home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2. Субтортор

– Ешьте. Не торопитесь, господин Вийон. Времени у нас много.

Поэт с трудом оторвался от миски с кассуле. Запивал пищу бузотом из глиняного кубка. Вино было настолько разбавленным, что Вийон едва ощущал в нем алкоголь, но нынче, после освобождения из-под виселицы, и эта водичка на вкус была словно отборный кларет из королевских подвалов Лувра.

Сидели они в старой, разваливающейся палаческой башне в предместьях Кагора, неподалеку от моста Валентрэ. Ветер выл в изгибах стены, стучал прогнившими ставнями, а снег сыпал все сильнее. Мастер Петр Абрревой и себе налил вина в глиняный кубок. Поэт видел его седые, взлохмаченные брови, исхудавшее, покрытое желтыми пятнами лицо, красные глазки и шею, сморщенную, словно у подыхающего индюка. Старый палач покашливал, руки его непрерывно дрожали.

– Я уже скоро уйду, Вийон, – прохрипел он. – Тридцать и один год трудов, с праздника Призыва Апостолов года… Верно! Со времени, как сожгли Орлеанскую Деву, ля Пюсель[128]. Три десятилетия я рубил головы, колесовал, разрывал лошадьми, четвертовал, топил в мешках ведьм, сжигал на кострах колдовские книги и гримуары. Тридцать лет страппадо, «ведьмовского стула», «испанских сапожков», кавалетто и «нюренбергской девицы», раздавливания пальцев да ломания костей. И после этих тридцати годков муки я даже не могу спокойно покинуть этот мир, Вийон.

Поэт ничего не сказал.

– Я знаю, горожане боятся палачей. Позорит их уже прикосновение моего плаща, не дай Бог дотронуться им до моего меча. Не хочу тебя заставлять, – Петр закашлялся и долго харкал кровью, – колесовать приговоренных. Если не пожелаешь принять мою профессию, то можешь уехать из Кагора, едва лишь захочешь.

Вийон поднял голову.

– По каким же причинам вы освободили меня из-под виселицы?

– Мне нужна твоя помощь. Я ищу поддержки кого-то ученого. И ловкого. Потому что я, – Петр утишил голос до свистящего шепота, – боюсь, Вийон. Боюсь так сильно, что и глаз не могу сомкнуть вот уже много месяцев.

Вийон пожал плечами и отрыгнул. А потом долил себе разбавленного вина из кувшина.

– Принимая во внимание ваш возраст, полагаю, боитесь вы не смерти?

– Не ее, – покачал головою мастер. – Если хочет, пусть приходит за мной хоть сегодня. Послушай, Вийон. Хочу, чтобы ты помог мне из простой человеческой благодарности за спасенную жизнь. Ничего более я не желаю. Если поможешь мне совладать с моим страхом, я даю слово, что позволю тебе уехать, куда пожелаешь.

– Итак, – голос Вийона был тих и спокоен, – как зовется твой страх, старик?

Мастер Петр снова раскашлялся.

– Давным-давно, господин Вийон, я совершил преступление. Страшный проступок, за который ожидают меня долгие годы чистилища и нелегкого покаяния. Удалось мне уйти от закона, но нашелся некто, знающий обо всем. Человек тот меня преследует. Он пожелал, чтобы я стал его прислужником. Я хочу, чтобы ты меня от него освободил. Не меньше и не больше, Вийон.

Воцарилась тишина. Ветер выл вокруг старой башни, ставни зловеще постукивали.

– То есть ты опасаешься, что в случае непослушания твои темные делишки выплывут наружу, – пробормотал Вийон. – Но что тогда случится? Самое большее, приговорят тебя к смерти, которой, как ты сам говорил, ты не слишком боишься. Разве что ты страшишься пыток или тюрьмы?

– Страшусь я вековечного проклятия, – мрачно проговорил Петр. – Поскольку преступление, которое я совершил, настолько отвратительно, что, выйди оно наружу, буду я похоронен на неосвященной земле, без последнего причастия, без прощения Господом, словно собака, сдыхающая под забором. Никогда я не получу шанса на искупление там, по другую сторону. Не попаду в чистилище, как не попаду и в ад, и до дня Страшного суда буду кружить по миру проклятым призраком, который никогда не будет знать покоя. Подобная судьба пугает меня сильнее пыток и смерти. Если же я умру и буду похоронен как христианин, у меня, быть может, появится хоть один шанс искупить вину. Именно потому я и прошу тебя о помощи.

– Что же ты такого сделал, старый палач, что грозит тебе вековечное проклятие?

– Не желаю об этом говорить, – коротко ответствовал Петр. – И ты здесь не для того, чтобы выносить приговор. Судить меня будет не шельма и разбойник, вырванный из-под виселицы, но лишь тот, кто воссядет ошуюю от Отца Небесного.

Вийон рассмеялся и долил себе вина.

– В таком случае, кто твой преследователь? Благородный ли это господин? Купец или, например, кто-то из городского совета?

– Не ведаю, – прохрипел палач. – Пришел он внезапно и знал все грехи мои, словно священник после пасхальной исповеди. Сказать, что человек этот – тайна, это все равно что утверждать, что в молитве сперва идет «Отче наш», а только потом – «аминь». Он велит… велит называть его Ру…

– И к чему же он тебя принуждает?

– Приезжает за мной ночью, – прошептал палач. – И тогда…

В переулке перед башней палача застучали копыта. Вийон услышал лязг металла и приглушенный снегом шум приближающихся шагов. А потом заметил, как изборожденное морщинами лицо палача бледнеет, словно платок невесты, и мастер Петр начинает дрожать, а в его прищуренных красных глазах появляется страх.

Что-то с большой силой ударило в дверь, медная колотушка стукнула раз, другой, третий…

– Иисусе! – застонал палач, а потом скулеж его перешел в хриплый шепот. – При… пришли за мною…

– Что? – прошипел Вийон. – Кто?!

– Слуга Ру! Боже! Пресвятая Богородица! Он не должен тебя здесь увидеть.

Стук повторился. Теперь куда громче.

– В сундук! Прячься в сундук! – сказал палач, кидаясь к сундуку, обитому проржавевшими полосами железа. Ухватил за ручку и приподнял тяжелое веко, отбросил в сторону лежащую поверху рваную йопулу, означенную желтым крестом. Сундук был наполнен старой посудой и обломками мебели, однако времени убирать их уже не было, поскольку в двери посыпались очередные удары.

– Пришли за мной! – скулил мастер, а костистая, дрожащая рука его ухватила плечо Вийона с такой силой, которую поэт никогда бы и не думал обнаружить у помирающего палача. – Спрячься где-нибудь! Молю!

Вийон осмотрелся. Негде было прятаться, в башне не было даже малюсенького закутка. Мог бы подняться наверх, если б лестница, ведущая на второй этаж, не была завалена; мог бы спрятаться за печью, будь здесь печь, а не открытый очаг под стеною.

Одним движением он выхватил чинкуэду и встал напротив двери.

– Не знаю, как ты, а я с ними идти не намереваюсь, – проворчал безо всякой охоты. – Да и ты никуда не пойдешь!

– Мастер Петр?! Ты там?! – голос, который неожиданно раздался из-за двери, был тихим, но зловещим. – Светлейший господин Ру ждет тебя!

Палач двинулся к двери, протягивая руку к засову, но Вийон схватил его за куртку, дернул, поволок назад.

– И не думай, шельма, – прошипел. – Оставь засовы в покое, а не то и вправду попадешь в ад без покаяния и искупления!

Палач кивнул, испуганный. Поэт оттолкнул его в сторону, приблизился к двери, держа широкий кинжал в вытянутой руке.

– Петр… я чувствую тебя, – прошептал голос. – Ты там, я точно знаю. Открой эти проклятые двери!

Засовы, блокирующие дверь, заскрежетали и провернулись, словно от прикосновения волшебной палочки. С хрустом и скрежетом вышли из пазов. А потом дверь распахнулась под сильной рукой, впуская в комнату вихрь кружащих снежинок и слабый, трупный свет с улицы.

Человек, стоящий в дверях, был высокий, худой, одет в выгоревшую, трепанную йопулу и волчью шапку. Лицо его выше рта и ниже глаз перечеркивала черная повязка. При взгляде на это лицо могло показаться, что у незнакомца нет носа.

– Мастер Петр, что это должно значить?! – спросил таинственный гость, потом вошел внутрь башни и пронзил палача взглядом. – Отчего ты не открываешь, когда призывает тебя твой господин?!

– Уже иду, – прохрипел палач. – Уже собираюсь.

– Я жду!

Палач поднял с лавки старую поношенную йопулу, с трудом натянул ее на плечи и двинулся к выходу. И вдруг незнакомец вытянул руку в сторону, загораживая Петру дорогу и останавливая его.

– А это кто таков?!

Костистый палец незнакомца, украшенный давно несрезавшимся ногтем, указывал в темный угол башни. В тени скорчилась какая-то уродливая фигура.

– Это… это… – с трудом выдохнул палач и закашлялся, давясь мокротой. Некоторое время он хрипел и выплевывал слюну, смешанную с красным.

Однако вопрос больше не повторялся. Незнакомец прыгнул в угол между сходящихся стен, схватил скорчившегося там человека за плечо, без труда вытащил его из укрытия и подтолкнул в сторону очага. Корявая ладонь ухватилась за рукоять меча, но опустилась, когда красный отсвет пал на лицо человека, извлеченного из угла. Был это скособоченный и горбатый калека. Лицо его напоминало лица городских дурачков, в чьей голове разум горел столь же ровно, как огонек свечки под гасящим колпачком. Дурачок трясся от страха, нити слюны свисали с искривленных губ, стекали на подбородок и на грудь, заливая поистрепавшийся кафтан.

– Это мой помощник, – прохрипел палач. – Староват я уже. Подобрал его на дороге.

– Договор, – медленно произнес незнакомец, – договор с господином Ру, мастер Петр, гласит четко: никаких свидетелей. И никаких проблем!

– Это не проблема, а просто сельский дурачок. Он даже не знает, что живет…

– Э-э-э… Э-э-э-э… – тут же подтвердил Вийон, пуская слюну и немилосердно кривясь.

– Абрревой, не делай из меня дурака! – рявкнул незнакомец. – Если этот пустоголовый знает, что я к тебе приезжаю, то он уже – ненужный свидетель. А ненужного свидетеля положено убирать, чтобы не привести к ненужным хлопотам.

Вийон опустил руку. В рукаве его скрыт был кинжал, но пока что он его не доставал. Ждал…

– Я ручаюсь за него… Я…

– Хорошо. Берем его с собой. Пусть Ру сам все решает.

– Но… он слишком глуп, чтобы брать его с собой, господин.

– Я сказал, – сильная костистая рука ухватила Вийона за воротник. Незнакомец попытался подтолкнуть его к двери. Поэт сопротивлялся. И тогда возница, закрывающий половину лица полосой ткани, перехватил его поперек и, не успел Вийон и подумать о какой-либо обороне, поднял его и швырнул на стену и стол. Дощатая столешница раскололась под тяжестью тела, Вийон охнул, а перед глазами его затанцевали все семь планет[129], купно с их эпициклами и дифферентами. Казалось ему, что нынче зрит он их куда отчетливей даже Клавдия Птолемея. Прежде чем успел он подняться, незнакомец ухватил его за волосы, дернул вверх и пинком послал к двери. Поэт споткнулся и свалился на пороге. Впереди увидел узкую улочку предместья Кагора. Перед башнею стоял огромный, окованный железом шартремблан, запряженный четверкою черных, дышащих паром скакунов. Дверцы его были открыты.

Больше он ничего не успел заметить. Возница ухватил его за пояс, поднял с земли и зашвырнул в экипаж. Вийон ударился лбом о деревянный порожек, проехался по доскам. Незнакомец подтолкнул в сторону экипажа и палача. Мастер Петр залез внутрь. А потом безносый человек захлопнул дверки, задвинул со стуком засов. Прежде чем Вийон успел подняться с пола, шартремблан закачался, а возница вскочил в седло и стал подгонять острогами коренного.

Они двинулись.


1.  Обручение с виселицей | Имя Зверя. Ересиарх. История жизни Франсуа Вийона, или Деяния поэта и убийцы | 3.  Мистерия убийства



Loading...