home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четырнадцатая

ПУРГАТОРИЙ

Время матча истекло, «Бавария» выигрывает 1:0, и вдруг нечто небывалое — мы забиваем два гола в добавленные две минуты и спасаемся от гибели! Словно проснулись от страшного сна.

Питер Шмейхель

Он проснулся от страшной головной боли, сел на своем топчане и долго-долго не мог никак понять, откуда здесь взялись деревья. Потом еще появились окна домов, припаркованные во дворе автомобили. Именно во дворе, а не в тесном узилище. Он сидел на скамейке, а на соседней скамейке лежал генерал многофамильный и многострадальный.

Ох, но до чего же невыносимо болела голова! Это от одной бутылки пива-то! И в животе скреблось, будто там шел футбольный матч и шипы на бутсах у футболистов были длиннее обычного. Еще бы! За двое суток яйцо вкрутую, помидор, кусок черного хлеба и бутылка пива!

Но где они?!

— Эй, Виктор! — попробовал разбудить он генерала. Тот спал и не просыпался.

Между тем вставало утро, окрашивая дворик в голубые и розовые младенческие тона. Чистый воздух волновал душу. Был ли сном плен или сон — это утро? А может быть, сон и то, и другое?

Медленно, боясь, как бы не лопнула голова, Дмитрий Емельянович направился со двора на улицу.

Его взору открылась картина весьма живописного бульвара, обсаженного пирамидальными тополями и отдаленно напоминающего бульвар Тараса Шевченко в Киеве. Но где Киев, а где Кавказ — соображать надо! Понимая всю глупость вопроса, Дмитрий Емельянович все же обратился к пробегающей мимо девчушке лет восемнадцати:

— Это какой город, дочка?

— Пойди еще поспи, папуля! — ответила вертихвостка с презрением.

Следующим прохожим оказался спортсмен лет пятидесяти, совершающий утреннюю пробежечку. К нему Выкрутасов подкатил уже с умом:

— Земляк! Прости, забыл, как называется в вашем городе главная футбольная команда?

— Так же, как и город, — получил он ответ. То есть не добился необходимого знания. Он стал мучительно припоминать, какие команды южного второго дивизиона носят названия городов, Махачкала, что ли? Нет, там, кажется, «Динамо». Майкоп? Нет, в Майкопе «Дружба», по-адыгейски «Запошно». Моздок? Пожалуй.

Третьим прохожим оказался старичок-кавказец.

— Дедушка, это Моздок, да?

— Моздок, пропади он к такай-такай матери! — сердито сплюнул старичок и зашагал дальше.

Вернувшись к генералу, Дмитрий Емельянович снова стал его будить. Наконец добился своего и оповестил героя всех войн, что они очутились на воле в городе Моздок.

— Это очень даже и неплохо! — обрадовался генерал. — В Моздоке у меня тоже Галя имеется. Только вот… адресок я что-то запамятовал. Проклятые борзики! Своим снотворным мне полпамяти отшибли! Постой-постой… У нее телефон простейший. Ага! Вспомнил! Пошли звонить. О-й-й-й… До чего ж башка болит!

Найдя на бульваре телефон-автомат, генерал набрал номер. Слушая гудки, подмигнул Выкрутасову:

— Вот и гадай, Димоша, кто нас из плена вызволил — Аллах с Кораном, Христос с авосем или чеченский чорт.

— Или Лев Яшин, — улыбнулся Выкрутасов.

— Точно! Скорее всего Лев Иваныч! — захохотал генерал.

В трубке ответили.

— Алё! Алё! Галочка? Это ты, моя родненькая? Здравствуй, Галкыш! Галинка-малинка-калинка моя, в саду ягода Галинка-малинка моя! А я приехал! Мы с приятелем только что из Диснейленда вернулись. Ага! Да ты его знаешь — Митька Гондурасов. Не помнишь? Вспомнишь. Как увидишь, сразу вспомнишь. Так что — встречай гостей, Галкидыш! Тут только загвоздочка странная. Напомни мне адресок свой. Да на аттракционах всю память выветрило. Так… Дом? Ага… ага… Все вспомнил! Летим на всех парусах, Галкиндочка! — Он повесил трубку. — Ну, Митридат, благодари Бога, что есть генерал Открывалов, то бишь я.

По пути он рассказывал о своей дружбе со Львом Яшиным:

— Да, отличнейший был человек Лев Иванович. Я его знал почти как тебя, Гондурас ты этакий! Однажды прихожу на стадион, он мне говорит: «Попробуй-ка мне забить, Виктор». Я ставлю мяч чуть подальше одиннадцатиметровой отметки, разбегаюсь, бью — мяч в воротах. Он: «Случайность!» Я снова бью, в другой угол — опять гол! Он уже недоумевает: «Как это ты? Мне? Яшину?» Бью третий раз — снова мяч в сетке! Тут он уже расстроился и — матом на меня. Так-то вот, Митя, я три гола самому Яшину вколотил. Эх, сейчас придем, устроим себе пургаторий — помоемся, значит. У Галки квартира хорошая, ванная роскошная, все удобства, две комнаты, кухня большая.

Однако он явно перепутал здешнюю, моздокскую Галю с какой-то другой, потому что квартира оказалась запущенная, ванна сидячая, к тому же без горячей воды, кухня с таракашками. Только что комнат и впрямь оказалось две. Бурной радости по поводу двух вернувшихся из Диснейленда гостей в камуфляжках хозяйка квартиры не проявила, но и не выгнала, накормила кое-каким завтраком и повела генерала к соседям, у которых имелся телефон.

— Нас сюда забросило, — объяснял ей генерал, — а вещи с деньгами ветром унесло в Сайгак-Сарай. Надо связаться, сказать ребятам, чтоб срочно везли их сюда.

Выкрутасов уже устал от генерала, от его неиссякаемого оптимизма и неисчислимых баек. Дмитрию Емельяновичу до тошноты надоело быть Гондурасовым, и он мечтал о побеге. Дождаться вещей и денег и бежать.

— Ну, Димуленция, радуйся и ликуй! Завтра утром Ласточкин и Иванов прискачут сюда, дозвонился я, — сообщил генерал по возвращении. — Славься, славься, город Моздок, славься, веселенький Галкин задок!

— Но-но, попрошу без хамства! — обиделась хозяйка. Впрочем, сразу после этого она без сопротивления удалилась с генералом в другую комнату, где они и закрылись. Выкрутасов лежал на диванчике, млея от сознания того, что они спасены, веря и не веря такому нежданному счастью. Изредка до его слуха доносились постанывания и повизгивания хозяйки дома, и он вздыхал, жалея, что у него нет в Моздоке знакомой женщины.

Потом раздался крик. Это совсем вывело Выкрутасова из себя. Что он ее — режет там, что ли? Безобразие. Вскоре в комнату сунулось смеющееся мурло генерала:

— Ты не пугайся, Димофон, они всегда со мной кричат, ничего страшного. Я это называю «блицкрик». Я похлопочу, чтоб тебе подружку…

— Не надо мне! — зло огрызнулся Дмитрий Емельянович. — Что я — скот, что ли?

— А я — скот, — хохотнул генерал и отправился доказывать свое скотство. Озлобленный Выкрутасов звукоизолировал голову огромной подушкой, красиво расшитой оленями на лесной поляне, его тошнило от ненависти к генералу, доставившему ему такое несметное количество неприятных минут. Он бы отправился теперь гулять, но разумно опасался, что его арестуют в камуфляжке и без документов. Оставалось одно — уснуть. И он уснул.

Проснувшись через несколько часов, Дмитрий Емельянович долго боялся открыть глаза и увидеть тоскливый интерьер чеченского заточения, но запах жареного лука несколько успокоил его. Он встал и отправился в сторону запаха.

— И вот, представь себе, Галченыш, руки мои там, ноги — там, подо мной — бездонная пропасть, и вот я… А-а-а! Проснулся! — Генерал сидел на кухне с какой-то уже другой Галей и, попивая пивко, что-то ей заливал о своем прошлом.

— Здрасьте, — противным голосом сказал Выкрутасов.

— Ты что, не узнаёшь, что ли? — воскликнул генерал. — Это же твоя Галка! — Он кивнул в сторону гостьи.

— А где хозяйка дома? — спросил Дмитрий Емельянович.

— На работу ушла, сегодня же понедельник. Ну обнимитесь же наконец!

— Чо-то он, по-моему, не хочет, — усмехнулась эта, «выкрутасовская» Галка.

— А мы разве знакомы? — спросил бывший политинформатор.

— Да ты же с ней в одном классе учился, портфель носил, цветами задаривал! — возмущенно заявил генерал.

— Да ладно вам! — махнула на него рукой гостья, встала и приблизилась к Выкрутасову: — Будем знакомы, Таня.

— А почему не Галя? — фыркнул Выкрутасов.

— Да это Виктор всех Галями называет, а вам можно звать меня Таней, потому что я на самом деле Таня.

— И что же дальше? — продолжал вредничать Выкрутасов.

— А ничего, чайку попьем, поболтаем о том о сем, — не спешила обижаться гостья. — Вы кто по гороскопу?

— Поросенок он! — захохотал генерал. — Ты чего, Димоноид, такой хмурый? Садись, выпей пивка или чайку. Я сейчас. — Он подмигнул Тане и отправился в туалет.

Таня еще ближе придвинулась к Выкрутасову, легким толчком усадила его на стул, а сама села ему на колени, обвив шею руками. Особой красоты в ней не наблюдалось, но то, что она была явно нацелена генералом на Выкрутасова, не могло не взволновать Дмитрия Емельяновича.

— Какое у вас лицо измученное, — нежно сказала Таня. — Вы много страдали, видели ужасы войны, мучились в плену. Вам необходимо снять напряжение. Поцелуйте меня.

— Простите, я женат и храню верность своей жене, — воспротивился Выкрутасов.

— А там? Разве у вас не было фронтовой подруги? — томно простонала Таня и прикоснулась губами к его уху.

Дмитрий Емельянович панически вспомнил про чемпионат мира.

— Здесь есть телевизор? — спросил он.

Увы, это был его последний оборонительный залп.

Проснувшись среди ночи рядом с Таней, он чуть не заскулил от досады — ведь здесь был телевизор, но вместо того, чтобы смотреть матчи одной восьмой финала, он поддался женским чарам. Проклятый генерал! Мало было рискованного прыжка с парашютом в пьяном виде, когда Выкрутасов мог запросто разбиться, мало чеченского плена, где ему запросто могли перерезать глотку, теперь еще эта Таня. А что, если она из зоны риска?.. Хотя вряд ли. Просто одинокая моздокчанка, или как там называются жительницы Моздока? Моздянки? Моздокиньки? Бежать, бежать отсюда! Прочь! В Моздок я больше не ездок!

— Что ты стонешь? — прошептала в тревоге Таня. — Тебе приснилось пережитое? Все осталось позади, жестокость и кровь канули в прошлое. Ты со мной. Обними меня, прижмись!

Бог весть чего наплел ей про Выкрутасова генерал.

— Мне приснилось, что мы штурмуем Диснейленд и американцы лупят по нам бронебойными микки-маусами, — пошутил он.

— Болтун! — восхищенно прошептала ему в ухо Таня, снова увлекая в свой мир.

Утром он проснулся в кровати один. Оказалось, что Тане нужно было бежать на утреннюю смену, она работала на гардинной фабрике.

— Ничего, хлопец, к вечеру вернется твоя дивчиночка, — гоготал ненавистный генерал, хлопая Дмитрия Емельяновича по плечу. Плен продолжался. Хотя и не такой страшный, как чеченский, но все же — плен.

— Где же обещанные Иванов и Ласточкин? — стонал Выкрутасов, сидя с генералом и хозяйкой дома, молчаливой Галей, на кухне и попивая плохонький чаек с печеньицем. Галя ему тоже была ненавистна. Ишь ты, молчунья, зато в блицкриках не молчишь!

— Куда ты спешишь, Димкерц! — улыбался генерал. — Это немец, япошка спешит, америкос вонючий. Им так положено. А русский человек никуда не спешит. У него в запасе вечность. Эх, Галкыш, если б ты знала, в каких мы только переделках не были с Гондурасовым! Вот привезут мои соколы деньжат, мы отметим наше освобождение из плена!

— Из какого плена? — спросила Галя.

— Да там, в Диснейленде, — засмеялся генерал.

— Ладно уж врать, а то я не знаю, какой ваш Диснейленд, — вздохнула Галя, ласково глядя на генерала, а заодно и на Выкрутасова.

Майор Иванов и подполковник Ласточкин, вопреки самым пессимистическим прогнозам Выкрутасова, в полдень явились. Дмитрий Емельянович, видя свои вещи и чемодан, не верил глазам. Но еще больше он не поверил своему счастью, когда генерал тут же и заявил:

— Ну, соколы, зададим шороху местным магазинам! Димолёт! Ты пойдешь с нами или отдыхать будешь?

— Я лучше здесь побуду, посторожу, — пробормотал Выкрутасов. — Сердчишко что-то пошаливает.

— Перестарался, что ли? — подмигнул ему генерал. — Ну полежи, отдохни. Вернемся, будем пить за свободную Ичкерию. А Чечня — Чечни я не боюсь! Чечня ведь тоже русская земля! Мы скоро вернемся. На танках. С полным боекомплектом.

Дмитрий Емельянович проследил в окно, как генерал, подполковник и майор вышли из дома и скрылись за углом. Хозяйки дома не было, она тоже ушла на работу, на ту же гардинную фабрику.

— Десять, девять, восемь… — стал считать Выкрутасов, но прервался, ему стало совестно. Он все же достал лист бумаги и написал прощальное письмо: «Дорогой Виктор! Прости меня за это позорное бегство. Дело в том, что наши отношения с Татьяной зашли слишком далеко, а я не вправе расстаться со своей московской семьей. Думаю, ты поймешь меня. Прости! Еще встретимся, Россия большая, но в запасе у нас — вечность. Твой Гондурасов».

Сложив листок вчетверо, Дмитрий Емельянович вставил его в щель входной двери, стоя на лестничной площадке, уже не в камуфляжке, а в запасных брюках и сорочке из чемодана. Сам чемодан с ценным манифестом тычизма был при нем.

— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один — пуск! — скомандовал сам себе Выкрутасов и ринулся вниз по лестнице. Оказавшись на улице, он огляделся по сторонам и побежал куда глаза глядят, лишь бы в противоположную сторону от той, которую выбрали генерал, подполковник и майор. Он чувствовал, что именно сейчас бежит из чеченского плена.

— Куда едем, земляк? — окликнул его водитель синих «жигулей».

— На железнодорожный вокзал, — скомандовал Выкрутасов, плюхаясь на переднее сиденье.

Его снова несло. Ураган, швырнувший его на самое дно ада, в плен к чеченцам, теперь уносил в новые неведомые дали. Дух захватывало, сердце бешено стучало. На одной из улиц примерещилась Таня. А может, это и впрямь была она.

Очутившись на вокзале, Дмитрий Емельянович взял билет на первый попавшийся поезд до Краснодара.


Глава тринадцатая В АДУ | Русский ураган. Гибель маркёра Кутузова | Глава пятнадцатая В «КРАСНОЙ» НА КРАСНОЙ



Loading...