home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава девятнадцатая

В себя я пришел днем. Я лежал абсолютно голый, с перевязанными ранами и воняющий мазями, в своих покоях, прикрытый покрывалом. Попытался приподняться, что не сразу, но удалось.

– Эй, – прохрипел я, – есть кто?

Дверь тут же открылась, в комнату заглянул Стен и замер, ожидая, что я скажу.

– Гюнтер и маркиза живы? – задал я ему вопрос.

– Да, ваше высочество, – ответил он и, увидев, что я раздраженно поморщился, тут же поправился: – Господин граф.

– Позови кого-нибудь, а лучше обоих, – попросил я, и Стен скрылся за дверью.

Ужасно хотелось пить, но, оглядевшись, я ничего не нашел и решил дождаться Стена и попросить, чтобы принес. Вот за дверью застучали каблучки, и в комнату буквально ворвалась Ильми. Подлетев к кровати, она замерла и внимательно меня разглядывала, словно выискивая что. Тут в дверь постучали, и вошел Гюнтер с перевязанной рукой. Я попросил всех присесть.

– Стен, принеси что-нибудь попить! – проорал я так, чтобы он за дверью услышал. И, уже обращаясь к Ильме и Гюнтеру, спросил: – Как дела?

Первым ответил Гюнтер:

– Все нападавшие перебиты, двое взяты в плен, один упал со стены и поломал ноги, второй случайно выжил, когда Ивар его приложил посохом. Обоим оказана помощь, и они сейчас в темнице под казармой. Того, который с поломанными ногами, сбросил со стены Алый, предварительно его потрепав. Еще одного тарги загрызли, накинувшись на него втроем. Погибло двое дружинников и четверо ранено.

Да, неплохо тут развлеклись «Шандорские убийцы»… Ну ничего, сочтемся.

– Гюнтер и вы, госпожа маркиза, – официальным тоном произнес я, – прошу вас сделать все, чтобы известие о том, что случилось этой ночью, не вышло за территорию замка. Запретите любые разговоры под страхом наказания.

Увидев недоуменные взгляды, я принялся объяснять:

– Шандорский орден отправил к нам две пятерки убийц, и очень хороших убийц, поверьте мне, и дополнительно еще поставил над ними, наверное, лучшего своего мастера. И вдруг они пропадают! Какое-то время орден будет ждать их, потом искать, потом направит к нам разведчиков, а это все – время, выигранное нами, а еще заказчики неизвестно, как себя поведут. Поэтому и надо сохранить все в тайне.

Тут в дверь постучали, и вошла лекарка. Она, не обращая внимания на присутствующих, прошла к кровати и, достав из сумки плошку, налила в нее из глиняной бутылки какое-то снадобье и протянула мне. Ильми перехватила плошку и сама напоила меня. Напиток был приятный и отдавал мятой, я с удовольствием выпил и поблагодарил обеих женщин.

После того как лекарка ушла, я поинтересовался у Гюнтера, что у него с рукой, и услышал в ответ, что небольшой порез, лекарка даже зашивать не стала – наложила мази и перевязала. Чуть подумав, я сказал:

– Гюнтер, семьи погибших поставить на половинное денежное довольствие дружинника и выдать двухмесячную оплату сразу. Раненым выдать месячную оплату, всем, кто принимал участие в бою, выдать половинную месячную оплату, тебе месячную как командиру. Иди к Улиху, пусть все запишет, посчитает и мне доложит. Когда погребение?

Гюнтер, немного обалдевший от того, что услышал, замешкался с ответом, но потом сказал, что этим занимаются семьи погибших, и обычно никто из хозяев не вникал в это, а дружина поминала товарищей, но не более.

– Гюнтер, – снова начал я, – это ведь твои товарищи, ну как это не помочь их семьям? Любой бы мог оказаться на их месте. Ты знаешь их имена?

– Да, ваше сиятельство, – ответил Гюнтер, – вы не подумайте, мы скинулись и наняли землекопов копать могилы, а те, кто свободен от дежурства, пойдут на погребение.

– Тогда беги сейчас к Ульху, все быстренько посчитайте, деньги за копку могил и затраты на погребение тоже все вернуть семьям, а также тризну – все за мой счет. Давай бегом.

И Гюнтер, топая сапогами, умчался. Ильми так же не отрываясь смотрела на меня.

– Присядь, пожалуйста, – попросил я ее, указывая на кровать. С того дня, когда она сообщила, что послала родителям письмо, мы практически не общались. Она держалась отстраненно и старалась избегать меня, я же был постоянно занят и, видя ее холодность, не спешил выяснять, что за кошка пробежала между нами. Ильми поколебалась какое-то время, но все-таки присела на край кровати.

– Ильми, почему ты такая, что случилось? – задал я вопрос.

– Алекс, все нормально, – улыбнулась она мне в ответ и наклонившись поцеловала меня в губы.

– Ну раз нормально, то помоги мне одеться, – И я откинул покрывало, которым был накрыт. Ильми кинула на меня взгляд и покраснела.

– Алекс, ты… ты куда, тебе нельзя вставать… – Видя, что я сползаю с кровати, всполошилась она. Спорили мы долго, наконец я убедил ее, что мне просто необходимо быть на погребении дружинников.

Она помогла мне одеть нижнее белье, а потом позвала Стена, и тот помог мне одеть верхнюю одежду. Мне было больно, но я терпел сжав зубы, и только капельки пота на лбу и верхней губе выдавали мое состояние. Что-то слишком часто я стал бывать таким беспомощным, не входит ли это уже в привычку.

Поприсутствовав на погребении, я даже поднял бокал на тризне и удалился в свои покои. Рядом все время находилась Ильми, ни на шаг не отходя от меня. Вот и пойми этих женщин, то ни с того ни с сего она не то что не разговаривает, а даже не смотрит в мою сторону, то носится со мной как с малым ребенком. В покои я не пошел, а направился в кабинет, хоть Ильми и была против, но препятствовать не стала, а просто пошла вместе со мной.

Усевшись за стол и взяв бумагу и свинцовый карандаш, принялся набрасывать элементы женского нижнего белья – трусики и бюстгальтер. Ильми постоянно интересовалась, что это и зачем, и, когда я объяснял, отчаянно краснела. Справившись с эскизами, я приказал Стену найти и привести ко мне старшую белошвейку. Когда ее доставили, показал ей рисунок и стал объяснять, что это и зачем.

Старшая белошвейка была женщиной в возрасте, и, видно, большого опыта, поэтому довольно быстро все поняла и с интересом смотрела больше на меня, чем на рисунок. В глазах ее застыл вопрос: «И где это вы, ваша светлость, умудрились все это узнать, с такими подробностями, да еще в ваши годы!» Но вслух она, конечно, ничего не сказала, и, когда вопросы у нее и Ильми закончились, она, забрав рисунки, удалилась, попросив маркизу зайти к ним, чтобы снять с нее мерки. Ильми тоже не спускала с меня глаз и рассматривала с каким-то интересом, и это ведь так она смотрела на меня целый день. Я даже начал испытывать неловкость от ее любопытного взгляда.

– Ильми, ты почему так смотришь на меня, – спросил я, – словно пытаешься что-то отыскать во мне?

– Алекс, да будет с тобой удача предков, – сказала она ритуальную фразу кентийцев. – Чем больше я тебя узнаю, тем больше удивляюсь, откуда ты все это знаешь, где тебя учили и почему в некоторых вещах ты словно ребенок, а иногда мудрее древнего старца. И все эти твои знания… Ведь нигде и ни у кого нет ничего подобного! Ты рассказываешь Сенару, что собой представляет тот или иной камень, а он ведь полжизни посвятил поиску руды и ее составляющих. Ты учишь каменщиков, как надо сложить печь, а ведь они тоже много чего сложили на своем веку. А твои рассказы, которые никто не слышал раньше, а… – Ильми замялась, но потом все-таки решилась и выпалила: – А твои любовные ласки, когда кажется, что душа летит в небо, а тело испытывает такое блаженство, которое нельзя передать словами! Кто ты, Алекс?

Я даже растерялся, с таким напором был произнесен монолог.

– Ильми, ну что ты выдумываешь, я такой же, как и все, просто, зная, что мне придется уйти от семьи навсегда, я много читал, и особенно свитки, написанные до Большой войны. Там есть много чего интересного и забытого. А еще я много думал и понимал, что только одним владением меча многого в жизни не добьешься. И зная все это, начал разрабатывать план, как мне жить и что делать на чужбине.

И я, улыбнувшись, развел руками. Ильми вздохнула и прижалась ко мне, одновременно чмокнув меня где-то в районе уха.

На следующий день мы с Лартом испытывали карету, вернее, рессоры к ней. Первый блин вышел не комом, а вполне даже прилично. Рессоры гасили толчки и тряску, и поездка стала довольно комфортной. Ну что же, очень хорошо. Вызвал Литона и озадачил его и Ларта новым заданием – перетянуть в карете сиденья новым материалом, при этом добавив конского волоса, все деревянные части отполировать и покрыть лаком, в дверях расширить окошки, сделать их более продолговатыми и не ставить на проемы дверцы. В дальнейшем я надеялся вставить в них стекло.

После обеда производил смотр вновь принятых претендентов на работы в замке – молодых девушек пятнадцати-шестнадцати лет и таких же парней. Помимо них были еще три кузнеца с учениками из ближайших деревень, пару плотников, два гончара и несколько землекопов, в общей сложности человек пятьдесят. Дал задание Ульху разместить их всех.

Девушек поселил отдельно и приставил к ним взрослую женщину, строжайше наказав пресекать любые попытки проникновения на территорию их проживания лиц противоположного пола. Если уж девушка и парень полюбили друг друга, то следует вызывать их родителей, и пусть они решают, как быть дальше.

Сам, приняв от Ульха список работников, принялся распределять всех нанятых по местам. Ребят в учебу к дружинникам, кузнецов с учениками в помощь Мирко и Шорто, плотников к Литону. Распределил всех, кроме гончаров – эти пока будут каменщикам помогать.

А вечером, смущаясь и краснея, Ильми демонстрировала нижнее белье, сшитое по моим рисункам. А что, очень даже красиво, нежно-голубой шелк и оторочка из белых кружев отлично смотрелись на ее теле. Я долго не выдержал и схватил ее, намереваясь отнести на кровать, но Ильми уперлась – нет и все, ей, мол, еще к принцессе и баронессе зайти надо.

– Я к тебе позже загляну, – хитро улыбаясь, сказала она. – Правда, ты ранен, и можно ли тебе этим заниматься, не знаю.

И выскользнула за двери.

Утром, поцеловав Ильми и погрузив в повозку пилораму, Мирко и Ивара, я отправился к месту ее установки. Неоседланный Ветерок бежал сзади, привязанный к повозке – раны на мне пусть и быстро заживали, но верхом я еще ездить не мог, а карета была разобрана и переделывалась, поэтому пришлось трястись в телеге, положив в нее побольше свежескошенной травы. Трястись было недалеко, минут через двадцать мы были на месте.

Пока Мирко и Ивар выгружали механизм, я осмотрел сооружение. Это была настоящая плотина, русло реки приподнялось метра на два, и поток был направлен в деревянный желоб. К желобу вел деревянный настил, и в случае, если надо было остановить колесо, желоб поворачивался и поток воды направлялся в сторону. Колесо уже было собрано и установлено, ждали нас. Сборка, установка и наладка заняли два дня, на третий был сделан пробный пуск.

Когда бревно сантиметров семьдесят в диаметре и длиной метров восемь было распущено за полчаса, все, кто находился при этом рядом, начали кричать и радоваться, как дети. И при этом смотрели на меня как на божество, с почитанием и испугом.

– Вирон, – позвал я старика.

Тот чуть не бегом кинулся на мой зов.

– Надо построить вокруг стены и накрыть, также построить сарай для сушки готовой продукции, а место работ обнести забором. В отдалении выровнять площадку – тут будет печь для сжигания отходов древесины и опилок. Каменщика я завтра пришлю, а ты выделишь пару рабочих ему в помощь. Также постройте несколько домов для рабочих пилорамы и Ивара. Всем, кто делал колесо и плотину, выплати небольшую премию, себе возьми серебряк.

Дед степенно поклонился и поблагодарил меня.

– Да ладно тебе, это я тебя благодарить должен, – похлопал я Вирона по плечу. – Такую работу сделал, молодец!

Пока я разговаривал с Вироном, распилили еще два бревна, народ втянулся и с удовольствием подтягивал бревна и складировал доски. Посмотрев на все это, я понял, что тут я больше не нужен, напомнил Ивару про смазку и, забрав Мирко, кое-как взгромоздившись на Ветерка, отправился в обратный путь.

Теперь можно браться за стекло и зеркала. Тут делалось стекло – толстое, неровное, зеленоватого цвета, а из него такие же бутылки и пузырьки… другого я ничего не видел. Через пару дней у меня будут уже все ингредиенты, и можно приступать.

Печь делал по типу печи Сименса, отбирая дым печи для подогрева поступающего воздуха и угля. Азотную кислоту Ларт привез в стеклянных кривых бутылках, так что можно изготовить нитрат серебра для амальгамы. В общем, дело за малым. И я невесело засмеялся.

По приезде отправился в купальню смыть грязь, пыль и пот последних дней, да и одежда, пропахшая костром, раздражала. Уже сидя в бочке с горячей водой, я подумал: а почему бы не построить баню с парилкой? И чего я туплю, так, завтра же дам указание, и надо подготовить чертеж. И еще закралась одна мысль, но это надо делать, чтобы никто не знал.

После купальни отправился к себе в кабинет, по пути заглянув к маркизе, пусть и пришлось подниматься на этаж выше. К сожалению, в покоях никого не было, принцессы и баронессы тоже, даже служанки. Куда они все подевались, интересно?

Ну да ладно… И я принялся чертить будущую баню и печь в парилку, а также комнату отдыха. Закончив чертить, решил пройтись, посмотреть, чем народ занимается, а также проверить, как дела с каретой. И тут выяснилось, где пропадали все девушки: они целый день крутились у белошвеек, примеряя и даже внося изменения в первые образцы женского нижнего белья.

Карету уже заканчивали собирать. Сиденья были обиты темно-вишневым бархатом, на дверях висели нежно-желтые шелковые занавески, а стены обиты светло-зеленым материалом. Снаружи темно-коричневый лак; бронзовые ручки и поручни придавали шарм и говорили о немалом состоянии хозяина кареты. Ларт крутился тут же и с гордостью демонстрировал мне все, что они сделали. Похвалив рабочих и забрав с собой Ларта, я прошелся по двору замка. За мной увязались тарги, за ними в отдалении шли мальчишки – так мы и следовали толпой из одного конца в другой.

Наконец мне надоело хромать, и, увидев все, что меня интересовало, я поплелся в кабинет, потащив за собой Ларта и Гюнтера. Ларта я озадачил изготовлением письменного набора – надо в конце концов его доделать. Достал из ларца письмо от отца к императору Альторну и, понимая, что оно уже не пригодится, вырезал оттуда печать, отдал Ларту, сказав, чтобы на крышке был точно такой герб, а также точно такие же, но увеличенные гербы нужно отлить из бронзы и повесить на дверцы кареты.

У Гюнтера поинтересовался, как пополнение, на что тот скривился, но ответил, что ничего, учится.

– Хорошо, Гюнтер, подготовь двух парней посмышленей и двух ветеранов, они недели через две мне понадобятся, хочу отправить их в Кентию с письмом, да кое-что отвезут туда. А сейчас, как будешь идти, позови ко мне Мирко и Шорто.

Когда ушел Гюнтер, я достал чертеж пушки и принялся в очередной раз изучать его, убеждаясь что все правильно. В дверь постучали, и показалась голова Стена.

– Ваше сиятельство, к вам кузнецы.

– Пусть заходят, – разрешил я. – Вот, посмотрите, что надо отлить из бронзы.

Кузнецы вертели чертеж и так и этак, чесали лбы и затылки и что-то пытались найти на потолке. В конце концов решились, и Мирко сказал, что сделают.

– Одно уточнение, – сказал я. – Берете восемьдесят девять мер меди и одиннадцать мер олова и из этой бронзы льете эту пушку. Все понятно, мастера?

– Да, ваша светлость, все так и сделаем.

Я махнул рукой, отпуская их. Посмотрим, что они там нальют. Прокричал Стену, чтобы позвал Ульха.

Через неделю делали первую плавку стекла, лили на расплавленное олово, в готовую форму, несколько которых приготовили кузнецы. И у нас получилось, стекло было чистым, ровным и прозрачным, с очень небольшим зеленоватым оттенком, и то если приглядываться.

Старшим среди стекольщиков как-то само собой стал один из недавно прибывших гончаров, у него было просто интуитивное чутье температуры и самого процесса литья стекла. Вначале все тщательно измельчали, поташ вываривали несколько раз. Кузнецы сделали по моим чертежам валки, через которые пропускали все ингредиенты, превращая их в пыль, только после этого закладывая их в ванну. Все, кто работал на производстве стекла, принесли мне клятву молчать о том, что они тут делают, и теперь любого, кто ее нарушит, я мог убить без зазрения совести. Все, конечно, делалось медленно и не спеша, но делалось хорошо и качественно, размер стекла был пока небольшой, где-то сорок на шестьдесят, но листы один в один и толщиной пять миллиметров.

Через несколько дней я отобрал несколько лучших листов стекла, приказал отнести его в мою лабораторию, в которую превратил небольшую комнату на первом этаже, в самом дальнем от входа коридоре. И приступил к нанесению амальгамы из нитратного серебра, предварительно тщательно вымыв и один лист стекла разрезав на более мелкие. Разложив листы, осторожно налил на них нитратное серебро и ушел из комнаты, тщательно ее заперев. Все, завтра посмотрим результат, пусть кислота испарится.


* * * | Честь имею | Глава двадцатая



Loading...