home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

ЗИМА 1875 ГОДА завершалась. Снег не собирался таять, завалил леса, проселки и озера…

ДЕЖУРНЫЙ ЧИНОВНИК ПРОТЯНУЛ бумагу.

— Из департамента переслана телеграмма от судебного следователя Виленского окружного суда по важнейшим делам господина Лаппа, — докладывал дежурный чиновник.

Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции столицы, которому февральским распоряжением высокого полицейского чина предписано было вести расследование сложных преступлений не только Санкт-Петербургской губернии, но и больших российских городов, где пока не созданы соответствующие отделения, протянул руку.

Он бегло пробежал глазами по тексту, задерживаясь на отдельных словах: «совершил подлог», «чиновник Михаил Яковлевич Цеханович», «похитивший 300 тысяч из Виленского государственного банка», «просим содействия в задержании вышеупомянутого чиновника». Дел в столице невпроворот, а здесь новая напасть.

— Так, — процедил сквозь зубы Путилин, — позовите Жукова.

Дежурный чиновник кивнул и вышел.


НЕ ПРОШЛО И ПЯТИ минут, как голова с растрепанными волосами появилась в щели приоткрытой двери.

— Можно?

— Входи уж, — Иван Дмитриевич оторвался от чтения бумаги, которую держал в руках, и вновь углубился в текст.

Жуков, двадцатичетырехлетний малый с ясными голубыми глазами и ямочками, появлявшимися на щеках, когда он улыбался, был бессменным помощником Путилина.

Начальник сыскной полиции протянул бумагу Мише.

— Почитай пока.

— Из Вильны?

— Читай внимательно.

Через некоторое время Жуков произнес:

— А мы-то каким боком к Виленскому банку?

— Ты внимательно прочел?

— Да.

— Ты приметил приписку из департамента?

Миша еще раз посмотрел бумагу.

— Ты же видишь, что по предложению министра внутренних дел в распоряжение прокурора вышеуказанного окружного суда должен быть направлен сыскной агент, а следовательно, — на лице Путилина появилась улыбка, не иначе проглотил кусочек лимона, — Михаил Силантьич Жуков должен собрать необходимые вещички, привести в порядок голову и прямым ходом в Вильну. Твои действия понятны?

— Да, но…

— На месте и разберешься.

— Как же быть с делом на Петроградской стороне?

— Им есть кому заняться, тем более что, как я понимаю, результаты нулевые.

— Так и есть, но…

— Поделись своими соображениями с Иваном Ивановичем.

— Хорошо.

— И сегодня же отбывай в Вильну, там на месте разберешься.

— Что-нибудь известно, кроме этого? — Миша потряс в воздухе бумагой.

— К сожалению, единственные сведения, которыми мы располагаем, изложены в документе, которым ты так бестактно трясешь.

— Понятно, Иван Дмитрич, вопросов более не имею. Разрешите готовиться к отъезду?

— Готовься, голубчик, и сегодня же чтобы духу твоего в столице не было.

— Ну, это, Иван Дмитрич, от меня не зависит, а более от расписания движения поездов.

— Не умничай.

Агентов и так не хватало, дел больше, чем они могут взвалить себе на плечи, а здесь и провинция туда же. Давно пора бы в крупных городах, пусть хотя бы не во всех губернских, организовать отделения сыскной полиции, так нет же, тянется годами проклятая российская волокита, и нет ей ни начала, ни конца. Путилин чертыхнулся: как работать, когда служащих вынужден посылать в помощь губернским властям, ладно бы в Петербургскую губернию, а то на тысячу верст южнее.


В КОМНАТЕ СЫСКНЫХ агентов Миша первым делом достал с полки справочник и начал выискивать, какие поезда и во сколько отправляются до Вильны. Таковых оказалось пять: три пассажирских, почтовый и курьерский.

Последний отпадал, он уже отбыл. Почтовый? Жуков почесал голову, нет, этот тянуться будет, как резинка на женских чулках. Мысли перепрыгнули на женщин, на неудачное сватовство. Он стряхнул отвлекающие видения и углубился в расписание. Так, вот этот, варшавский, подходит, как нельзя кстати, отправление с вокзала в пять вечера, следует через Царское Село, Лугу, Псков, Антонополь, Динабург и принесет бренное тело сыскного агента к месту назначения почти в полночь, без девяти минут одиннадцать. Как говорится, сутки прочь.

Чем же заняться в такие редко выпадающие свободные часы? Почитать новый роман Эмиля Габорио «Чужие деньги», только вышедший из печати в переводе? Миша силился вспомнить фамилию, но так на ум и не пришло. Да ладно, отмахнулся от самого себя Жуков, но все равно вспомнил слова, предваряющие книгу;

Дарование Габорио проявилось, главным образом, в его романе «Чужие деньги», имевшем целью как можно сильнее действовать на воображение читателя… Книги Габорио по большей части уголовные романы, где действие крутится вокруг таинственного преступления и главную роль играет являющийся в самые критические моменты сыщик.

Вот и прочту, потирал руки Миша в предчувствии занимательного сюжета, только жаль, что в прошлом году Габорио скончался в расцвете творческих сил. Жизнь — она такова, некоторых преступников лелеет до старости, чтобы те умерли в собственной постели, как добропорядочные господа, а некоторые сгорают на взлете, а казалось бы, жить им да жить.

Миша посмотрел на часы, стоящие в углу. До отъезда поезда оставалось достаточно времени, чтобы успеть не только домой, но и посетить архивариуса для просмотра сведений о господине Цехановиче, вдруг что-то когда-то было.

В Вильне Жукову не приходилось бывать, да и неважно, ведь не красотами губернии собирается любоваться, а расследовать дело проворовавшегося чиновника. Видимо, любвеобильный франт завел интимную подругу, наличности, как в таких случаях бывает, не хватало, денежное довольствие недостаточное, вот и запустил руку в банковское хранилище, и когда понял, что не избежать наказания, сбежал. Жуков выстроил для себя цепочку событий, поэтому и не переживал о поездке, слишком простое дело.

В архиве, как и предполагал сыскной агент Миша, на помощника бухгалтера Михаила Цехановича ничего не было.


УЖЕ НА ВЫХОДЕ из отделения Жуков столкнулся с Путилиным, который снисходительно похлопал своего помощника по плечу.

— Миша, вижу по лицу, что версия полюбовницы и растраты тобой уже выстроена, так вот, выброси ее из головы, а начинай следствие, будто ничего не видел и ничего не слышал, иначе выставишь сыскную полицию как организацию, не стоящую выведенного яйца, а себя — за смешного человека.

— Иван Дмитрич…

— Если бы я тебя не знал, я бы не предупреждал, но чувствую твой настрой и, глядя в твои горящие глаза, смею предупредить: отбрось все мысли, пока не услышишь из первых уст не только о сбежавшем господине, но и об обстоятельствах дела. Не буду более занудничать, — и подтолкнул Жукова в плечо.

МИША ПОЛОЖИЛ В походный баул пару белья, через некоторое время размышления добавил еще одну. Прав Иван Дмитриевич, сколько времени придется пробыть в Вильне, один бог знает, так что подстелить соломки не помешает.

Прибыл на Варшавский вокзал за четверть часа до отхода поезда, браво спрыгнул с подножки пролетки, опустил в руку извозчика четвертак и, подражая Путилину, пошел, помахивая тростью.

НА УДИВЛЕНИЕ, ПАССАЖИРОВ, желающих посетить столицу Царства Польского, было мало, и Жуков ехал в одиночестве. Сперва отсыпался, читал, снова отсыпался, снова читал. Как проехали Псков, так и не заметил.

Утром подозвал кондуктора и расспросил о ближайшей станции. Тот ответил, что через пятнадцать минут остановка на полчаса в Корсовке, и что господин Жуков может там позавтракать.

Незадолго до Вильны, поглядывая в нетерпении на часы, Миша не находил себе места. Все казалось, минует поезд станцию без остановки, хотя помощник Путилина себя успокаивал, что такого быть не может, но как-то не очень получалось. Голова оказалась забита предстоящим делом, хотя он приказывал себе о нем не думать.


НА ПРИВОКЗАЛЬНОЙ ПЛОЩАДИ Михаил взял извозчика, и тот в пять минут домчал молодого человека до «гостиницы, в которой приличествует останавливаться таким господам, как молодой барин».


УТРОМ ПОДТЯНУТЫЙ МИХАИЛ Силантьевич Жуков протянул карточку чиновнику при полицмейстере, коллежскому регистратору господину Деесперову, чтобы тот доложил его высокоблагородию полковнику Федорову о прибытии сыскного агента из столицы для расследования дела о пропаже в Государственном банке ценных бумаг.

— Прошу, — открыл перед Мишей дверь Иван Александрович, довольно молодой человек, недавно начавший службу на государственном поприще. — Михаил Иванович вас ждет.

Кабинет, в который вошел Жуков, ничем не отличался от такого же уровня служебных мест: такой же портрет государя в полный рост, стол с письменным прибором и бумагами в папках, только за ним сидел моложавый человек лет сорока в полковничьем мундире со знаками отличия кавалерийских войск.

— Разрешите представиться, — Миша подтянулся и остановился на полпути от двери к столу, — губернский секретарь Михаил Силантьевич Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга.

По красивому лицу полицмейстера скользнула снисходительная улыбка.

— Наслышаны мы в провинции об успехах вашего департамента, — звучало насмешливо, словно полковник с самого начала собирался вставлять шпильки столичному щеголю. — Вот и решили по просьбе, э-э-э… — он щелкнул пальцами, посмотрев на Ивана Александровича.

— Судебный следователь Лапп.

— Да-да, я помню, — махнул рукой полковник. — По просьбе господина Лаппа обратились к вам, — теперь указательный палец был направлен в Мишу. — Мы и сами бы разобрались в этом деле, но, увы, шустрый следователь опередил события… Надеюсь, вы будете докладывать мне о ходе расследования?

Мише не понравился холеный полковник с замашками диктатора.

— Да, господин полковник, — Жуков четко произнес чин. — Я буду информировать вас о ходе следствия.

Полицмейстер сощурил глаза, его резануло это «информировать».

— Иван Александрович, — Федоров посмотрел на чиновника, — распорядитесь о том, чтобы нашему столичному гостю не чинили препятствий в деле расследования… — и добавил саркастически, — …столь запутанного случая, — и взял бумагу со стола, показывая, что аудиенция окончена.

— КАК ТАМ СТОЛИЦА? — в приемной поинтересовался Иван Александрович и, не дождавшись скорого ответа, посетовал: — Давненько не бывал. Ах, Невский, театры, ресторации и, извиняюсь, девицы, снаружи холодны, чопорны, а снимешь глянец, страстны… В столицу бы, — мечтательно затуманился его взгляд.

Миша по опыту знал, что надо всегда дать человеку выговориться, поностальгировать, если ему так хочется, а уж потом переходить к решению деловых вопросов.

— Я и спросить забыл, как вы устроились? Может быть, место получше поискать?

— Нет, благодарю, я остановился в гостинице…

— Сразу видно столичного человека, — вздохнул чиновник по поручениям. — Лучшая гостиница в губернии.

Жуков не стал разочаровывать господина Деесперова рассказом, что к гостинице его привез извозчик, а он только кивнул в знак согласия, мол, да, нам по службе положены лучшие места.

— Н-да, — все-таки выдавил из себя Миша.

— Да, до столицы далеко, так что придется довольствоваться губернской столицей, — чиновник выделил последнее слово особо.

— Мне первым делом хотелось побывать в банке, — прервал столичный агент сентиментальные всхлипы.

— Я бы посоветовал вам посетить господина Лаппа, знаете ли, протеже самого, — Иван Александрович показал указательным пальцем вверх.

— Неужели самого? — понизил голос Миша.

— Именно, — подтвердил чиновник, — самого Александра Львовича.

Только сейчас Жуков сообразил, что речь идет не о государе императоре, а о генерал-губернаторе Потапове, пользующемся расположением Александра II.

— В прошлом месяце получил генерала от кавалерии, и ходят слухи, что государь переводит Александра Львовича в Петербург на высокий пост.

Миша, в самом деле, слышал, что вместо графа Шувалова шефом жандармов и начальником III отделения будет поставлен виленский генерал-губернатор, но, честно говоря, не придавал сему ни малейшего значения, ведь на службу в сыскной полиции это назначение никак не влияло.

— Я слышал, графа Шувалова отправляют послом в Англию.

— Печально, такой взлет, — покачал головой чиновник.

— Не скажите, Иван Александрович, служба послом не менее беспокойная, нежели в Третьем отделении. Козней поболее, притом на таком уровне…

— Так-то оно так, но Петр Андреевич — здесь одно из первых лиц, а там…

— Недооцениваете вы, любезный господин Деесперов, дипломатической службы. Им лишний раз ничего вслух не произнести, иначе выдадут частные слова за политический призыв. Нужно не только голову иметь, но чтобы она толковой была.

— Может, и так… — согласился виленский чиновник.

— Если вы советуете первым делом навестить господина судебного следователя Лаппа, то так тому и быть. Везите меня, Иван Александрович, и будьте моим проводником, ведь я города совсем не знаю.

— СМЕЮ ВАС ПРЕДУПРЕДИТЬ, — в коляске господин Деесперов шептал в Мишино ухо, — что Николай Васильевич Лапп — человек, как бы помягче сказать, — тут чиновник замялся, припомнив, что столичный агент — птица в здешних краях новая — вдруг не сдержан на язык и захочет в приступе откровения поведать судебному следователю? — в общем, будьте с ним… не слишком откровенны.

— Благодарю за предостережение, — сухо проговорил Миша: ему не хотелось принимать участие в местных дрязгах, даже быть в них втянутым он посчитал бы оскорблением.

— Не подумайте о нас чего-либо плохого, живем, как и везде, ссоримся, миримся, кляузы строчим, благодарности получаем, все как во всей империи.

— Я понимаю, с судебным следователем можно иметь дело?

— Можно. Тем более когда понадобится помощь, то сами понимаете, что для нас генерал-губернатор сродни Господа. До царя далеко, до неба вроде рукой подать, но не достать, вот и уповаем на Александра Львовича как на заступника и опору. Вы знаете, Михаил Силантьич, после Муравьева, устроившего здесь тиранические порядки, господин Потапов в короткие сроки добился смещения с важнейших постов сторонников бывшего генерал-губернатора.

— То-то я смотрю в «Памятной книжке губернии», что на должности поставлены ответственные лица недавно, сразу же после назначения господина Потапова. Кстати, кем приходится Лапп Александру Львовичу?

— Сие тайна великая! — правая рука собеседника с указующим перстом уставилась в небо, и тут же лицо его приобрело игривое выражение. — Говорят, что наш-то охоч до женского полу был, в особенности в молодые годы, вот и получил от одной мамзель подарок в виде сыночка, — и, сменив тон на более серьезный, произнес: — Но все это домыслы, слухи… Сами понимаете, у людей языки без костей.


СУДЕБНЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ ОКРУЖНОГО суда уездного города Вильно Николай Васильевич Лапп оказался высоким худощавым человеком двадцати пяти-двадцати шести лет. Копна черных волос, круглое лицо, с которого смотрели голубые глаза, небольшие аккуратные усики под прямым греческим носом.

— Как я понимаю, вы сыскной агент из столицы? — даже не поздоровавшись, произнес грудным трубным голосом молодой человек.

— Помощник начальника сыскной полиции господин Жуков, — представил Мишу Иван Александрович.

— Рад знакомству, — судебный следователь улыбнулся и протянул руку Жукову, — Николай Васильевич Лапп.

— Взаимно, — Жуков улыбнулся в ответ, но заметил, что холодные глаза молодого человека ничего не выражали, кроме спокойной отчужденности.

— Наверное, стоит обойтись без взаимных комплиментов, — судебный следователь скосил глаза на чиновника при губернаторе. — Вам обрисовали дело, по которому вас вызвали из столицы?

— В общих чертах, — уклонился от ответа Миша. — Но мне бы хотелось получить сведения из первых, так сказать, уст, чтобы, как понимаете, непредвзятым взглядом посмотреть на сложившуюся ситуацию.

— С удовольствием, только, прошу, — и судебный следователь указал на кресла, стоявшие в кабинете, — присаживайтесь. — Лапп удивленно взглянул на Деесперова, который устроился рядом с Мишей.

— Господин Федоров любезно выделил мне в качестве сопровождающего Ивана Александровича, — пояснил столичный агент. — Я, к сожалению, впервые в вашем славном городе.

При упоминании Федорова Лапп скривился, но тут же взял себя в руки. Миша понял, что Николай Васильевич уже собирает чемоданы, чтобы с генерал-губернатором переселиться в столицу и там, благодаря протекции генерала от кавалерии, сделать карьеру.

— Перейдем, господа, к делу, — судебный следователь опустился в кресло и закинул ногу на ногу. — Управляющий отделением Государственного банка господин Ауер был срочно вызван пятнадцатого апреля в столицу, куда благополучно отбыл. Воспользовавшись отъездом начальника, помощник бухгалтера Михаил Цеханович после окончания служебных занятий испросил разрешения у временно заведующего отделением посетить больную мать, проживающую в Игуменском уезде. На следующий после этого день из Петербурга вернулся господин Ауер и через некоторое время заподозрил неладное. Цеханович не вышел по истечении испрошенных дней на службу. На квартиру помощника бухгалтера был отправлен посыльный, который узнал от хозяина дома, в котором проживал Михаил, что тот уже несколько дней как не появляется. Управляющий вызвал пристава и околоточного, и те в присутствии дворника вскрыли дверь. В комнате обнаружились следы крови и поисков, происходивших в спешке. Почуяв неладное, господин Ауер приступил к ревизии кладовой и не замедлил обнаружить пропажу пакета с тридцатью четырехпроцентными облигациями четвертого выпуска внутреннего займа, в десять тысяч рублей каждая.

— Вы, господин Лапп, подозреваете Цехановича в совершении преступления или считаете его жертвой какого-либо шантажа, косвенно замешанным в столь неприглядную историю?

— У меня есть определенная линия, которой я придерживался в расследовании, — хитрая улыбка пробежала по губам. — Но я предпочитаю, чтобы вы сами провели следствие и представили результаты. Я же, честно скажу, зашел в тупик.

— Я вас понял, — Миша поднялся, — тогда разрешите мне приступить незамедлительно, видите ли, меня ждут дела в Петербурге.

— КАКОВ ФРУКТ, — СКАЗАЛ Иван Александрович. — Я, мол, следствие вел, а теперь разбирайтесь сами. Ну и ну, — возмущался чиновник.

— Да бог с ним, чай не в первый раз начинать сначала.

— Вам виднее.

— Давайте, любезный Иван Александрович, прокатимся в Государственный банк, с него-то все началось.

— Как скажете, Михаил Силантьевич.


СТАТСКИЙ СОВЕТНИК КАРЛ Федорович Ауер, управляющий Виленским отделением Государственного банка, состоял в должности с 1869 года, но так и не привык к уездному городу. Вроде бы и хозяин, ближайший надзирающий чиновник в столице, ан нет, он постоянно чувствовал себя неуютно.

Принял он сыскного агента и чиновника при губернаторе в кабинете, распорядился принести чаю.

— Не миновала чаша алчности и наше заведение, — пожаловался Карл Федорович. В свои шестьдесят четыре выглядел он молодцевато, форменный китель сидел как влитой, казалось, что управляющий родился в нем. Седина посеребрила виски и небольшую клинышком бородку. Вопреки существующей моде подражать государю, статский советник прической и растительностью на лице более походил на бывшего французского императора Наполеона III. — Тем паче не думал, что господин Цеханович способен на такой гнусный поступок, недостойный дворянина.

Миша терпеливо выслушивал господина Ауера.

— Вы же принимали такого господина на службу? — Оказывается, Иван Александрович несдержан, отметил про себя Миша.

— Да, но… — побагровел статский советник. — Не я воспитывал такого господина.

— Давайте перейдем к делу.

— Да, да, — поддержал Карл Федорович Жукова. — Дело прежде всего.

— Господин Ауер, мой недостаток — молодость, но смею уверить вас, что сыскной опыт у меня немалый, — заверил помощник Путилина и, заметив недоверие во взгляде управляющего, добавил: — Поэтому-то меня и командировали в ваши края.

— Понимаю, — Карл Федорович провел рукой по носу. — Спрашивайте, молодой человек.

— Расскажите о самом преступлении.

— С чего начать? — господин Ауер спросил самого себя. — Пожалуй, с того, что пятнадцатого числа я получил телеграмму, что мне надлежит приехать в столицу по неотложному делу. В тот же день вечерним поездом я отправился в Петербург. Исполняющим обязанности управляющего мною был оставлен Иоаким Сергеевич Аладжанов.

— Извините, Карл Федорович, ежели я буду вас перебивать вопросами.

— Ничего, ваше право, вы же ведете следствие.

— Скажите, ранее вы оставляли господина Аладжанова за управляющего?

— Не один раз.

— Прошу вас, продолжайте.

— Я вернулся двадцать второго числа, Иоаким Сергеевич мне доложил о произошедшем за время моего отсутствия. В том числе и о том, что господин Цеханович попросил два дня, чтобы навестить мать, но так на службу и не прибыл. Я послал на квартиру, где проживал Цеханович, сотрудника. Он вернулся с известием, что хозяин, некий Грушевский, давно не видел жильца. Смутное подозрение шевельнулось в моем сердце, и я приказал произвести ревизию, во время которой было мною обнаружено исчезновение пакета с десятью облигациями внутреннего займа в десять тысяч каждая. После обнаружения кражи я обратился к приставу второго участка Александру Васильевичу Мельникову, который распорядился вскрыть комнаты господина Цехановича. Там были обнаружены пятна крови и раскиданные вещи. Это все, что мне известно.

— Скажите, давно ли служит в банке Цеханович?

— С февраля прошлого года.

— Не знаете, с кем он поддерживал дружеские отношения?

— На этот вопрос я ответить не могу, ибо не знаю.

— Что бы вы могли рассказать о нем?

— Плохого ничего. Хороший работник, исполнительный, всегда аккуратен, вежлив, не замечал я за ним порочных наклонностей.

— Не сотрудник, а ангел, — усмехнулся Иван Александрович.

— Да, ангел, и мне кажется, что он попал в бедственное положение, а может быть, — Карл Федорович перекрестился, — и того хуже. — Он замолк на некоторое время, потом добавил: — Я боюсь, что с Цехановичем стряслось что-то ужасное, ведь кровь в комнатах.

— Вы правы, никогда не хочется думать о человеке плохо, пока не появятся очевидные факты.

— Вы что-то знаете? — встревоженно спросил управляющий.

— Нет, — ответил Миша. — Я только приступил к следствию, и вы первый из свидетелей, с кем я разговариваю. У меня пока не сложилось никакого впечатления, я не хочу быть пристрастным. Все-таки, какое впечатление осталось от общения и исполнения служебных обязанностей господином Цехановичем?

— Самое благожелательное.

— Тогда не распорядитесь ли, чтобы позвали господина Аладжанова?

— Сию минуту.


ГОСПОДИН АЛАДЖАНОВ ОКАЗАЛСЯ мужчиной сорока лет, высоким и до того худым, что казалось, случайный порыв ветра понесет чиновника Государственного банка под небеса. Лицо с острым подбородком вызывало неприятное впечатление, но что-то в нем, кроме отталкивающего, было и такое, что притягивало взгляд.

— Я к вашим услугам, господа, — произнес после приветствия Иоаким Сергеевич с едва заметным кавказским акцентом.

— Вам, вероятно, Карл Федорович рассказал, кто я такой и с какой целью прибыл в Вильну? — начал Миша.

— Да, я ознакомлен.

— Тогда не будем ходить вокруг и около… Поведайте, что вы знаете о печальном происшествии.

— Я… да… н-н-но… Михаил Силантьевич, мне будет проще рассказывать, если вы будете задавать вопросы, — и, смутившись, добавил: — Рассказчика из меня не получится.

— Хорошо, Карл Федорович отбыл в столицу вечером пятнадцатого, так?

— Совершенно верно, отдал распоряжения и отбыл.

— Что было далее?

— Работали, как обычно.

— Когда господин Цеханович обратился к вам с просьбой двухдневного отпуска?

— Через два дня после отъезда господина Ауера.

— То есть семнадцатого?

— Именно так.

— Значит, на следующий день он отсутствовал?

— Верно, именно с восемнадцатого числа.

— Вас не обеспокоило то обстоятельство, что через два дня Цеханович не появился в банке?

— Никоим образом, всякое в жизни бывает, а два дня — малый срок.

— И вы не волновались вплоть до приезда управляющего?

— Да.

— Вы доложили господину Ауеру об отсутствии сотрудника?

— Я обязан был оповестить прибывшего из столицы Карла Федоровича обо всем, что произошло за время его отсутствия.

— Вы ранее не замечали ничего странного в поведении помощника бухгалтера Цехановича?

— Нет, — однозначно и быстро ответил Иоаким Сергеевич.

— Кто первым заподозрил неладное?

— Карл Федорович после того, как вернулся посыльный.

— Кому пришла мысль провести ревизию в хранилище?

— Управляющему, — с удивлением произнес Аладжанов, — кому же еще?

— Может быть, кто из служащих высказал это предложение первым?

— Вы меня озадачили… Но кому же, кроме управляющего, придет в голову такая мысль, ведь это он несет ответственность за отделение.

— Значит, Цеханович был хорошим работником?

— Почему был, он и есть, вот увидите, когда пройдет недоразумение с его якобы исчезновением… — неожиданно Иоаким Сергеевич закрыл рот рукой. — Вы думаете, что его?..

— Нет, — отрезал Миша. — Я тоже не хочу предполагать худшее, и мои слова остаются пока только словами.

Аладжанов тяжело вздохнул.

— От сердца отлегло.

— С кем из служащих поддерживал приятельские отношения Цеханович?

— Близких приятельских ни с кем, а вот поговорить о нем стоит с нашим кассиром Александром Александровичем Гмелиным.


ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ в кабинет вошел кассир, среднего роста, средних лет, лицо эдакого неприметного мужчины, которого встретишь на улице, в ресторации, поездке и не запомнишь. Никаких тебе запоминающихся примет, но это самомнения господина не умаляло: Гмелин отворил дверь и без приглашения проследовал к креслу, на которое сел, откинувшись на спинку, с какой-то не присущей маленькому чиновнику уверенностью.

— Значит, вы — кассир Александр Александрович Гмелин? — не нашелся Миша и спросил первое, что пришло в голову.

— Да, меня зовут Александр Александрович Гмелин, и я являюсь кассиром сего заведения, — банковский чиновник небрежно махнул рукой.

— Предполагаю, что вы слышали о печальном событии, происшедшем в банке.

— Слышал.

— Мне сказали, что вы приятельствовали с господином Цехановичем?

— Это наговоры, — Гмелин наклонился вперед, лицо покрылось красными пятнами. — Мы только служили вместе.

— Может быть, меня неправильно информировали…

— Именно, — перебил Мишу кассир и тут же взял себя в руки, снова откинулся на спинку кресла и даже заложил ногу на ногу.

— Хорошо, что вы можете сказать о Цехановиче?

— Я всегда подозревал, что он совершит что-то подобное.

— Даже так, — бровь Жукова поползла вверх и снова вернулась на место.

— Именно так, — Гмелин говорил натянуто. — Что можно ожидать от человека, увлекающегося не только картежными играми, но и женщинами, — губы кассира искривила улыбка.

— Вы подозреваете, что помощник бухгалтера проигрался, истратил казенные деньги и сбежал от позора.

— Допускаю такое развитие событий.

— Вы ведь общались в банке? Что он говорил? Что думал?

— Нет, — отмахнулся Александр Александрович, — такие подробности мне неизвестны, ведь общались мы исключительно по службе.

— Откуда вы знаете о картах и женщинах?

— От… — Гмелин снова покраснел. — Так он сам мне жаловался.

— Но вы же только что сказали о малом с ним общении?

— Все равно говорили же, — пошел на попятную кассир. — А может быть, кто-то рассказывал, не помню таких подробностей.

— Значит, вы давно подозревали, что Цеханович способен на преступление?

— Не то чтобы подозревал…

— Вы поставили в известность управляющего?

— Нет, это же были только подозрения.

— Но ведь можно было бы избежать самого преступления, если бы вовремя господин Ауер поговорил с Цехановичем.

— Ну, какое это преступление? Азарт, — Гмелин погладил себя по колену.

— Но теперь Цеханович-то в бегах.

— Я же не отец этому господину, чтобы отвечать за него, — губы кассира вновь скривились.

— Не отец, — покачал головой Миша. — Значит, вы характеризуете господина Цехановича, как человека, способного на преступный поступок?

— Да.

— Будьте добры, позовите управляющего.

— Я могу быть свободным? — нескрываемое удивление читалось на лице кассира.

— Да.

— ЧЕМ ЕЩЕ МОГУ быть полезен? — спросил господин Ауер, проходя к столу и чувствуя себя не в своей тарелке, хотя именно он предоставил свой кабинет для допросов.

— Карл Федорович, скажите, господин Цеханович был азартным? Играл в карты? Любвеобилен?

— Не замечал за Михаилом таких наклонностей, — сморщил лоб управляющий. — То, что деньги не разбрасывал направо и налево, могу сказать в точности, помогал матери, живущей в каком-то уезде. Нет, нет, я за господином Цехановичем такого не наблюдал.

— Благодарю. — Жуков поднялся, вслед за ним чиновник при полицмейстере. — Если возникнут вопросы, я могу снова посетить вас?

— ТЕПЕРЬ КУДА? — УСАЖИВАЯСЬ поудобнее в коляску, поинтересовался Иван Александрович.

— На квартиру к исчезнувшему, — пробормотал Миша и опустил голову на руки, скрещенные на рукояти трости.

— Каков фрукт! — с возмущением говорил Деесперов. — Как хорошо рядился под порядочного человека! А управляющий тот еще гусь, наверное, в доле с Цехановичем, и так его обеляет!

— Вы заметили, что и господин Аладжанов хорошо отзывается о помощнике бухгалтера? Так, следуя вашим размышлениям, и он, как говорят в преступных кругах, в доле?

— Не знаю, Михаил Силантьич, не знаю, — Иван Александрович смотрел на проплывающие дома. — Но все мне кажется странным.

Миша промолчал.


ДВУХЭТАЖНЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ ДОМ выделялся на улице цветом крыши — у всех темные, почерневшие от дождей и зноя, — а этот с ярко-красной, словно с небес маляр ведро уронил. Столичного сыскного агента принял хозяин дома, господин Грушевский, в домашнем бархатном халате, опоясанном, казалось, тонким шнуром с кистями.

— Здравствуйте, господа. С кем имею честь разговаривать? — приветствовал Симеон Эдмундович нежданных гостей.

— Михаил Силантьевич Жуков, помощник начальника сыскной полиции Санкт-Петербурга, — отрекомендовался Миша, — а это Иван Александрович Деесперов, чиновник при полицмейстере.

— Далековато вас занесло от столицы, — Грушевский поморщился и посмотрел на забинтованную правую руку, — как я понимаю, вас привело ко мне дело моего жильца, господина Цехановича?

— Совершенно верно, — подтвердил догадку хозяина Жуков, — именно, следствие по его внезапному исчезновению поручено мне вести.

— Не предлагаю присесть, — лицо Грушевского было непроницаемо, но что-то тревожащее мелькало иногда в глазах, — ибо занят делами и не располагаю временем.

— Всего два-три вопроса, и, если позволите, хотелось осмотреть комнату, которую занимал господин Цеханович.

— Хорошо, я отвечу на ваши вопросы, только скажите, когда я могу заняться наведением порядка в тех комнатах, что занимал Михаил. Сами понимаете, что я теряю деньги, оттого что не могу сдать их.

— Я думаю, после сегодняшнего осмотра вы вправе поступать как вам угодно.

— Рад слышать, прошу за мной…

Помощник кассира Цеханович занимал две комнаты, одна из которых служила спальней, вторая — столовой и кабинетом одновременно.

— Давно ли господин Цеханович проживает у вас?

— С февраля прошлого года.

— Он столовался у вас?

— Я сдавал ему комнаты со столом.

— Каким он был жильцом?

— Спокойным, — Грушевский мельком взглянул на забинтованную руку и сквозь зубы процедил: — Я не имел от него особых сложностей.

— К нему приходил кто-либо?

— Не видел. Цеханович, мне казалось, ведет отшельничью жизнь, — и желваки заиграли на лице.

— Мне говорили, что он — заядлый картежный игрок и любитель женщин.

— Насчет карт ничего не могу сказать, платил Цеханович исправно, без задержек, а у игроков в обычае то с полным карманом, то с пустым. Нет, не замечал, а женщин здесь не бывало, — он опять сжал губы и добавил: — Я бы не потерпел распутства в моем доме.

— Когда вы его видели в последний раз?

— В день исчезновения.

— Он пришел со службы в возбужденном состоянии?

— Отнюдь, спокоен, позволил себе пошутить.

— Что было дальше?

— Пошел в свои комнаты.

— Вы не слышали чего-либо подозрительного? Шума там? Криков?

— Ничего.

— Вы видели, как он уходил в вечер исчезновения?

— Нет.

— Разрешите мне осмотреть комнаты… Не хочу вас отвлекать от дел.

— Смотрите.

В столовой на полу и на белой скатерти выделялись бурые пятна засохшей крови, складывалось впечатление, что кого-то здесь несколько раз ударили кулаком по лицу. На полу валялось не только скомканное полотенце, которым вытирали, видимо, лицо и руки, но и старые, не первой свежести, рубашки, нижнее белье, газеты, несколько книг.

Миша с тщательностью исследовал комнату, но ничего полезного для следствия не обнаружил.

Обыск в спальне тоже ничего не дал. Деесперов с любопытством наблюдал за Жуковым.

Только одно привлекло внимание Миши — письмо от женщины, подписанное «Любящая Алина». Из него становилось ясно, что эта самая Алина питала к Цехановичу отнюдь не платонические чувства. Они были любовниками.


ПРОЩАЯСЬ С ГРУШЕВСКИМ, Жуков вдруг остановился посредине комнаты и, повернувшись, спросил:

— Кто такая Алина?

Хозяин побледнел, пожевал губу.

— У меня есть дочь Алина…

— Где она сейчас?

— С какой целью вы проявляете к ней интерес?

— Следствие, — развел руки в стороны Миша.

— Алина проживает в столице.

— Как часто она гостит у вас?

— Каждые два месяца она приезжает на неделю-полторы.

— Цеханович знаком с Алиной?

— Да! — почти кричал Грушевский. — Что вам надо от моей дочери?

— Ничего, — спокойным тоном говорил Жуков. — Я лишь полюбопытствовал.

Грушевский ничего не сказал, только заиграл желваками.

— С ОДНИМ НЕЯСНЫМ моментом я разобрался, теперь остальные, — тихо произнес Миша в коляске.

— И с каким, разрешите поинтересоваться? — обратился к сыскному агенту Деесперов.

— С кровью в комнатах.

— Вы можете о ней рассказать?

— Да, и как она появилась.

— Это кровь Цехановича?

— Его.

— Значит, его, — Иван Александрович провел рукою по горлу.

— Отнюдь, — рассмеялся Миша, — видели завязанную руку Грушевского? Вот она и есть основная причина появления крови.

— Не понимаю, это кровь Грушевского или Цехановича?

— Когда Грушевский узнал, что его дочь Алина дарит благосклонность Михаилу, он не выдержал и оставил следы кулаков на лице бедного помощника бухгалтера. Вот отсюда и кровь, вы же обратили внимание, как хозяин дома поглядывал на свою руку, пока говорил про Цехановича, и как вскипел при упоминании дочери?

— Я не придал этому значения.

— Вот поэтому я — сыскной агент, а вы — чиновник при губернаторе, — улыбнулся Миша.

— Сложно все, — встрепенулся Иван Александрович. — Неужели Грушевский убил бухгалтерского помощника?

— Нет! — ни на миг не задумываясь, произнес Жуков. — Нет! Здесь дело глубже и серьезнее.

— Что может быть серьезнее преступления?

— Другое, скрытое первым.

— Этого мне не понять.

— Надо бы съездить к матери бухгалтерского помощника. Где находится Игуменский уезд?

— Можно выехать и сегодня, но лучше бы с утра, — закинул удочку Деесперов.

— Можно и завтра, а сейчас к полицмейстеру, проверим журнал происшествий.

— ГОСПОДИН ФЕДОРОВ РАСПОРЯДИЛСЯ, как только вы появитесь, передать пакет, — полицейский протянул конверт Жукову, который с удивлением достал из него бумагу и прочел, присвистнул.

— Дела.

— Что-то стряслось?

— Именно, в Минске в банкирскую контору господина Поллака пришел неизвестный и обменял три из похищенных облигаций на акции Виленского земельного банка.

— Когда?

— На следующий после исчезновения Цехановича день.

— Значит, объявился.

— Не объявился, а нам преподнес подарок в виде большого следа. Прежде чем отправимся в Минск, мне бы хотелось, чтобы вы раздобыли три фотографические карточки — Цехановича, Гмелина и Аладжанова.

— Вы думаете…

— Ничего я не думаю, — отрезал Миша. Когда же он увидел карточку Цехановича, то замер, словно встретил старого знакомого. Вглядываясь в фото Цехановича, он просто глазам не мог поверить… И лишь вопрос полицейского о том, что случилось, вывел Жукова из ступора. А потом огонь понимания полыхнул в глубине его глаз, словно он наконец-то разгадал какую-то великую загадку.


СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ МИНСК встретил сыскного агента Жукова и чиновника при полицмейстере Деесперова серыми дождевыми облаками, но, на счастье, обоих небо хранило от потоков воды.

В банк идти было рано, решили зайти в буфет…

Однако через час они сидели в приемной управляющего банком господина Поллака. Тот пригласил кассиров и служащих, которые показали на одну из двух фотографических карточек, Цехановича среди них не нашлось.

Иван Алекандрович был крайне удивлен и не находился, что сказать. В адресном столе минский мещанин Михаил Сигизмундович Цеханович не числился. С тем и отбыли в Вильну.


ГОСПОДИНА, НА КОТОРОГО показали служащие Земельного банка Поллака, задержали в Вильне, чтобы тот не смог сбежать. Телеграмма пришла вовремя.

На следующее утро Миша в камере допросов с интересом рассматривал задержанного господина.

— Неумно вы себя повели, господин Гмелин, неумно, — Жуков расхаживал по камере, ноги отекли после долгой дороги.

— Я не понимаю, — спокойным тоном возразил Александр Александрович, — ваших слов и тем более этого дикого ареста.

— Александр Александрович, мне не хочется с вами играть в кошки-мышки.

— Я…

Миша поднял руку, прерывая банковского чиновника.

— Вы сами навели на себя подозрение.

— Каким образом?

— Возводя напраслину на Цехановича, — Гмелин тяжело задышал, а Жуков продолжил: — Поначалу я думал, что вы убили помощника бухгалтера, но потом отмел в сторону собственное предположение, ибо оно по сути было неверным. Вы, вероятно, видели, как Цеханович из хранилища выносил облигации, и решили воспользоваться случаем. Скорее всего, при обыске у вас на квартире обнаружатся и ценные бумаги.

— Я…

Миша вновь поднял руку.

— Не стоит усугублять свою вину, тем более что в Минском земельном банке вас опознали по фотографической карточке трое служащих, о чем имеются соответствующие протоколы.

Гмелин обхватил руками голову и завыл волком.

— Что мне в жизни не везет, выпал один случай, и тот…

— Успокойтесь, Александр Александрович, вытьем дело не исправишь. Скажите, это вы оповестили Грушевского, что Цеханович соблазнил Алину?

— Да, я.

— С какой целью?

— Я знал, что между ними произойдет драка и следы крови останутся в квартире Грушевского.

— Понятно, но вы же не знали, что Цеханович сбежит?

— Знал. Я стал невольным свидетелем разговора, в котором Михаил сетовал, что хотел бы уехать к брату в Америку, но денег нет. Вот скоро достанет большую сумму, тогда и сделает шаг, меняющий судьбу.

— С кем он беседовал?

— С Алиной Грушевской.

— И она замешана в это дело?

— Не знаю.

— Где ценные бумаги?

— На моей квартире.

— Вы знаете, где сейчас Цеханович?

— Наверное, плывет в Америку.


СУДЕБНЫЙ СЛЕДОВАТЕЛЬ ЛАПП внимательно выслушал о результатах проведенного расследования.

— Вы уверены, что Цехановича, — Николай Васильевич помахал рукой, — уже нет в России?

— Возможно все, но на его месте я бы в самом деле плыл на пароходе в далекие края, но, скорее всего, он в столице…

— Не пойму, отчего он не взял в кладовой наличные деньги, а удовольствовался облигациями?

— Вот самый простой ответ: Цеханович взял триста тысяч. Вы представьте, какой должен быть пакет с такой суммой, и сколько места занимают тридцать облигаций?

— Но ведь деньги и есть деньги, ими можно расплатиться повсюду, хоть здесь, хоть за границей?

— Верно, но вы забываете, что Цеханович был банковским служащим, и ему известно, как с большей прибылью сбыть облигации.

— Значит, сбежавший господин не доступен для нашего правосудия?

— Не совсем так. Я должен провести дальнейшее расследование, чтобы отправить помощника бухгалтера в края не столь отдаленные.

— И каким, позвольте узнать, способом?

— Мне предстоит отбыть в столицу.

— Следствие завершено?

— Отнюдь, предстоит самое трудное — найти Михаила Сигизмундовича Цехановича.

— И для этой цели есть ориентиры?

— Я бы выразился словами Путилина: «Кое-какие зацепки есть».

— Не смею вас задерживать. Письмо я обязательно направлю в Департамент внутренних дел, но будет у меня к вам, Михаил Силантьевич, просьба, не сочтите за труд посвящать меня в обстоятельства дальнейшего расследования.

— ЧТО Ж, МИША, я могу выразить благодарность за проведенное в столь короткое время расследование, хотя, — Путилин сделал попытку добавить ложку дегтя в триумфальное возвращение сыскного агента, — тебе подфартило с Минском.

— Нет, Иван Дмитрич, если бы не Земельный банк, я все равно вышел бы на след Гмелина.

— Каким образом?

— Во-первых, ложь, а во-вторых, я узнал бы у Грушевского, кто ему донес на отношения дочери и Цехановича.

— Прямо-таки донес.

— Именно.

— Каковы твои дальнейшие действия по расследованию?

— Я установил, что дочь Грушевского Алина проживает в Толмазовом переулке в доме Федора Петровича Ильина.

— Уже побывал там?

— Само собой. И без вашего ведома оставил следить за Грушевской Леву Шахова. Чем черт не шутит, может, Цеханович в столице.

— Сомневаюсь. Правильно сказал Гмелин, плывет по морю, аки посуху.

— Преступник поддерживал отношения с Алиной не один месяц, любовь, привязанность, не знаю, может, и иные чувства, но должен с ней связаться, то ли почтой, то ли телеграфом, то ли через кого-то постороннего.

— Пока не буду препятствовать, это только пока, так что смотри, Миша, чтобы Цеханович обязательно сидел передо мною, хотелось бы с ним переговорить.


НА ТРЕТИЙ ДЕНЬ наблюдения госпожа Грушевская посетила банкирскую кантору Геймана, что на Четвертой линии Васильевского острова.

Сразу же как она вышла, в дверь под аляповатой вывеской зашел Миша.

— Добрый день! — Жуков снял шляпу. — Мне необходимо видеть управляющего конторой.

— Как о вас доложить? — подскочил расторопный чиновник.

— Михаил Силантьевич Жуков, сыскная полиция.

— Одну минуту, — служащий упорхнул оповещать управляющего о приходе господина из сыскного отделения.

Через некоторое время человек маленького роста, напоминающий катящийся шарик, появился перед Мишей.

— Яков Платонович Гейман, управляющий и владелец конторы, чем могу служить?

Жуков представился и спросил:

— Несколько минут тому назад из вашей конторы вышла женщина, хотелось бы узнать ее имя и цель визита.

— Михаил Силантьич, мы должны соблюдать тайну наших клиентов, поэтому, — Яков Платонович кашлянул и развел руками — ничем не могу помочь.

— Господин Гейман, я интересуюсь ответом на заданный вам вопрос не по собственному любопытству, а руководствуюсь исключительно государственными интересами. Могу предположить, что дама обменяла облигацию внутреннего займа с одним из этих номеров, — Миша достал из кармана пиджака записную книжку, — на наличные деньги или ценные бумаги, и если это так, то я подам бумагу вышестоящему начальству о том, что господин Гейман, руководствуясь исключительно прибылью от ценных бумаг, полученных преступным путем…

— Михаил Силантьич, вы неправильно меня поняли, да, мы в нашей конторе соблюдаем анонимность клиентов, но если это противоречит закону, то с большим удовольствием поможем.

— Скажите, с какой целью приходила незнакомка к вам?

— Чтобы обменять облигацию за этим номером, — управляющий указал на один из номеров, написанных на странице записной книжки, — на акции Государственного банка.

— Как она представилась?

— Ее имя нам неизвестно.

— Как же вы проводите сделки, если клиент неизвестен? Вдруг он — преступник?

— Извините, молодой человек, — назидательным тоном произнес господин Гейман, — но в нашей области чем меньше знаешь, тем лучше для дела.

— Хорошо, дама, которая обменяла облигацию на акции, впервые стала вашей клиенткой?

— Я ранее ее не видел.

— Яков Платонович, я вынужден забрать у вас облигацию, ибо она является уликой в деле об ограблении.

— Боже мой, а такой порядочной выглядела женщина. Вот и верь после этого людям. Однако оставьте, Михаил Силантьевич, расписочку, все-таки деньги не малые.

— Людям можно, преступникам нельзя.

— А как их можно отличить?

Вопрос повис в воздухе.

— ДУМАЮ, ИВАН ДМИТРИЧ, облигацию для Цехановича она обменяла, — подытожил рассказ Жуков.

— Мне тоже так кажется, — согласился с помощником Путилин. — Что еще дало наблюдение?

— Ни с кем не встречалась, ни к кому не ходила, складывается впечатление, что ждет весточку от суженого.

— Вполне возможно, письма, телеграммы получала?

— Нет, мимо Левы не пролетела бы ни одна бумажка.

— Остается ждать.

— Иван Дмитрич, может, с ней стоит поговорить?

— Может, а вдруг, — начальник сыскной полиции навалился на стол грудью, — замкнется, как улитка, ничего не знаю, ничего не ведаю.

— Но облигация?

— Нашла, по почте получила, ветром принесло, мало ли чего расскажет.

— Но служащие конторы, сам Гейман?

— Миша, свидетели есть, что облигацию Грушевской передавал Цеханович?

— Нет.

— Тогда продолжай слежку, вот когда она на встречу направится или весточку получит, вот тогда на сцену может выйти господин Жуков со свидетельствами банковской конторы и иными документами.

— Я не согласен с вами, Иван Дмитрич, — Миша прищурил глаза. — Сейчас самое время произвести обыск, ведь она должна объяснить, как у сравнительно бедной девушки, существующей за счет преподавания, оказалась такая сумма денег?

— Хорошо, — отмахнулся Путилин, — я сказал, что в этом деле ты за главного, так что поступай, как считаешь нужным.


К ОБЫСКУ ГОСПОЖА Грушевская не выказала интереса, словно столь деликатное дело касалось не ее, а кого-то иного.

Федор Петрович, хозяин дома, в котором проживала Алина, был подавлен и с каким-то интересом, смешанным с презрением, смотрел на жиличку и постоянно повторял:

— Надо же дожиться до такого позора!

— Вы не хотите выдать ценные бумаги, деньги или иные предметы, не принадлежащие вам, госпожа Грушевская? — Миша стоял подле кресла, в котором расположилась Алина.

— Я слишком бедна, чтобы иметь средства, и не имею таких знакомых, которые давали бы мне на хранение, как вы выразились, ценные бумаги, деньги и, — она передразнила сыскного агента, — иные вещи.

В комнатах подозреваемой в связи с исчезнувшим Цехановичем ничего не нашли, кроме нескольких писем без конвертов.

Побледневший Жуков нервически покусывал верхнюю губу и в нетерпении ходил по комнате, мысли перескакивали с одного на другое, потерпеть поражение в заведомо выигрышном деле было для помощника Путилина сродни самоубийству.

Столько потрачено сил, а все впустую.

Госпожа Грушевская презрительно кривила губы, смотря серыми глазами на сыскного агента, в них читалось: «Ищите, ищите, может быть, дырку от иголки найдете!»

— Видимо, произошла досадная ошибка, — пробормотал невразумительно Миша, Алина продолжала сидеть даже тогда, когда полицейские, пришедшие с обыском, направились к выходу, — именно в эту минуту что-то щелкнуло в голове Жукова. — Мадемуазель, — он подошел к креслу, в котором расположилась госпожа Грушевская, — не соизволите ли подняться?

Алина вспыхнула, но продолжала сидеть.

Путилинский помощник расплылся в улыбке.

— Мадмуазель, не соизволите ли подняться с кресла? — Грушевская, словно не слышала слов сыскного агента. — Не заставляйте, — голос Миши звучал ласково и трепетно, — применять силу.

— Господин полицейский, — послышался голос сзади, — что вы себе позволяете?

— Федор Петрович, — голос Миши звучал не с нотками металла, а именно металлом, — если вы не хотите быть обвиненным в соучастии, то попрошу помолчать. Итак, — нежно и с улыбкой, — вы намерены подняться с кресла?

Плечи барышни поникли, и она с трудом, преодолевая нежелание, встала.

— Благодарю, позвольте? — Жуков поднял пакет, на котором сидела Алина, вскрыл. — Как и ожидалось, — добавил он, — акции Государственного банка на сумму десять тысяч рублей. Госпожа Грушевская, не поясните, кому принадлежать эти ценные бумаги?

— Мне, — Алина закрыла руками лицо.

— Тогда следующий вопрос: откуда они у вас?

— Вы же знаете сами, — процедила барышня.

— Госпожа Грушевская, преступление остается преступлением, даже исполненным во имя любви. — Путилин вышагивал по кабинету, в душе клокотало чувство, что столь юная девушка может быть не только причастна к краже облигаций, но и пострадать за милого Михаила.

— Мне совестно, — призналась Алина и прижала к лицу платок, — что я косвенным образом стала соучастницей столь неприглядного события.

— Давайте, милая барышня, называть все своими именами, — Иван Дмитриевич остановился, — не знаю, косвенным или прямым, но вы стали участницей кражи, наглой и беззастенчивой.

— Я…

— Не надо, — начальник сыскной полиции поднял кверху руку, призывая Алину к тишине, — вы — молоды, красивы, неужели возникла такая потребность: провести несколько лет жизни в тюрьме среди заядлых преступниц?

— Я…

— Госпожа Грушевская, мне кажется, вы не до конца понимаете свое положение. Вы, если говорить прокурорским языком, преступница. — Иван Дмитриевич остановился напротив Алины и смотрел в ее лицо сверху вниз. — Да, да, преступница, — он выделил последнее слово, — и не столь важно, что ваше участие в этом деле, может быть, только в том, что вы обменяли краденую облигацию на ценные бумаги. Вы все равно остаетесь преступницей.

— Я понимаю, — голос Грушевской был сух, — все, что вы говорите, но я стала сама жертвой Ми… господина Цехановича, и я не хочу нести наказание за несовершенное мной.

— Что вы предлагаете? — Путилин сел за стол и положил руки на столешницу.

— Я хочу доказать вам, что я — всего лишь жертва.

— Хорошо, каким образом?

— Господин Цеханович должен прислать мне письмо после того, как устроится на новом месте.

— Где?

— Он собирался плыть в Америку, где проживает его двоюродный брат Жоли.

— Жоли? Странное имя.

— Георгия, там его зовут Жоли.

— Значит, вы должны получить от него письмо?

— Да, в нем он подробно опишет, как мне к нему ехать.

— Почему я должен вам верить?

— Я — молода и не слишком задумываюсь о событиях, происходящих вокруг меня и со мной, но только арест отрезвил меня. Я никогда не шла против закона и сейчас не имею желания.

— Но любовь, привязанность?

— Каждый человек может заблуждаться. Теперь я думаю, почему Ми… Цеханович, — поправилась Алина, — не взял меня с собой сразу? Вы не находите это по крайней мере странным?


ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ ГРУШЕВСКАЯ получила письмо из Америки — колебаний не было, она отнесла его в сыскную полицию. Цеханович в хвастливых выражениях описывал свои приключения. Как он из Вильны направился в Эйнкунен, где всего за сто пятьдесят рублей местные контрабандисты вывезли его из империи, и заявлял, что теперь он свободный человек. Только в последних словах Цеханович вспомнил об Алине.

— Господин Путилин, я не хочу чувствовать себя преступницей, у меня своя жизнь, свои ученики, пусть небольшие деньги, но получены честным путем, — Алина протянула письмо Ивану Дмитриевичу.

— Вы не жалеете об этом? — Начальник сыскной полиции положил руку на письмо.

— Нет.

После прочтения Путилин посмотрел задумчиво в окно и сказал:

— Вы хотите идти до конца?

— Для себя я решила давно, как мне поступать.

— Он хочет, чтобы вы отправились к нему, даже пишет о новом имени и точном адресе.

— Цеханович для меня остался в прошлом. Что от меня требуется?

— Напишите ему письмо, что вы боитесь одна переплавляться через океан и просите прибыть Михаила в любой из городов Европы.


ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ДВЕ недели Грушевская принесла телеграмму:

Встреча в Гамбурге в первых числах августа, пароход из Нью-Йорка.

Платон Аленин

По распоряжению министра внутренних дел, к которому на прием ходил Иван Дмитриевич, в немецкий портовый город был командирован губернский секретарь Жуков с приданными ему двумя агентами. Целую неделю они встречали пароходы, прибывающие из Америки, боялись упустить, ведь следующей такой оказии могло бы и не быть.

7 августа в новой костюмной паре, в фетровой шляпе по трапу спускался молодой человек, в котором Жуков признал Петра Глебовича Анисимова. Тот вытягивал шею и обозревал встречающих, выискивая кого-то глазами. На лице читалось неподдельное удивление оттого, что нигде ее не видел. Миша отвернулся, чтобы не быть узнанным. И только сейчас он понял, куда подевался из имения бывший фальшивомонетчик.

— Молодец, — прошептал помощник начальника сыскной полиции, — спрятаться в Вильне, на маленькой незначительной должности.


УЖЕ НА ПРИСТАНИ, когда новоиспеченный Платон натягивал белоснежные перчатки тонкой кожи, он почувствовал, как руки с двух сторон обхватили, как ему показалось, железные тиски, и Платон с удивлением перед собой увидел довольно молодого человека, который, улыбаясь, произнес:

— С прибытием, господин Анисимов! Правосудие ждет!


Глава тридцать вторая Гостеприимный хозяин | Убийство в Невском переулке |



Loading...