home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


12. Ру

Черный экипаж остановился под башней Петра Абрревоя только неделей позже, в канун праздника святого Андрея Апостола[132]. Вечер был тихий и спокойный, уже с полудня на улицы и в грязные закоулки Кагора начал опускаться седой осенний туман.

Вийон сидел, словно на «исповедальне ведьм», едва услышав удары конских копыт на улочке перед башней. Сперва, согласно с тем, как договорились они с мастером Нотье, он загасил свечу в окне, выходящем на разрушенную корчму, – подал знак катарам, что Ру прислал экипаж. А потом помог подняться почти умирающему палачу. Абрревой был уже почти трупом, и Вийон удивлялся, откуда у старика находятся еще силы, чтобы стащить с лавки старые кости. Однако нынешняя их поездка должна была стать последней. Когда Вийон хромал к повозке, поддерживая мастера, чувствовал на спине тяжесть короткого меча катаров. В рукаве его был мешочек с магическим порошком Нотье, и, едва приблизившись к экипажу, он сделал вид, что споткнулся, после чего оперся о заднее колесо шартремблана. И одновременно втер немного мела в его железный обруч. Надеялся, что повозка хотя бы какое-то время будет оставлять за собою явственный след.

Мастер Петр с трудом влез внутрь. Вийон поднялся за ним следом. Едва возница захлопнул за ними двери, как поэт выхватил из-под плаща чинкуэду, потом отыскал в полу щель между двумя досками и воткнул в нее кинжал. Минуту-другую возился с сопротивляющимся клинком, подбивал его в отчаянии ладонью, пока оружие не вошло между деревяшек почти по перекрестье. Тогда он принялся двигать им вперед-назад, чтобы сделать хотя бы маленькое отверстие, в которое мог бы высыпать по щепотке магический порошок.

Ему это удалось: когда он вытащил чинкуэду, а экипаж двинулся в путь, он почувствовал слабое дыхание свежего воздуха, встающее от пола. Быстро высыпал на ладонь немного магического порошка и втер в щель, молясь святому Франциску, чтобы хоть немного его вылетело наружу. Подул на пыль, снова воткнул в щель кинжал, чтобы протолкнуть мел поглубже. И все сыпал, сыпал магический порошок; не прекратил своих трудов, даже когда копыта лошадей застучали по брусчатке моста Валентрэ, даже когда экипаж свернул на размокшую полевую дорогу и погнал сквозь густой туман. Очередную порцию порошка он высыпал, когда они въехали в грот. Даже когда набросили им на головы мешки и связали руки за спиною, он набрал горсточку мела, чтобы оставлять след. Высыпал немного, когда гнали их по камням к лодке и когда приказали лечь на деревянной палубе. Последние щепотки стряхнул он с руки на деревянный помост перед самым концом пути.

На этот раз обошлось без болезненных толчков. Быстро и уверенно преодолели они каменные ступени, слуги Ру стянули с их голов мешки, а потом распахнули деревянные ворота, оббитые бретналями – столярными гвоздями. Вийон первым переступил порог, поддерживая шатающегося мастера Петра. Остановился посреди часовни перед ожидавшим их Ру. Убийца стоял чуть склонившись, держа руки за спиною. Вийон услыхал позади щелчок затворившихся дверей, а когда взглянул на пыточный стол, замер и задрожал.

Место было пустым!

Мастер Петр тоже это заметил. Отчаянно закашлялся, отпустил плечо Вийона и неуверенно взглянул на убийцу. Глаза Ру были холодны словно лед, а маска с собачьей мордой не выражала ничего. Никаких чувств, никакого гнева, ненависти или презрения. Совершенно ничего…

– К вашим услугам, господин, – прохрипел Абрревой. – Кого нам нынче оприходовать?

Ру вздрогнул. Его большие голубые глаза смотрели прямо на старого палача, который, казалось, гнулся и клонился под этим взглядом. Проклятье, Вийон дорого бы заплатил, чтобы знать, что за лицо скрывается под этой маской. Лицо безумного аристократа? Мрачного убийцы? Задумчивого мудреца?

– Нынче мы не будем никого карать, – сказал Ру. Медленно вынул левую руку из-за спины; та бессильно повисла вдоль его бока, прикрытого кирасой от полного доспеха. Вийон выдохнул. Оружия в ней не было. – Это, мастер Петр, пришел конец твоим трудам. Расстаемся.

Старый палач кивнул трясущейся головою. Оглянулся вокруг, прошел взглядом по палаческим инструментам, по каменным плитам пола, покрытым засохшей кровью.

– Столько смертей, – прохрипел. – Столько крови. К чему оно все было, благородный господин? За что все это?

– Сейчас ты все узнаешь, палач. Потому напряги свой разум и загляни в свою душу и в совесть. Помнишь ли ты меня, Абрревой? Знаешь ли ты, что мы виделись еще до того, как ты начал на меня работать?

Петр покачал головою.

– Помнишь ли ты день Благовещения Господня шесть лет назад? Тогда с самого утра шел дождь. Тогда в башню твою прибыл один человек. Звался он Рауль Нотье, и был он оружейником из Кагора. Помнишь ли ты его, старый палач?

Вийон вздрогнул и напряг слух. Проклятье, Совершенный даже не вспоминал о том происшествии!

– Не помню, – простонал Петр. – Это было давно… Так давно, что могло произойти и столетия назад.

Ру приблизился к нему на шаг. Потом еще на один. Встал над Петром Абрревоем: огромный, нависающий, страшный.

– Спрашиваю, помнишь ли ты день, когда прибыл к тебе мастер Нотье и некая женщина? Осталось ли еще у тебя в памяти, что ты сделал ей?! Говори!

– Жен… щине… Господи Иисусе. – Петр вздрогнул. – Верно, помню… Мастер Нотье пришел с некоей просьбой… Я не отказал, но…

– Абрревой, ты проклят! Проклят, когда ходишь, ешь, спишь, проклят, когда лежишь, завтракаешь, пьешь, проклят, когда ты в бане, у девки, за столом и за ужином… Спрашиваешь, отчего я приказывал тебе мучить столько людей. Теперь я отвечу: все это месть, которую я совершаю за то, что ты сделал с той женщиной!

– Прошу о милосердии, – простонал палач. – Я стою над могилой и молю, чтобы ты, господин, не напоминал мне о том, что я, несчастный, совершил…

– Что я слышу?! Ты молишь о милосердии? А помнишь ли, что хранится у тебя в подвальчике под башней, в погребе, дверь в который ты от страха засыпал?! Доказательство преступления столь огромного, что ты не в силах вынести его оттуда и спрятать в безопасном месте! Может, ты думаешь, что Всевышний смилуется над тобой за то, что ты сделал? Нет, ты будешь гореть в аду до дня Страшного суда!

Вийон уже знал, что сейчас случится. Уже подозревал, что держит Ру в правой руке за спиной.

– Я лишь помогал другим, – простонал старый палач. – Ради их блага… И тебе, господин, я служил верно, словно пес… Ты обещал мне милость за помощь в пытках.

– Милость, верно. Но не оставить тебя в живых!

– Мастер! – рыкнул Вийон, бросаясь к Абрревою. Хотел оттолкнуть его в сторону, спасти от смерти… Не успел. Быстрым как молния движением Ру ударил из-за спины правой рукой. Поэт успел заметить, что держит он огромный сверкающий меч архангела Михаила, увенчанный на концах эфеса крестами. Убийца со свистом нанес удар, широкий клинок перерубил плечо, руку и шею палача. Абрревой охнул и упал лицом вниз, прямо под ноги Ру. Хрипел на полу, подрагивал в предсмертных судорогах. Прошло некоторое время, прежде чем он замер.

Ру поднял голову, проницательно взглянул на Вийона.

– Можешь уже встать ровно, маленький мошенник, – сказал спокойно. – Сразу, едва лишь увидев тебя, я знал, что маска дурачка подходит тебе как лицо Тиля Уленшпигеля[133] святому Августину!

Вийон потянулся правой рукою за спину, одновременно хватаясь левой за пояс, который пересекал его грудь под распахнутой йопулой. Одним быстрым движением выхватил меч катаров. Замер, ожидая.

– Сколько Нотье пообещал тебе за мою голову? – спросил Ру. – Может, даже дал тебе свое секретное оружие, утверждая, что ты пошлешь меня в ад одним выстрелом? Ты дурак, если полагаешь, что победишь земным оружием меня, который уничтожил Содом и Гоморру, послал в ад легионы дьяволов, того, кто – меч в Господней руке…

– Хочу только знать, – спокойно сказал Вийон, – отчего ты мстишь за ту женщину? Что такого сотворил мастер Петр, что даже нынче ты не можешь этого позабыть?

– Я мщу за себя саму, – ответил Ру. – Это я – та женщина!

Одним быстрым движением он снял маску бешеного пса и отбросил прочь. Вийон охнул, когда из-под меди появилось бледное худое лицо женщины, напоминающее лицо ангела.

– Эти катарские псы заставили меня убить в лоне мое собственное дитя, – сказала она глубоким, звучным голосом, который стал более женственным теперь, когда она не скрывалась под маской. – Для них любое дитя в животе матери – это дьявол, а рождение – выход в мир еще одного ангела, сброшенного с неба на землю. Каждое рождение – это поражение, а живой отрок – трагедия. Да, Вийон, ты верно обо всем догадался. Я некогда была Совершенной. Как Эсклармонда из Фуа, как Гормонда де Монпелье. А когда я оказалась в тягости, Рауль Нотье приказал мне сбросить плод, утверждая, что рожу я дьявола, и привел меня к городскому палачу, который убил мое любимое дитятко! И когда после всего пережитого я рыдала, вошел в меня ангел мщения. И сказал мне: ступай и карай грешников! Карай не тела, поскольку грешники презирают сей мир, сотворенный, по их вере, дьяволом, но их души. Ведь всякий манихей верит, что в теле его скрыт ангел, сброшенный на землю ради покаяния. Убить его – это нечто большее, чем уничтожить его бессмертную душу. Долгие годы я мстила за своего ребенка. Я похищала еретиков, приводила их сюда и приказывала мучить их до смерти. Когда же они умирали, а ангелы покидали тела, я отрубала им крылья, чтобы никогдостаться здесь, на земле, где, согласно катарской вере, царит ад? Теперь, Вийон, ты знаешь все. И даже больше, чем должен!

– У меня еще много вопросов! – выпалил поэт. – Рассказываешь ты так захватывающе, что я охотно выслушал бы и другие подробности этой истории. Например, зачем…

– Гийом, Пювер! – крикнула она и хлопнула в ладоши. – Бегом сюда!

Вийон отскочил. Глянул на окованные двери, в которые должны были ворваться слуги и стражники-убийцы. Засовы и правда заскрежетали, а тяжелые створки отворились. На пороге стоял один из прислужников Ру – рослый верзила с лицом, клейменным некогда раскаленным железом. Медленно шагнул вперед, потом сделал второй шаг… И свалился на пол. В спине его торчала арбалетная стрела, воткнувшаяся чуть ли не по оперение. А позади него, на лестнице, поэт заметил приземистую фигуру Рауля Нотье с тяжелым арбалетом в руках.

– А какой ангел скрыт в твоем теле, Вийон? – спросила убийца. – Из какого чина он происходит? Из херувимов, серафимов, из сил?

– Боюсь, что он – дьявол! – рявкнул вор.

Поднял меч, целясь скрытым в нем самопалом прямо между глаз своей противнице. Нажал на спуск на рукояти и…

Ничего не случилось!

Оружие, стоящее как три деревни… Два дома в Париже… Тысяча, а то и больше золотых скудо…

Всё – одна большая липа!

«Как обычно, я могу рассчитывать лишь на себя, – мелькнуло в голове Вийона, когда первый удар ангельского оружия пал на него словно молния. – Как обычно, у меня никаких соратников, самые прекрасные планы подводят, и приходится самому подставлять шею за весь мир; как Иисусу Христу – страдать за глупых горожан, алчных купцов, вырождающихся графов и священников, шлюх-изменниц, старых баб, сварливых торговок, нечистых на руки судей…

И все, что эти славные людишки могут предложить мне взамен, – колодки да шибеница!»

На дальнейшие жалобы времени не хватило. Еле-еле успел он заслониться мечом от очередного удара. Удара столь сильного, что он почти вырвал оружие из рук Вийона и отбросил его в сторону, на каменную колонну. Убийца ударила снова – безжалостная, как ангел смерти. К дьяволу, как она может так быстро вертеть этим огромным мечом?! Вийону внезапно показалось, что фигура ее растет, достигает уже потолка часовни, а из спины ее вырастают огромные зловещие крылья…

Он ушел от убийственного клинка чуть ли не в последний миг. Ангельский меч перерубил толстую каменную колонну, подпиравшую потолок. Свод с шумом завалился, вниз полетели камни, балки, черепица, каменные перемычки крыши. Вийон глянул вверх: в своде часовни появилось отверстие. И тогда поэт с удивлением увидел… осенний туман и небо, усеянное звездами. Они были не в пещере! Они были не в гроте – но в каком-то замке или в старой церкви!

Убийца прыгнула к нему, словно разъяренная тигрица, замахнулась для рубящего удара, а потом, в последний миг, нанесла укол, проведя молниеносное обманное движение, после которого с Вийоном было бы покончено, словно с насаженным на вертел каплуном. Вор парировал укол простой, сильной защитой, оттолкнув клинок в сторону. Когда тот ткнулся в каменную стену, то вошел в нее, словно нож в масло, проткнул камни, спаянные толстым слоем известковой кладки, и расколол стену на куски. С грохотом, хрустом и шумом огромные камни посыпались, улетая вниз, в мрачную, прошитую нитями тумана бездну, которая оказалась… долиной реки Лот!

Вийон замер с надщербленным мечом в руках, отступая от обвалившейся стены. Где-то вдали, сквозь туманы и испарения, он различил огоньки Кагора, а ближе, на расстоянии броска камня, – увидел башню с бойницами, увенчанную стреловидной крышей. Это была никакая не церковь, не замурованная часовня или тюрьма! Были это высокие башни моста Валентрэ, возведенные дьявольским искусством еще во времена Карла Мудрого. Как Вийон мог так ошибиться?! Как он мог принять путешествие по Лоту за переправу через подземную реку. Все это казалось каким-то дьявольским фокусом!

Времени на размышления не оставалось. Убийца налетела на него, словно волчица, защищающая молодняк, атаковала как фурия. Вийон закрылся мечом, отбил один удар, второй, третий. Уклоняясь от четвертого, стукнулся спиною об очередную колонну, а удар был таким сильным, что у него сперло в груди дыхание. Он сполз вниз, а потом в отчаянном порыве перекатился набок, избегая очередного удара.

Разрубленная колонна упала, с лишенной подпорки крыши начали падать камни. Вийон вскрикнул, зажатый балками и досками, стряхнул с себя расколотую черепицу, закрылся в защите и отбил, высекая искры, клинок убийцы.

А потом, после еще одного удара, его оружие сломалось с металлическим звоном. Клинок улетел в сторону, упал, крутясь, прямо в туман, встающий над Лотом. Вийон остался с обломком меча в руках против разъяренной ангелицы. И вот теперь госпожа Ру мрачно смеялась над ним.

– Это конец, Вийон! Ступай в ад! – прошипела, поднимая меч.

– Подожду там тебя!

Последнее, что он мог сделать, это попытаться выстрелить снова. В последний раз! Одним движением поднял рукоять сломанного меча и направил в убийцу, а потом нажал на выпуклость у основания эфеса.

Грохот выстрела чуть не оторвал Вийону голову, отдача едва не вывихнула руку из сустава. Железная сечка ударила убийцу в грудь, отбросила ее назад, на уцелевшую стену башни, пробила доспех, разодрала тело.

Когда она упала на землю, не увидел он в ее глазах испуга. Смотрела проницательно, а текущая кровь собиралась в быстро растущую лужу.

А потом она прикрыла голубые глаза и превратилась в свет. Из тела ее поднимался огромный золотистый ангел. Но был он не один. Вдруг рядом с ним, среди руин верхнего этажа башни, стало тесно от неземных фигур. Херувимы, силы, серафимы, ангелы добродетели, мощи и величества. Все они были искалечены. Свежая кровь стекала из обрубков крыльев, срезанных мечом убийцы, а тела носили следы жестоких пыток, покрыты были незаживающими ранами.

Херувим, встающий из тела убийцы, замер, сжался, заслонился крыльями, и тогда искалеченные существа бросились на него.

Вийон поднялся… Стоял и смотрел.

Видел, как ангел был схвачен и опутан цепью. Как зашили ему золотой нитью уста и веки. И как забрали далеко-далеко, за грань этого мира. В небесную страну, которую человек издавна изображал на картинах, вырезал в камне соборов, описывал на страницах книг и пергаментов.

– Вийон! Вийон!

Он медленно приходил в себя. Нотье и его подмастерья стояли уже рядом, трясущиеся, испуганные.

– Вийон, ты это сделал! Ты ее убил!

Поэт равнодушно глядел на труп Совершенной, на тело мастера Петра, засыпанное досками и балками, на разрушенный верхний этаж башни и на дьявольский мост Валентрэ у их ног.

– Жаль, что без вашей помощи, – проворчал неохотно. – Но, может, оно и лучше, что вас не было, потому что, воспользовавшись случаем, я узнал немного правды. Печальной правды о вас, мастер Нотье.

Он бросил под ноги Совершенному рукоять его меча, потом подошел к телу палача. Поднял с пола окровавленный труп и перебросил его себе через плечо.

– Вийон, – с печалью сказал Совершенный. – Мы тебе до гроба благодарны. Не забудем!

Он не ответил. Двинулся к выходу, сгорбленный под тяжестью трупа, перешагивая через остатки стен, вырванные из стен камни и балки.

– Куда ты идешь? – крикнул Нотье.

– На кладбище и в бордель. Ну, может, необязательно в таком порядке. Каждому надобно когда-нибудь отдохнуть. Бывайте!

Он дошел до лестницы и стал спускаться вниз, оставив за собой молчаливых и мрачных манихеев.


11.  Нотье | Имя Зверя. Ересиарх. История жизни Франсуа Вийона, или Деяния поэта и убийцы | 13.  Тайна мастера Петра



Loading...