африку. Операция продолжалась, и поначалу казалось, что Кастин вот-вот добьется победы, осуществив успешную блокаду неприятелей, которая, согласно Гидацию, поставила бы их на грань капитуляции. Однако, согласно все тому же Гидацию, Кастин затем «безрассудно» ввязался в битву, которую из-за «жадности» вестготов проиграл. Гидаций, однако, не сообщает подробностей этого предательства, у него были причины для ненависти к вестготам, и я не уверен в достоверности этого сообщения{272}. Утрата армии Бонифация помочь делу не могла, но гораздо более вероятно, что поражение Кастина стало общим результатом объединения вандалов и аланов. Поскольку четырьмя годами ранее объединенные силы римлян и вестготов смогли нанести поражение обеим группам по отдельности, то объединившиеся вандалы и аланы обрели теперь гораздо большую способность к сопротивлению. После этого поражения Кастин отступил на север, в Тарракону, чтобы обдумать создавшееся положение. Но прежде чем удалось начать следующую кампанию или хотя бы выработать новую стратегию, скончался Гонорий, и Кастин возвратился, чтобы, как мы отмечали, стать главнокомандующим в Италии при узурпаторе Иоанне. Политический хаос в центре похоронил все планы ликвидации еще остававшихся после вторжения из-за Рейна варваров.

В то время как Италию раздирали распри, вандалы и аланы вновь пребывали в мире. Неудивительно, что события в Испании привлекали мало внимания хронистов, учитывая, сколько высокопоставленных лиц пострадало при дворе, и мы вообще ничего не слышим о вандалах и аланах между 422–425 гг. Однако после указанного времени они проявляют активность в течение трех лет в богатых районах Южной Испании: взятие ими Картахены и Севильи — эпизоды, особенно ярко описанные Гидацием. Однако по своему опыту, вынесенному из времен господства Констанция в 410-х гг., эти народы прекрасно знали, что когда при дворе со временем появляется новый властитель, то они становятся врагом государства номер один. Они проникли в Испанию силой и ни разу не вели с центральным имперским правительством переговоров о заключении какого-либо соглашения. Таким образом, во время, по-видимому, наиболее длительного междуцарствия они также знали, что им следует строить долговременные планы на будущее.

В 428 г., после смерти Гундериха, верховенство над вандалами и аланами перешло к его сводному брату Гейзериху. Историк VI в. Иордан в своей истории готов, известной как «Getica», набрасывает портрет нового короля, который в римских кругах восприняли как обобщенное изображение коварства варваров (33.168): Гейзерих «был невысокого роста и хромой из-за падения с лошади, скрытный, немногоречивый, презиравший роскошь, бурный в гневе, жадный до богатства, крайне дальновидный, когда надо было возмутить племена, готовый сеять семена раздора и возбуждать ненависть» (пер. Е. Ч. Скржинской). Была ли новая политика целиком делом его рук или к тому постепенно шло дело во второй половине 420-х гг., неясно, но теперь Гейзерих положил глаз на Африку. Перемещение туда было логичным решением проблем вандалов и аланов. В чем они нуждались, так это в стратегически безопасной зоне, конкретно же — как можно дальше от мест, где проводились совместные операции готов и римлян. Африка была прекрасным выбором — совсем близко от Южной Испании и гораздо безопаснее. Операции, связанные с перевозками через море, всегда доставляли много больше трудностей, нежели сухопутные, и планы передвижений такого рода приходили на ум другим и раньше. В конце 410 г., после разграбления Рима, Аларих двинул свои силы на юг, к Мессине, предполагая произвести массовую переброску в Северную Африку. Его преемник Валия обдумывал аналогичную переброску из Барселоны в 415 г. В обоих случаях шторма привели в негодность корабли, которые вестготы собрали для переправы, и эти попытки пришлось оставить. У вандалов было куда больше времени для подготовки. Во время пребывания в Южной Испании они стали налаживать отношения с местными судовладельцами, что позволило им, помимо прочего, совершать нападения на Балеарские острова. Такие нападения были лишь разминкой перед главной операцией, позволившей им сориентироваться, составить план и освоить искусство мореплавания. В мае 429 г. Гейзерих собрал своих людей в порту Тарифа, близ современного Гибралтара, и экспедиция в Африку началась.

В нашем распоряжении достаточно много письменных источников, появившихся в пылу вражды в ходе последовавшего конфликта, но, к несчастью, в них содержится больше поношений в адрес вандалов и аланов, нежели описаний их действий. Помимо прочего, в нашем распоряжении есть письма Августина, который участвовал в событиях и в конце концов умер во время осады центра его епископии Гиппона Регия, вместе с собранием проповедей, написанных для карфагенской аудитории. Гейзерих недавно объявил о своей лояльности так называемой арианской форме христианства, которую проповедовал Ульфила (см. главу III). Она распространилась среди вандалов через готов в начале 410-х гг. Вандалы не только делали все, что совершают завоеватели при вторжении, ной наносили удары по христианским институтам, изгоняли некоторых католических епископов с их кафедр. Таким образом, те сведения, которые передают нам источники, представляют собой не детальную информацию, а гневные тирады добрых католиков против гонений на них со стороны еретиков.

Без ответа остается важный вопрос: как именно Гейзерих смог переправить свою армию через море? Некоторые, например, доказывают, что вандалы и аланы проделали длинный путь на восток из Тарифы по морю, высадившись близ самого Карфагена. Если так, то где была североафриканская армия римлян? Согласно спискам Notitia Dignitatum (Осс. 25), которые фиксируют состояние римских полевых сил примерно на 420 г., Бонифаций, комит Африки, имел в своем распоряжении 31 «полк» полевой армии (минимум 15 тысяч человек), а также 22 отряда гарнизонной службы (по крайней мере 10 тысяч человек), разбросанных от Триполитании до Мавритании. Обычно считается, что для успешной высадки силы десанта должны в пять-шесть раз превосходить тех, кто обороняется на берегу. Так что если, как мы думаем, у вандалов и аланов могли принять участие в бою в лучшем случае 20 тысяч воинов, то они не могли рассчитывать на успех, в особенности же потому, что с ними прибыло большое число небоеспособных.

Константинопольский историк середины VI в. Прокопий пытался объяснить эту загадку, предположив, что римский главнокомандующий в Африке комит Бонифаций, оказавшись перед опасностью утраты собственного положения в результате трехсторонней борьбы за влияние на Валентиниана III, пригласил вандалов и аланов в провинцию, но даже Прокопий предполагает, что позднее Бонифаций раскаялся в содеянном (Bella. III. 3. 22 etc.). Однако в современных событиям западных источниках нет никаких упоминаний о предательстве со стороны Бонифация (даже после того, как его разгромил Аэций), и даже если допускать это, подобное приглашение было лишено какого-либо смысла: к 429 г. Бонифаций заключил мир с императорским двором, а посему в тот момент не имел резонов приглашать их в Африку{273}.

Действительное объяснение успеха Гейзериха двояко. Прежде всего по причинам технического порядка трудно представить, что он смог переправиться через море с достаточным числом судов, чтобы произвести массовую высадку своих людей. Римские корабли были не особенно вместительны. Известно, например, что во время случившегося позднее вторжения в Северную Африку восточно-римского экспедиционного корпуса на один корабль приходилось в среднем 70 человек (плюс кони и предметы снабжения). Если общая численность сил Гейзериха составляла примерно 80 тысяч человек, то ему потребовалось бы более 1000 судов, чтобы переправить всех своих людей разом. Однако в 460-х гг. вся Западная Римская империя могла собрать не более 300 судов, и лишь привлечение ресурсов Восточной Римской империи позволило бы довести их число до 1000. В 429 г. Гейзерих властвовал отнюдь не над всей империей, контролируя лишь прибрежную провинцию Бетика. Поэтому наиболее вероятно, что он, не располагая необходимым количеством кораблей, не сумел за один раз переправить всех своих людей.

Переправлять неприятельские силы в сердце обороняемой римской Северной Африки по частям было бы самоубийством — это означало бы поднести римлянам передовые части словно на блюдечке, пока суда отправились бы за следующими отрядами. Поэтому вместо того чтобы пытаться перебросить своих людей на большие расстояния морем, Гейзерих скорее попытался бы преодолеть Средиземное море одним коротким прыжком, переплыв от современной Тарифы через Гибралтарский пролив к Танжеру (карта № 10): расстояние между ними составляло всего 62 километра — даже римское судно вполне могло за двадцать четыре часа переплыть пролив и вернуться обратно. Примерно в течение следующего месяца (начиная с мая 429 г.) в Гибралтарском проливе можно было увидеть разношерстную флотилию, на которой вандалы и аланы переправлялись через Средиземное море. Этот маршрут подтверждается хронологией последующих операций. Не ранее июня 430 г., добрых двенадцать месяцев спустя, вандалы и аланы наконец появились у стен города, где жил Августин, — Гиппона Регия, преодолев расстояние примерно в 2000 километров от Танжера по главным римским дорогам (карта № 10). Как и во времена операций здесь союзников в конце 1942 — начале 1943 г., по значительной части этой территории было вообще невозможно путешествовать, уклоняясь от дороги, а вандалы, видимо, переправили еще и обоз. Французские историки тщательно рассчитали, что, собравшись наконец летом 429 г., силы вторжения затем неспешно двинулись вдоль побережья к Гиппону Регию, делая примерно 5,75 километра в день{274}.

Это, таким образом, объясняет, почему высадка с моря увенчалась успехом. Выбрав Танжер, Гейзерих не высаживал своих людей в собственно римской Африке. Танжер был столицей римских владений на крайнем западе Северной Африки, провинции Мавритания Тингитана (нынешнее Марокко). Отстоявшая к западу от центра римской Северной Африки на 2000 километров и отделенная от нее бесплодными горами Эр Риф, в административном отношении она являлась частью Испании (карта № L). Поэтому за ее оборону отвечал комит не Африки, а Тингитании. Под его командованием находилось пять полевых армейских полков, которые могли быть усилены восемью отрядами гарнизонных войск — в общей сложности тринадцать боевых единиц, или 5–7 тысяч человек. Однако главной задачей гарнизонов было обеспечение порядка в передвижениях кочевников, а потому крайне сомнительно, чтобы они проводили тщательно спланированные операции против закаленных в битвах людей Гейзериха. Последние прошли с боями путь от Рейна до Испании и по крайней мере со времени своего объединения в 418 г. показали свою способность противостоять сильнейшим римским полевым армиям. Неравенство сил было даже больше, чем может показаться на первый взгляд. Как мы видели в пятой главе, из-за тяжелых потерь, понесенных западными полевыми армиями после 405 г., Констанций превратил гарнизонные части в соединения мобильной полевой армии. Что касается сил, которыми мог располагать комит Тингитании, то всего два полка были настоящими частями полевой армии; остальные три являлись бывшими гарнизонными частями (Not. Dig. Осс. 26). Это могло составить тысячу, в лучшем случае полторы тысячи человек должного уровня, с которыми ему предстояло бороться с Гейзерихом. Понятно, что в таких условиях какое бы то ни было сопротивление становилось невозможным. С учетом этого становится понятно, каким образом силы вандальско-аланской коалиции смогли осуществить десантирование.

Падение Римской империи

Высадившись, союзники медленно двинулись на восток. Нашим единственным источником, позволяющим уточнить маршрут, является надпись из Ал ьтавы, датируемая августом 429 г. В ней сообщается, что один из местных жителей, занимавших видное положение, был ранен «варваром», но относился ли таковой к числу берберов или вандалов и аланов, мы не знаем. После Альтавы, в 700 километрах от Танжера, силам вторжения требовалось пройти еще тысячу километров или около того, чтобы достичь богатейших провинций Северной Африки — Нумидии, Проконсульской Африки и Бизацены. В источниках не содержится подробного описания их продвижения, зато есть доля бранной риторики:

«Теперь, когда они находились в мирной и спокойной стране, являвшей взору цветущую землю, куда бы ни направлялись их вооруженные толпы, везде, нарушая священные законы, они производили ужасное опустошение, всех повергая в бегство огнем и мечом. И нисколько не пощадили они ни плодоносящих садов, ни того, что случайно скрыли горные пещеры или другие труднодоступные и удаленные места, потому что после перехода они питались этими запасами; и вот они снова и снова свирепствовали с такой жестокостью, что в результате их действий ни одно место не осталось неразоренным» (пер. В. А. Дорофеевой).

Описание достаточно волнующее само по себе и, видимо, по своему историческому колориту, но мало помогающее, когда речь заходит о реконструкции событий. Наконец на границах Нумидии наступавшие орды встретили Бонифаций и его армия. Бонифаций потерпел поражение и отступил в город Гиппон Регий, осада которого началась в июне 430 г. и продолжалась четырнадцать месяцев. В то время как основные силы армии Гейзериха были заняты осадой, некоторые его отряды, не встречая серьезного сопротивления, рассеялись по окрестностям. Разорив их, разграбив богатые дома и замучив некоего католического епископа, они двинулись далее на запад{275}, к Карфагену и провинции Проконсульская Африка{276}.

Провал попытки Бонифация удержать врага на границе стал результатом тех же финансовых затруднений, которые препятствовали усилиям Констанция по восстановлению империи везде за пределами Италии. В IV в. в Северной Африке не было полевой армии, имелись лишь гарнизоны под командованием дукса (dux, «предводитель»), усиливавшиеся в случае необходимости частями, которые присылались из Италии. К 420 г. (и, вероятно, еше раньше) Африка получила собственного командующего полевой армией (скорее комита, чем дукса) и значительные полевые силы. Из тридцати одного «полка» только четыре — предположительно 2 тысячи человек — представляли собой отборные соединения имперской полевой армии. В письме, относящемся к 417 г., Августин сообщал, что Бонифаций, в то время командовавший «полком», с совсем небольшим отрядом союзников-варваров блестяще справлялся с задачей по обеспечению безопасности Северной Африки перед лицом новых угроз{277}. Я полагаю, что упомянутые союзники и составляли — полностью или частично — эти четыре соединения. Однако подкреплений было слишком мало: кроме названных четырех отрядов, Карфагену приходилось довольствоваться теми силами, которые империя издавна держала в Африке.

Когда Гейзерих наконец пробился в Нумидию, то повторилось то, что произошло в Тингитании, только в большем масштабе. Бонифаций сделал все, что мог, но вандальско-аланская коалиция представляла собой более грозную силу, чем кочевники-берберы, с которыми привыкло иметь дело большинство его воинов. Ключевые североафриканские провинции оказались теперь под непосредственной угрозой, и на карту было поставлено будущее Западной империи. Провинция Мавритания Тингитана, находившаяся далеко на западе, ни в каком отношении не относилась к числу главных областей империи и представляла собой нечто совершенно иное, нежели Нумидия и ее два восточных соседа, Проконсульская Африка и Бизацена, которые группировались вокруг своего главного административного центра — Карфагена. Эти три провинции по своему экономическому значению играли столь важную роль в политике империи, что не будет преувеличением сказать: когда войска Гейзериха начали осаду Гиппона Регия, они наступили на горло Западной Римской империи.


После Констанция: борьба за власть | Падение Римской империи | Бриллиант в короне



Loading...