home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать первая

Прошло уже три недели, как в Кентию отправился Ларт, скорей всего, дней через десять уже должен вернуться. Как бы хотелось, чтобы все получилось, ну пусть не все, а всего лишь половина, и то будет хорошо!

Это были три недели спокойной жизни – дела шли неплохо, склады наполнялись товаром, уже было изготовлено три кареты, тридцать больших и сорок малых зеркал, больше двух тысяч стеариновых свечей и большое количество перьевых ручек, а также более ста наборов для женщин. Сармо во всю экспериментировал со стеклом, пытался делать бокалы и вазы, пока еще не получалось, но уже кое-что обнадеживало. Дом в городе выгнали под крышу, и со дня на день ее начнут монтировать. И вот тут передо мной встал вопрос, чем покрывать крышу – можно и медным листом (таких крыш я нигде не видел, это очень дорого), а можно черепицей, благо и то и другое делаю сам. Думал долго, но потом все-таки пришел к выводу, что не стоит пока сильно выделяться, и пусть будет крыша черепичная.

Сейчас я сидел и вспоминал процесс изготовления бумаги и набрасывал на лист бумаги все, что придумал. За основу взял машину француза Николаи-Луи Роберта… Это на данный момент самое простое и довольно передовое производство для данного времени. Кроме этого я спроектировал мельницу для перетирания пеньки и тряпья и опилок, а также чаны для замачивания и вываривания. Вдруг во дворе ударил колокол, я подскочил к окну и, распахнув створки, глянул вниз: дружинники закрывали калитку в воротах, народ переговаривался, столпившись у крыльца замка, часть людей поднималась по лестнице на стену. В дверь кабинета постучали, я прокричал:

– Войдите! – и в комнату вошел Гюнтер.

– Ваша светлость, к замку подъезжают какие-то вооруженные люди, вам бы глянуть.

Я проследовал вслед за Гюнтером и с высоты стены увидел вооруженный отряд в количестве где-то шестидесяти конников и двухсот пятидесяти пеших воинов. Войско остановилось метрах в трёхстах, и от них к нам направился одинокий всадник. Ну что же, послушаем, что скажут. Это по всей вероятности, как я предполагал, кто-то из местных – польстившись на определенный куш, решил попытать счастья.

Подъехавший к воротам всадник прокричал:

– Мой владетель барон Горан де Винер предлагает вам сдаться и возместить ему все убытки, причиненные захватом железных копей. В противном случае вы все будете убиты.

Стоп, этот барон и близко со мной не граничит! Я понимаю, что нужна хоть какая-то причина, но не до такой же степени.

– Э… уважаемый, а документы у вашего барона на эти копи есть? – придя в себя, задал я вопрос.

– У барона есть его нерушимое слово чести, что намного правдивей любой бумаги.

– А скажите, не хочет ли барон в таком случае подать на меня в королевский суд, – поинтересовался я.

– Барон де Винер человек чести и привык решать свои обиды сам. Так какой будет ваш ответ – вы сдаетесь?

– А мы можем подумать? Или если барон такой уж большой человек чести, не хотел бы он встретиться со мной один на один с мечом в руке, где мы и смогли бы решить наш спор?

– Я передам ваши слова барону, – был мне ответ, и всадник, развернувшись, поскакал обратно.

Где-то через час он вернулся и сказал, что мы можем думать до утра, а с утра, если мы не сдадимся, они начнут штурм. На мой вопрос о поединке, который я задал, тот ничего не ответил и молча ретировался. Ну что же, этого и следовало ожидать. Повернувшись к Гюнтеру, я начал давать указания.

– По двору населению замка не шататься, дежурным на стенах меняться через каждые две склянки, как стемнеет, отправить гонца в город к начальнику стражи с приказом прибыть до утра со стражниками в помощь. Реку пересекать в районе пилорамы – там есть брод, Ивар покажет. Гонцу, как передаст донесение, возвращаться с северной стороны, лодка там есть, его будут ждать и спустят веревку. Письмо для начальника стражи я подготовлю.

Затем я прошел в надвратную башню и поговорил со своими пушкарями, сказал, чтобы были готовы в любой момент, но без моей команды не начинать, и пусть двое пока помогут на стенах, а в случае нужды я их заменю. Очень плохо, что я никого не научил пользоваться гранатами, придется все делать самому. Да и мало нас: ветеранов десять человек да новеньких двадцать, вот и все. Конечно, в критический момент на стены многих погоню, но будет ли с этого толк? Ничего, прибудут стражники, будет легче, и в принципе, да чего ждать, пока стемнеет!

– Гюнтер, – позвал я своего «центуриона» и, когда тот подбежал, озадачил:

– Давай потихоньку, пока никто не ждет, отправим гонца. Лодка знаешь где, спускай прямо рядом, пока он пешком добежит, все время.

Дав распоряжение, сам отправился в кузницу, надо увеличить отливку гранат. Но народ и без меня понял, что надо делать, Мирко и Шорто быстро всех организовали. В кузне свистел воздух, выдуваемый мехами, и шипели горны, плавя металл в тиглях, люди прессовали формовочную смесь в опоках, кто-то что-то лил, стоял шум и гам. Ладно, тогда заглянем к девчонкам, как там они набивают гранаты. Там тоже дело спорилось, почти конвейерный способ: одни набивали порох, другие вставляли небольшой кусок шнура, третьи чеканили свинцом, уплотняя шнур в отверстии. Все были при деле, один я метался, нервничая и переживая.

Под вечер посмотрев на неприятеля, увидел, что он расположился в метрах двухстах от стен замка, разбил шатры и готовил на кострах ужин. Я вначале просто обалдел от такой наглости, а потом вспомнил, что бояться им нечего, и лучник и арбалетчик на таком расстоянии попасть могут только случайно. Ничего мы преподнесем сюрприз, дайте срок.

Ночь прошла тревожно, я ворочался, просыпался, вставал, и так всю ночь, пока не заалел восток, после чего я умылся, полностью экипировался и, спустившись в обеденный зал, приказал дать мне только травяного отвара покрепче. На стенах было все спокойно, несколько дружинников поглядывали в сторону неприятеля, возле крыльца крутились тарги, словно ожидая, когда я выйду.

– Вы бы тут не крутились, мало ли что случится! А ну давайте на свое место, надо будет – позову.

С ними я разговаривал как с людьми, понимали они меня или нет, но зачастую выполняли то, что говорил или требовал.

В лагере неприятеля были еще тишина и покой, и только когда солнце взошло полностью, там раздался сигнал трубы и лагерь ожил. Где-то через час в нашу сторону направился вчерашний переговорщик, парень оказался неробкого десятка и подъехал к самым воротам, прокричал:

– Мой сюзерен спрашивает, что вы надумали за ночь?

– Передай своему барону, что мы не сдаемся трусам, боящимся выйти на поединок, если найдется кто-то посмелей, вот тогда и поговорим, – это я дал возможность Гюнтеру поорать, откорректировав речь.

На стенах засмеялись и засвистели, переговорщик резко развернулся и умчался. Но нападать на нас никто не спешил, послышался стук топоров, наверное, готовили лестницы. Этот день тоже прошел в сплошном напряжении, на нас так никто и не напал. Противник что-то колотил и рубил, стражников тоже не было, не было и гонца. От всех этих неясностей на душе было тревожно, наверное, все-таки за замком следили и гонца перехватили. Надо посылать еще одного, но теперь конного, ночью, река неширокая, переправится с конем вплавь и в случае чего уйти сможет. Но только стемнело, прибежал посыльный от Гюнтера. Появился гонец.

– Пусть идут сюда, – приказал я и стал нервно мерить комнату шагами.

Гонец был изрядно избит и прибыл не один, с ним был парень в полном вооружении и доспехах стражника. Выяснилось, что начальник стражников сидит в подземелье вместе с главой городского совета и некоторыми членами совета. власть в городе полностью принадлежит бургомистру, стражники заперты в казарме, а несколько сержантов и их подчиненных, преданных бургомистру, охраняют их. Когда гонец появился в городе, его сразу же арестовали, избили и почему-то закрыли в одной из каморок ратуши, откуда его и выпустил Никол – так звали парня, прибывшего с ним, это был его троюродный брат по материнской линии.

Задав еще несколько вопросов, отправил парней отдыхать, а Гюнтера попросил задержаться.

– Присмотри за этим Николом, – попросил я Гюнтера. – Мало ли что, мы сейчас не в том положении чтобы все принимать на веру. Осторожно, не обижая подозрением, но присмотри.

– Хорошо, ваша светлость, – Гюнтер поклонился и вышел. Значит, помощи ждать неоткуда. Очень плохо. Основательно действует дядя Алексии. Она, смотрю, ходит бледная, и видно, что плакала, и пытается не попадаться мне на глаза – переживает. А чего она ожидала – корону снимают только с головой! Я долго матерился на русском и, выпустив немного пар, успокоился. Хуже нет ждать и догонять, догонять мне никого пока не надо, а вот ждать… Скорей бы уже в вязаться в драку.

Спал я на удивление спокойно и крепко, проснулся бодрый и даже веселый, сегодня день все и покажет. Съев легкий завтрак, я предупредил кухонных рабочих, чтобы сегодня у них всегда была горячая кипящая вода. Тут ударил набат, и я выскочил во двор и бросился на стену. Воины барона уже выстроились, и теперь можно было определить, что они будут делать – у них был с десяток лестниц и таран, нацеленный на ворота. Ну что же, мы вас ждем.

Прибежал дружинник и принес целую сумку гранат, я их разложил в приготовленные вчера ниши в стене, чтобы не мучиться с кресалом, кое-где были расставлены горящие жаровни. Меня начало даже потряхивать от адреналина в крови. И вот они двинулись, вначале не спеша, но чем ближе походили, тем быстрей они двигались, метрах в пятидесяти человек тридцать лучников принялись осыпать стену стрелами, но над нами был навес, поэтому большого урона они нам не принесли, но кое-где раздались крики и стоны – кого-то все же зацепило.

Услышав стук прислоняемых лестниц, я выглянул, определяя, где они стоят, а по ним уже карабкались воины барона. Схватил гранату, зажег фитиль и бросил в основание ближайшей лестницы, схватил еще одну и бросился к следующей, внизу грохнуло, раздались крики. Я бежал вдоль стены и бросал гранаты, внизу грохотало, орали и выли люди, но в двух местах все же враги выбрались на стену и звенела сталь сталкивающихся мечей.

Прямо передо мной со стены спрыгнул воин в кожаном доспехе и ринулся на меня, занося меч, я же, не останавливая бег, увернулся от его выпада и что было силы носком сапога ударил его в живот. Мужик неловко взмахнул руками и отправился в полет с настила на камни двора, что там было с ним, я не глядел, некогда. Подскочил к тому месту, откуда выпрыгнул недавний мечник, и врезал кулаком по появившейся голове очередного воина противника. И тут же кинул ему вслед гранату, затем еще одну, услышав, как грохнуло, выглянул за стену: лестница наклонилась – видно, одна из вертикальных опор была повреждена – и медленно падала.

В районе ворот сильно бухало – это долбили тараном. Кинулся туда, прихватив несколько гранат. Глянув вниз из надвратной башни, увидел что-то напоминающее римскую черепаху: щитами были закрыты все, кто находился с тараном. Я запалил шнур гранаты и, чуть выждав, бросил ее на щиты. Вышло удачно: она рванула, только коснувшись щитов. Раздались крики и стоны, и в ворота стучать перестали. Снова выглянув, увидел, что бревно лежит на земле, как и несколько человек, а остальные удирают.

Прорвавшихся врагов быстро порубили, я еще бросил пару гранат в уже убегающего противника и огляделся вокруг. Дружинники выбрасывали трупы неприятеля за стену, своих сносили вниз – у нас тоже были потери, четыре погибших, и все среди новобранцев, и человек шесть ранено. Выглянул за стену, да народу мы положили не мало, подозвал дружинника и попросил посчитать. Сам направился к пушкарям, не успел зайти, как Витор, старший канонир, пристал с вопросом, а можно ли и ему бросать штуки, что бросал я.

– Конечно, можно, чуть позже я тебя проинструктирую, и можешь бросать. Но мы сейчас займемся кое-чем другим. Заряжай пушку шрапнелью и наводи на вот ту большую палатку. Видишь, там сколько народу столпилось?

А в лагере противника слышался шум и гам, народ толпился и что-то орал. Мы сейчас еще добавим неразберихи.

– Витор, ты готов?

Парень с гордым видом взял запальник и поднес к пушке, она рявкнула так, что ударило по ушам, и чуть откатилась назад. Все-таки в помещении звук очень сильный. Через несколько мгновений можно было наблюдать, как падали люди вблизи шатра, крики и вой стояли такие, что очень хорошо слышно было и сюда.

– Давай еще разок, – сказал я, и Витор с напарником кинулись чистить ствол и по новой заряжать пушку. Пока они это делали, картина на поле изменилась: из-за леса, находившегося чуть в стороне, двигаясь по королевскому тракту, показалась колонна всадников, которые уже перестраивались для атаки. Было далеко, и я не мог разглядеть, кто это. Вот они двинулись в атаку, постепенно разгоняя коней. В лагере уже заметили, но сделать ничего не могли – слишком близко были воины. Некоторые из вражеских всадников успели вскочить на коней и броситься прочь, остальные же бросали оружие и становились на колени, отдавая себя полностью в руки победителей.

Вот на солнце блеснул штандарт с оскаленной мордой. Не может быть, это штандарт отца! Я не мог в это поверить. Ведь только если он сам находится в отряде, тут мог присутствовать штандарт!

– Коня мне! – заорал я и свистнул, как всегда свистел, подзывая Ветерка.

Из конюшни раздалось ржание, и оттуда вылетел раздувая ноздри Ветерок, я вскочил на него. Гюнтер и еще несколько человек снимали с ворот брус, упоры и разбирали завал.

– Гюнтер, всех выгнать наводить порядок, прибыл мой отец. Я его чуть придержу, сообщи дамам – нельзя ударить в грязь лицом.

Дав посыл Ветерку, я вылетел в открывающиеся ворота навстречу отряду в блестящих латах. В нескольких метрах от огромного человека, закованного с ног до головы в железо, я соскочил с коня и припал на одно колено. Отец тоже спешился и, подойдя ко мне, положил руку мне на голову.

– Встань, сын, – сказал он и, когда я поднялся, обнял меня.

А воины вокруг кричали:

– Славься, славься!

Отец разглядывал меня и улыбался.

– Ну, как ты тут, сын?

– Как видишь, отец, воюю потихоньку, – ответил я и засмеялся от переполнявших меня чувств.

– Что с этими делать думаешь? – кивнул он на пленников, которых уже согнали всех в одно место.

– А что с ними делать? Кто сможет, пусть выкупится, кто не сможет – отработает пару лет, мне рабочие очень нужны. Да это еще не все, надо наведаться в поместья этих барончиков, чтобы не повадно было другим. Вот как я думаю.

Отец снова обнял меня.

– Ты очень изменился, Алекс, стал совершенно другим человеком.

– Да нет, отец, не очень, просто тогда я, зная, что придется уйти навсегда, очень злился и жалел себя, вот и корежило меня. А потом, когда все уже произошло, я просто понял, что надо жить дальше, и жить надо хорошо, а если получится, то лучше всех. – И я снова рассмеялся. Прямо хохотун на меня напал. – Отец, что мы тут стоим? Прошу тебя в мой замок, мне так много надо тебе рассказать и показать!

Отец подозвал начальника своей охраны, тот подошел и поклонился нам, я же взял и протянул ему руку для пожатия. Раньше я никогда этого не делал, считал ниже своего достоинства. Поэтому и заметил, как он удивился, но руку мне пожал и кивнул. Отец стал давать какие-то указания.

Я отвлекся, потому что ко мне подошел один из воинов, которых я посылал с Лартом, поклонившись, доложил, что выполнял указание Ларта сопроводить отряд в замок, и попросился отпустить его в замок. Я махнул рукой: ступай, семья мужика ждет.

Мы с отцом ехали впереди, за нами стройной колонной следовали охрана и воины отца, в самом конце под охраной двигались бывшие противники. В сам замок въехали только я, отец и десяток его охраны, остальные остались у стены, разбивать шатры и огораживать пленников.

Толпа народа приветствовала нас криками «Слава!» и бросала под копыта коней ветки хвои и цветы. Цветов, правда, было совсем немного, но были. На крыльце стояли девушки, впереди принцесса с подносом в руках, на котором стояли два бокала с вином. Все трое уже успели подкраситься и были одеты в шелковые платья, пошитые по моим эскизам, которые обтягивали верхнюю часть тела как перчатки, а от пояса свободно спадали, не прикрывая щиколоток. На ногах были одеты туфли на небольшой шпильке. И когда они успели туфли заказать? Вид просто потрясающий, даже меня, и не такое видавшего, проняло, что уж говорить о других.

Отец как-то по-молодецки спрыгнул с коня, подождал, когда его заберут, и мы с ним подошли к замершим девицам, взяли бокалы и выпили до дна, потом стряхнули оставшиеся капли на крыльцо, проговорив ритуальную фразу о доме – полной чаше, о красоте и доброте подавших вино. Я, правда, не говорил – я хозяин, это говорят гости. Пока отец рассыпался в комплиментах, я подозвал Гюнтера.

– Бери несколько человек боевых самых, на коней и в город: все, кто там поднял мятеж, уйти не должны, сейчас еще кентийцев прихватишь, но ты старший.

Подошел к начальнику охраны и спросил, к кому мне обратиться по поводу десятка бойцов в помощь. «Не проблема»» – услышал в ответ, и, забрав Гюнтера, он удалился за ворота. Наконец мы прошли в большую столовую, столы уже были накрыты, правда, пока были холодные закуски, горячее еще не готово.

Во двор, для народа, я приказал выкатить пару бочонков вина, ну и закусить что-нибудь, за мой счет, правда, приказал дружинникам не увлекаться и присматривать за другими.

– Того, кто напьется, посажу в подвал на хлеб и воду, да и денежное довольствие урежу, – озвучил я перспективы.

Мы же за столом больше разговаривали, чем пили, но надо отметить, что очень много было здравиц и тостов – никого из сидящих за столом не пропустили. Кентийцы вообще практически не употребляют спиртного, пьют редко и мало. Но надо соблюсти приличия, и приходилось сидеть и делать вид, что веселимся, пусть по отцу и было видно, что ему не терпится поговорить со мной, все посмотреть и пощупать, не зря же он ехал. Посидев за столом часа три, он наконец встал, сославшись на усталость, и попросил меня проводить его в покои, которые ему приготовили рядом с моими.

– Отец, может быть, ты отдохнешь, а потом мы поговорим? – начал было я.

Но был остановлен на половине фразы.

– Алекс, отдохнуть я всегда успею. Когда приехал твой слуга и я прочитал письмо, я не поверил и думал, что это шутка. Но увидев то, что ты передал, а потом дотошно расспросив твоего посланца, я захотел сам все увидеть, и вот я здесь. А ты меня спать пытаешься уложить. Я только переоденусь, и мы пройдемся по твоему замку и ты мне все покажешь и расскажешь.

Пока отец переодевался, я тоже стащил с себя кольчугу, поменял рубашку, переодел штаны и даже сапоги. Вечером попытаюсь затащить его в недавно выстроенную баню – я уже дал команду ее натопить и налить в бочки воду. Душ холодный и горячий уже работал, только воду пока еще заливали в бочки вручную.

Первым делом я повел его в стекольный цех, там как раз лили стекло, было очень жарко, отец с интересом все разглядывал и всем интересовался. Зашли на склад готовой продукции, посмотрели на уже готовое стекло, которого скопилось почти тысячу листов. Несколько человек упаковывали его в ящики, уплотняя соломой и стружкой. На отца такое количество и качество стекла произвели большое впечатление. Посмотрели кареты – одну как раз заканчивали собирать, побывали в кузне и там, где делают порох. Зашли к девушкам, которые готовили наборы красок и фасовали их. Вот только свечи делали там же, где стояла пилорама, очень уж «душистое» было производство. Показал ему зеркала. Всем показанным отец очень был впечатлен. Когда вышли из душных помещений на свежий воздух, столкнулись с таргами – хорошо, что я шел чуть впереди.

– Это то, что я думаю? – вдруг раздался сзади хриплый голос.

Я даже оглянулся – так не был он похож на голос отца, – и увидел его бледного, сжавшего ручку кинжала. Я положил руку на его руку, державшую кинжал.

– Не волнуйся, все нормально, – сказал я ему и прикрикнул на троицу обормотов: – Я же просил вас не болтаться днем по территории, что же вы не слушаете! А ну идите сюда. – И когда те, довольные, подбежали, продолжил: – Вот, знакомьтесь, это мой отец, самый близкий мой человек среди всех, что здесь находятся.

Первой проявила себя Кокетка, эта нахальная особа подошла и шумно втянула в себя воздух, затем подняла голову и лизнула его руку, сжатую от напряжения в кулак. Потом и остальные потерлись о его ноги и уселись возле нас, ожидая, что будет дальше.

– Так, а теперь марш на свое место и не высовывайтесь, очень много сейчас незнакомых людей, не стоит их пугать, а вечером принесу вам чего-нибудь вкусненького.

И коты, повернувшись, потрусили в сарайчик, который был построен специально для них.

– У меня даже спина вспотела, – хохотнул отец. – Скажи кому – не поверят! Ну, сын, можешь ты удивлять – это же надо, мне тарги руки лизали!

– Отец, не хочешь ли после дороги посетить мыльню? Она не совсем обычная, но думаю, тебе понравится, да и твоих приближенных захватим.

– Хм… необычная, говоришь? Давай попробуем.

– Стен! – покричал я парню, который, как всегда, болтался невдалеке, ожидая распоряжений, и, когда он подбежал, сказал ему: – Стен, найди начальника охраны и командира конников кентийского владетеля и проводи их к нам, мы будем в бане.

Баньку я построил в саду, в самом густо засаженном месте, расположив ее так, чтобы мало было видно, что происходит на веранде. Я специально постарался затащить в баню и офицеров, полагая, что отец при них постесняется сбегать раньше времени, чтобы полностью испытал целебное свойство бани. Вот такой я коварный человек.

Да, это надо было видеть – когда зашли в парилку первый раз, глаза всех моих гостей, казалось, вылезут из орбит, но боясь показать свое малодушие, они терпели, потели, чесались, но терпели. Выйдя из парилки, все сделали то же, что и я: обмылись прохладной водой, остудили тело и снова нырнули в парилку.

Тут я еще добавил парку, брызнув на камни водой, настоянной на травах с добавлением пива. Затем осторожно обработал отца веничком, уложив его на лавку, и больше не стал насиловать народ, ко всему нужна привычка. Когда выползли на веранду, замотав бедра чистым льняным полотном, там уже стоял на столах холодный ягодный морс, горячий отвар трав, холодное пиво и вино, а также нарезанное мясо и сыр, и мое изобретение – соленое печенье. Какое блаженство, когда после бани ветерок обдувает твое тело, ты сидишь потягивая прохладные напитки.

– Алекс, ты знаешь, поначалу я решил, что ты решил нас сварить живьем, только не мог понять, чего ты-то с нами полез, а сейчас мне так хорошо, тело легкое, словно я сбросил много лет и снова стал молодым. Ты мне все напишешь, и я тоже себе такую построю, буду туда канцлера водить!

И он весело захохотал. Канцлер был его другом детства, с которым они постоянно спорили и препирались. Вдруг между кустов мелькнуло черное тело, и на веранду вошла Кокетка собственной персоной, она медленно осмотрела присутствующих и не спеша направилась к отцу. Подойдя снова, лизнула ему руку и тут же разлеглась у его ног, зевнула, обнажив на мгновение огромные клыки. Я видел, как побледнели начальник охраны и командир кавалеристов, отец тоже сжал подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Но когда Кокетка улеглась возле его ног, он пересилил себя и, нагнувшись, погладил тарга по голове. Та зажмурилась и, подняв голову, снова лизнула ему руку.

– Ты чего сюда пришла? – рявкнул я на нее. – Я что сказал? Зачем пугаешь людей? Сейчас же иди к другим!

Кокетка с недовольным видом встала и подошла ко мне, положила голову мне на колено, шумно вздохнула, посмотрела мне в глаза и, повернувшись, не спеша удалилась. Сбоку раздался выдох, я повернул голову и увидел, как бледность на лицах у сопровождающих отца сменялась красными пятнами.

– Еще бы немного, и мне пришлось бы снова бежать в купальню, – проговорил командир конников и нервно рассмеялся.

– Где вы ее взяли? – спросил Ворт эль Кайса, начальник охраны отца.

И пока мы остывали, я рассказал историю появления у меня этого беспокойного хозяйства. Когда закончил свое повествование, отец добавил, что когда-то тарги жили рядом с кентийцами, охраняли дом и были няньками для детей хозяина.

Вечером мы долго разговаривали с отцом в его покоях, я рассказал ему про встречу с принцессой и всю свою эпопею. Потом начал расспрашивать его о брате, матери и сестренке. Когда я заговорил об этом, отец улыбнулся.

– Я уже думал, ты не спросишь о них. Мать твоя, как только опробовала карету, тут же заявила, что ты ее самый любимый сын, и унеслась по своим подружкам, прихватив при этом одно из зеркал. Знаешь, должен тебе сказать, что тот набор, что ты ей прислал, делает ее лет на двадцать моложе, ну а красотой она всегда блистала, и тем не менее все это привнесло что-то такое… – Он замолчал, подбирая слова. – Словно я заново знакомлюсь со своей женой и открываю в ней то, что раньше не знал или просто забыл. Она, оказывается, еще молодая и очень красивая женщина, а я… Я просто снова влюбился в нее, и мне кажется, даже сильней, чем в молодости. – Отец как-то смущенно улыбнулся и развел руками. – Ильнар после твоего отъезда закатил скандал, кричал, что отказывается от наследования, что старые законы надо менять и что он никогда не выгонит из дома своего сына. Тальриона целый месяц со мной не разговаривала, а мать тихонько плакала втайне от всех.

После этих слов у меня у самого подкатил к горлу комок, и глаза предательски защипало. Я опустил голову вниз, чтобы скрыть свою временную слабость. А отец тем временем продолжал:

– Когда я собрался ехать к тебе, то мне пришлось выдержать целое сражение, вначале мать начала намекать, что она бы могла составить мне компанию, а потом твой брат начал уговаривать меня уступить ему право навестить тебя. Ну а сестра та вообще заявила, что если ее не будет в посольстве, то ты никого не примешь. Кстати, а что за золотой кругляш ты мне передал? В письме об этом ничего не было.

Я, уже сумевший справиться к этому моменту с подступившими слезами, спокойно ответил:

– В этих горах есть золото. Подожди, я сейчас что-то покажу. – Побежал в свою комнату, схватил образец и, вернувшись, показал отцу. – Смотри, эти желто-красные вкрапления и есть оно. Тот кусочек золота, что я тебе передал, был отлит из нескольких таких камней. Я их вначале дробил, а потом промывал, результат ты видел.

Расстались мы почти под утро. Уже засыпая у себя в кровати и немного успокоившись, я снова удивился своему поведению и реакции на появление отца Алекса. Ведь мне он никто, но вел я себя так, словно это и вправду мой отец. Да и при упоминании других родственников был совсем не равнодушен. Все это меня напрягало и даже немного пугало.


Глава двадцатая | Честь имею | Глава двадцать вторая



Loading...