home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья

Оскар Брукман бродил по Праге уже два дня. Поселился в скромной гостинице в Старом городе и вел себя как солидный американский турист. В числе развлекательных мест, которые он посетил, был ночной клуб «Альгамбра». Там он посмотрел выступление Малы Рид и запомнил, в котором часу она выходит на сцену и когда заканчивает. Музыкального слуха у Брукмана не было совсем, и оценить вокал этой красотки он не мог. Да и плевать он хотел на ее пение: он разглядывал ее формы.

Наведался Брукман и к ее дому. Память у него была фотографическая, так что он собрал множество деталей – потом пригодятся. Остановился у ее подъезда покурить. Отметил, что внутри нет ни консьержки, ни лифта.

К концу второго дня своего пребывания в Праге Брукман получил шифрованную телеграмму от Дори: в ней содержалось разрешение начинать операцию. Это означало, что Гирланд получил чехословацкую визу и завтра утром вылетает.

Как раз в тот момент, когда Мала выходила на сцену в «Альгамбре», Брукман взял пакет с тридцатью тысячами долларов, который дал ему Дори, положил его в потертый портфель и вышел из гостиницы.

Он направился на квартиру Малы. В вечернее время улицы были почти пусты. Только несколько туристов блуждали поблизости, разглядывая прекрасные здания и пытаясь расшифровать различные знаки, использовавшиеся до того, как появились номера домов.

Брукман оказался в подъезде и стал осторожно подниматься по крутой винтовой лестнице, однако не стараясь ступать потише. Он был простаком и обычно даже не пытался хитрить. Брукман шел в чужой дом, словно гость, которого ждут, и потому Уортингтон сразу услышал его шаги.

Последние два дня Уортингтон провел в сильном напряжении.

Каждый звук, доносившийся за пределами квартиры, заставлял его немедленно ретироваться на балкон. Мала его, естественно, боялась и, к его пущему огорчению, старалась проводить все время до самой ночи где-нибудь в городе: сидела в кафе, бродила по разным музеям, посещала кинотеатры… В общем, она готова была оказаться где угодно, лишь бы не наедине с ним в квартире. Только в восемь вечера, когда надо было собираться в «Альгамбру», она ненадолго заходила домой.

У Уортингтона появился вагон ничем не заполненного времени. Компанию ему составляли только его невеселые мысли.

Мала отделила свой альков с кроватью импровизированной ширмой, повесив на веревку простыню. Вернувшись из клуба, она обменивалась с Уортингтоном парой ничего не значащих слов и сразу отправлялась спать. До него доносились манящие звуки, когда она принимала душ или переодевалась. Ему хотелось, чтобы она полюбила его так же, как он любил ее. «Мы оба одиноки, – повторял он про себя, – и мы оба балансируем на грани катастрофы и верной смерти». Но она никак не пыталась его ободрить и была все такой же отстраненной, явно ожидая, когда же он исчезнет.

Вот и сегодня она ушла в клуб, оставив только слабый аромат духов, подаренных каким-то поклонником-американцем. Уортингтон мог рассчитывать на четыре часа беспокойного сна. Он уже собирался раздеваться, когда услышал шаги на лестнице.

Сердце замерло и забилось сильнее. Быстро оглядевшись – нет ли каких-нибудь свидетельств его пребывания в комнате, – Уортингтон потушил свет, на цыпочках вышел на балкон и осторожно притворил за собой французское окно. Вытащил пистолет и спрятался за цветущий куст. Оружие не придавало ему уверенности в себе. Даже если случится что-то совсем страшное, он вряд ли сумеет нажать на спусковой крючок.

Брукман помедлил перед закрытой дверью. Из квартиры не слышалось ни единого звука. Он нажал кнопку звонка и подождал. Если бы кто-то вышел на звонок, у него была приготовлена история. Проходя внизу мимо почтовых ящиков, он запомнил фамилию жильца этажом выше. Извинился бы за ошибку и начал бы подниматься наверх.

Брукман терпеливо ждал. Потом позвонил еще раз. После еще одной попытки, убедившись, что в квартире никого нет, он вынул из бумажника стальную отмычку и умело отпер дверь.

Шагнул в темную комнату, нашарил выключатель и зажег свет.

Уортингтон сумел сквозь листья растения разглядеть Брукмана, когда тот появился в комнате, и сразу же узнал этого здоровяка. Раньше Уортингтону, конечно, приходилось испытывать страх, но такой… Англичанина буквально парализовало.

Он знал, что этот человек – правая рука О’Халлорена, убийца, который делает для своего босса всю грязную работу. Палач на службе ЦРУ, его используют, когда владеющий важной информацией агент задумает бежать.

Кто же выдал его Брукману? Уортингтон мучительно соображал, чувствуя, как часто бьется его сердце. Он снял пистолет с предохранителя, хотя понимал, что не способен выстрелить в Брукмана. В англичанине была какая-то слабая, сочувственная струнка, которая не позволила бы ему решиться на убийство. Уортингтон скорчился, стоя на коленях на балконе. Он дрожал от холода и страха, что убийца его вот-вот заметит.

Брукман тем временем заглянул в ванную. Спокойно расхаживающий по комнате, он казался Уортингтону огромным и грозным. Брукман обратил внимание на деревянного ангела и принялся его задумчиво осматривать.

Уортингтон, в свою очередь, изучал широкую спину Брукмана, заслонившего собой ангела. Потом Брукман чуть повернулся, и англичанин с удивлением увидел, что тот держит деревянную голову ангела в руках. Убийца положил ее на пол, открыл свой портфель и вытащил небольшой пакет, обернутый в коричневую бумагу. Он засунул этот пакет в полое пространство внутри деревянной скульптуры. Проделано все было быстро и без суеты. Еще секунда – и голова ангела вернулась на прежнее место. Брукман оглянулся, подобрал портфель, выключил свет и вышел, закрыв за собой дверь на замок.

Уортингтон переждал, еще не веря в свое счастье, а потом бесшумно толкнул французское окно. Было еще слышно, как Брукман тяжело спускается по лестнице. Уортингтон пробрался через темную комнату к входной двери и отворил ее.

Тяжелые шаги убийцы наконец стихли.

Хлопнула дверь подъезда.

Тогда Уортингтон включил свет, неверными шагами подошел к креслу и опустился в него. Значит, он находился на волосок от смерти и едва не погиб. Страх сковал его, Уортингтон буквально не мог двигаться, оставалось только сидеть неподвижно, смотреть на деревянного ангела и благодарить Бога за чудесное спасение. Казалось, мурашки проникли до самого нутра.

Уортингтон просидел так долго, и когда Мала вернулась домой, она застала его в кресле. Взглянув на его напряженное от страха лицо и капельки пота на лбу, она сразу поняла: что-то случилось.

Мала сразу закрыла дверь и заперла ее на засов.

– Что тут было? – спросила она.

Уортингтон медленно поднялся. Он пытался скрыть свой ужас, но тщетно: перед ним стояла Мала, которая тоже впадала в панику.

– Здесь был Брукман. Он открыл замок. А я… я спрятался на балконе.

Мала в ужасе смотрела на него:

– Кто такой Брукман? Что это значит?

– Человек Дори, – ответил Уортингтон, пытаясь овладеть с собой. – Когда он проник сюда, я решил, что меня кто-то выдал. – Он вытер сухие губы тыльной стороной ладони. – Я подумал, что он пришел убить меня.

Мала вздрогнула:

– Но почему? Почему он должен тебя убивать?

– Дори понимает: если меня арестуют, я выдам тебя и Кена, – ответил Уортингтон с отчаянием в голосе. – Но Брукман явился не за тем, чтобы меня убить. Он подложил сюда какой-то пакет. – Уортингтон показал на деревянного ангела. – Они что, передают тебе вещи таким образом?

– Нет. Ничего не понимаю, – ответила Мала, глядя на скульптуру. – Ты говоришь, он что-то оставил внутри?

– Да. Снял голову и засунул в полость пакет. Я решил, что они тебе таким образом… Ну ты же, в конце концов, по-прежнему работаешь на Дори. – И, видя, насколько она ошарашена, он закончил: – Если ты ничего про это не знаешь, то надо посмотреть, что в пакете.

– Нет! Не надо! – выкрикнула Мала. – Не трогай! Он там что-то оставил – и хорошо. Я не хочу ничего про это знать!

Уортингтон посмотрел на нее со злобой:

– А ты мне не врешь? Они точно не используют эту штуку как тайник?

– Конечно нет! Не трогай! Я не хочу ничего про это знать!

– Послушай, ты ведешь себя как маленькая. Ты же агент. Ты уже передала ЦРУ массу информации через меня и через Кена. И тебе за это платили. Значит, ты профессионал. Возьми себя в руки! Рано или поздно они найдут мне замену. Приедет новый человек, выйдет с тобой на связь, и ты будешь работать с ним, как работала со мной.

– Ни с кем я больше на них работать не буду! – крикнула Мала. – Хватит! Убирайся отсюда, наконец! Никто не имеет права заставлять меня делать то, чего я не хочу.

Уортингтон смотрел на нее с жалостью. Он понимал ее чувства. Когда он услышал, что Маликов в Праге, он тоже был напуган.

– Послушай меня, пожалуйста, и не волнуйся так, – попросил он. – Ты брала у них деньги. Если ты им больше не нужна, они избавятся от тебя. Но ты от них никогда не сможешь избавиться. Только попытайся – и тебя заставят замолчать. Единственный шанс от них избавиться – попробовать исчезнуть, как собираюсь сделать я. И если ты не сумеешь выбраться из этой страны и спрятаться, они тебя убьют.

Она смотрела на него потерянно:

– Я не верю! Такого не может быть!

– А почему, как ты думаешь, я уезжаю из Праги? Потому что знаю: такое может быть и будет. И именно к этому я готовился.

Уортингтон замолчал, не зная, продолжать ли дальше, но потом решился:

– Сейчас не время об этом говорить, но мне нужно… – Его лицо блестело от пота, а глаза смотрели отчаянно и серьезно. – Мала, я люблю тебя. Я влюбился в первую же минуту, когда тебя увидел. У меня нет слов… Они все такие банальные… Но я хотел бы сказать, что ты для меня значишь… – Он снова смолк и тут увидел, что она потрясена. – Мне не следовало это говорить… Извини.

– Извинить? – В ее голосе звучало такое пугающее презрение, что он содрогнулся. – Говоришь, любишь меня? Так зачем же ты сюда явился? Зачем ты меня использовал, чтобы спасти свою шкуру? Любит… Ты хотел сказать: я люблю себя!

Уортингтон сидел неподвижно. Потом сказал:

– Мне больше некуда идти. Я надеялся и молился, что у тебя есть хоть какие-то чувства ко мне.

– Я хочу, чтобы ты проваливал! – закричала Мала. – Сколько раз еще тебе это повторять? Ты ничего, ничего для меня не значишь! Понимаешь ты или не понимаешь?

Она отвернулась. Уортингтон смотрел ей в спину и думал: как же она прекрасна. Ему хотелось ее обнять.

– Мы могли бы уехать вместе, – сказал он. – Хочешь, поедем в Швейцарию? Власт и тебе сделает паспорт. Можем путешествовать как муж и жена. Доберемся до Женевы, а там ты решишь, хочешь ли дальше быть со мной. У меня там есть деньги, в Женеве.

Она резко повернулась к нему:

– Я остаюсь здесь! И я больше на них не работаю! Как только ты уйдешь, я окажусь в безопасности.

– Ни один агент никогда не бывает в полной безопасности. Но если мы уедем из Праги вместе, то там, в Женеве, со мной ты будешь в большей безопасности, чем здесь.

– Да замолчи ты наконец! Ну когда же ты уйдешь? – Голос ее достиг такой высоты, что Уортингтон вздрогнул.

«Интересно, слышат ли соседи сверху и снизу?»

– Давай лучше посмотрим, что там оставил Брукман, – предложил он.

– Нет! Не трогай!

– Но он же мог положить что-то опасное для тебя. Я не доверяю Дори. Он может тебя подставить. Надо посмотреть, что там.

Мала в сильном напряжении молча смотрела, как он подходит к деревянному ангелу и поднимает его голову.


Гарри Мосс ждал Гирланда на остановке автоэкспресса у входа в аэропорт Орли и подошел к нему, как только тот вытащил свой потертый чемодан из багажного отделения автобуса.

– Привет! – сказал Мосс. – Вот твой билет. Сдавай-ка поскорее багаж и поговорим.

Гирланд зарегистрировался и сдал чемодан, а затем они с Моссом отыскали свободные места в зале ожидания и сели.

Мосс извлек из кармана ковбойки сложенный листок бумаги.

– Тут адрес, – сказал он. – Деньги находятся внутри деревянного ангела.

Эту информацию ему сообщил Дори вчера вечером. А тот, в свою очередь, получил известие от Брукмана с помощью шифрованной депеши из Праги.

– Легче легкого. Надо только поднять у статуи голову. А обратный самолет у тебя через три дня. В субботу я буду ждать тебя здесь же.

– Что вернусь – это точно, – ответил Гирланд кратко, он посмотрел на адрес: место было ему неизвестно. – Значит, деревянный ангел?

– Ага. Стоит в углу слева от входа. Не ошибешься.

– А там кто-нибудь живет? – спросил Гирланд, пряча листок в бумажник.

– Ну, не знаю… Может, и живет. В Праге, знаешь ли, тяжело с жильем. Но это уж твое дело… – Мосс посмотрел на него с хитрецой. – Ты ведь не собираешься прикарманить все бабки, которые ты не заработал, а?

– Ну а еще что расскажешь про это место?

– Консьержки там нет. Лифта тоже. Поднимаешься на четвертый этаж. Замок на двери плевый. – Мосс выучил наизусть информацию, полученную от Дори. – Но ты удостоверься, что в квартире никого нет, прежде чем войдешь.

Гирланд почесал затылок, потом пожал плечами. Да, работенка, похоже, непыльная. Он продолжал уверять себя в том, что в любом случае ничего не теряет.

– Ладно, адрес я взял. А где деньги на дорогу?

Мосс неохотно полез в карман и извлек нетолстую пачку купюр.

– На вот, держи. Тысяча франков. Последние отдаю. Смотри не трать понапрасну.

Гирланд сунул купюры в бумажник. В этот момент объявили, что пассажиры рейса 714 в Прагу приглашаются к выходу номер восемь.

– Ну ладно, я пошел, – сказал Гирланд, поднимаясь. – Смотри не хлопнись в обморок, если не увидишь меня тут в субботу. Дело может оказаться сложнее, чем ты думаешь.

– Да ничего там сложного!

Мосс проводил Гирланда до эскалатора, доставляющего пассажиров к восьмому выходу, и сказал:

– Буду здесь… в субботу.

Гирланд пробил свой посадочный талон и направился по лестнице в экономкласс «Каравеллы». Стюардесса похлопала ресницами, Гирланд чарующе улыбнулся ей. Он всегда, сколько себя помнил, был любимчиком стюардесс. Поэтому нечего и удивляться, что, как только самолет набрал высоту, стюардесса подошла к нему и шепнула, что в первом классе полно свободных мест.

Гирланд оглядел ее: красотка с блестящими черными глазами и озорной улыбкой.

– Ну и отлично, – сказал он, покидая продавленное кресло.

Провожаемый неодобрительными взглядами пассажиров, Гирланд переместился в первый класс. Отказался от шампанского и попросил двойной скотч со льдом. Немного пофлиртовал со стюардессой, потом она удалилась, и он – немного навеселе после выпитого – откинул спинку кресла и задумался.

Загадочный визит Брукмана в его квартиру все еще беспокоил Гирланда. За два дня ожидания чехословацкой визы Гирланд тщательно и умело обшарил всю квартиру. Поначалу он решил, что Дори хочет внедрить ему прослушку, но никаких жучков не обнаружилось. Может, шеф задумал подбросить ему что-нибудь? Тоже нет. И зачем шефу что-то подбрасывать? Скорее всего, Дори надеялся получить назад хоть часть тех денег, которые не вернул ему Гирланд, но даже это выглядело как-то неправдоподобно. В общем, визит Брукмана остался для Гирланда загадкой.

Не нравился ему и Гарри Мосс. Хотя рассказанная им история получила подтверждение, она все же выглядела какой-то надуманной, искусственной. Этот Мосс выступал в роли героя дешевого боевика.

Гирланд встряхнулся. Ладно, посмотрим, как там сложится в Праге. Как раз в этот момент стюардесса принесла ему бутерброд с икрой. Поскольку обслуживать было почти некого – первым классом летели всего три пассажира, – она присела в кресло рядом с Гирландом. Они мило поболтали и перекусили, пока самолет переправлял их через «железный занавес» в пражский аэропорт.


Как только «Каравелла» оторвалась от земли, Гарри Мосс тут же поспешил в телефонную будку и набрал Дори.

– Улетел, – доложил он. – Клюнул, как рыба на наживку. Еще что-нибудь нужно от меня?

– Нет, это все, – отозвался Дори. – Отличная работа, Алан. Я тебе пошлю скромное вознаграждение. Спасибо тебе!

– Чепуха, мне это было только в радость. – Помедлив, Мосс добавил: – Только вот еще, дядюшка. Хотелось бы, чтобы вознаграждение было не таким уж скромным.

Дори поморщился и положил трубку. Он набросал текст телеграммы Брукману, извещая его о времени прибытия Гирланда. В конце посчитал нужным предупредить:

Гирланд тебя знает. Держись от него подальше. Его нельзя недооценивать. Но этот план должен сработать.

Он передал текст своей секретарше Мавис Пол. Когда она ушла, Дори откинулся в кресле и закурил. Сегодня он был собой доволен.


Трое мужчин сидели вокруг стола в большой душной комнате в Министерстве внутренних дел. В этом огромном, похожем на крепость здании размещалось Пражское управление госбезопасности.

Сик, второй человек в управлении, рассматривал расстеленную на столе крупномасштабную карту города. На его лысой голове был большой пластырь, прикрывавший рану и синяк от удара Уортингтона. Сика постоянно мучили пульсирующие боли.

Напротив него восседал, как огромный сфинкс, Маликов, переводя взгляд холодных зеленых глаз попеременно с Сика на карту и снова на Сика. Третьим был Борис Смирнов – коренастый мужчина со смуглым лицом и залысинами, которые он тщетно пытался замаскировать, зачесывая длинные пряди черных волос с затылка на лоб. Это был ближайший помощник Маликова, меткий стрелок и самый жестокий сотрудник ГРУ.

– Он не мог убежать, – говорил Сик. – Наверняка скрывается где-то в городе. – Он постучал пальцами по карте. – Найти его – дело времени.

– А время, по-твоему, не важно? – спросил Маликов на своем ломаном английском: этот язык служил им средством общения. – «Дело времени», – повторил он. – Вы тут все запустили. И вы виноваты, товарищ. Я же предупреждал относительно этого человека. И вот пожалуйста – скрывается. А ты говоришь – дело времени. Будем надеяться, что так. Ну и что вы предприняли до сих пор?

Сик вытер пот со лба. Не глядя на Маликова, он ответил:

– Он просто не мог выехать из страны, я уверен. Мы ведем опросы. Кто-то его прячет. Отели уже проверили. Аэропорт и пограничная служба предупреждены. Еще мы…

– Найдете – я буду с ним сам говорить, – перебил его Маликов, нетерпеливо махнув рукой. – Понятно?

– Так точно, товарищ Маликов.

– А еще важнее вопрос о замене. Разумеется, они попытаются прислать кого-то ему на смену. И мне нужно подробное описание всех, кто прибывает оттуда самолетом, поездом или на машине. Не думаю, что Дори пришлет замену прямо сейчас, но и это возможно. Все сколько-нибудь подозрительные пассажиры должны подвергаться двойной проверке. Ясно?

– Так точно, товарищ Маликов!

– Вот и хорошо. Принимайтесь за работу и найдите мне Уортингтона.

Сик поднялся и вышел из кабинета, неслышно закрыв за собой дверь.

Маликов взглянул на Смирнова – тот закуривал.

– Ну! Что там еще?

Смирнов улыбнулся, показывая прокуренные зубы.

– Еще этот парень – Джонатан Кен, – сказал он. – Он представляет явный интерес. Покупает стекло. Приезжает в Прагу дважды в месяц. Четыре дня назад обедал с Дори. Мы получили информацию от нашего человека, который работает официантом в ресторане «У Жозефа». Это шикарное место в Париже, с отдельными кабинетами. Дори и Кен встречались – факт установленный. Иванов просто упомянул об этом в своем еженедельном донесении. Прибавил, что все это может ничего не значить. Мало ли с кем Дори обедает…

– Твой Иванов – осел, – сказал Маликов. – А что еще известно про Джонатана Кена?

– Немного. Типичный американский бизнесмен. Когда приезжает сюда, обычно посещает ночной клуб «Альгамбра». А так у нас на него ничего нет. Кроме одного: обедал с Дори.

Маликов откинулся в кресле, нахмурившись:

– Что за «Альгамбра» такая? Ты там бывал?

– Да. – Смирнов сбросил пепел прямо на пол. – Ценник невысокий, можно поесть. Имеются отдельные закутки, чтобы уединиться. Шоу так себе, шумное очень. Но есть одна девушка, певица. Отец – чех, мать – американка. Отец был диссидентом… казнен. Называет себя Мала Рид. Взяла фамилию матери.

Маликов, разглядывавший свои коротко остриженные ногти, наконец поднял голову:

– Кен с ней встречался?

– Похоже, он был в числе ее поклонников. Несколько раз дарил цветы. Но домой к ней никогда не приходил.

– Цветы…

Маликов задумался, а потом потянулся, раскинув свои длинные, мощные руки.

– Ну что ж, Боря… Пожалуй, стоит познакомиться поближе с этой девицей. Приглядеться к ней. Может, все это зря, но сейчас у нас, похоже, ничего больше нет, кроме времени. – Он сверкнул на Смирнова зелеными глазами и заключил: – Хочу знать все про эту девицу. Понял?

Смирнов поднялся.

– И я тоже, – ответил он и удалился.

Маликов встал и подошел к окну. Два голубя сидели на балконе этажом ниже. Самец исполнял сложный любовный танец, но самочка игнорировала его. Маликов понаблюдал за ними немного и почувствовал презрение к самцу. «Влюбляются только идиоты», – подумал он и отвернулся.

Мысли его обратились к Кену, потом переключились на Уортингтона и на кандидатуры для замены агента. Может быть, Сик и прав. В этой стране многое решает время. И терпение, конечно.


Уортингтон ощупывал пакет, извлеченный из деревянного ангела.

– Видишь? Тебе что-то подбросили, – говорил он. – Правильно я делал – никогда не доверял Дори.

Мала явно была напугана.

– Но почему? Что я сделала?

Уортингтон пожал плечами:

– Откуда нам знать? Давай-ка лучше посмотрим, что именно подбросили. – Он вытащил из кармана перочинный нож.

– А может, лучше не надо?

– Нет, надо. Тогда будем знать, чего нам ожидать.

Уортингтон присел к столу и начал аккуратно надрезать ленты скотча, которыми был обмотан пакет. Это заняло пару минут. Мала стояла у него за спиной, наблюдая. Сердце ее колотилось.

Уортингтон развернул бумагу и вытащил толстую пачку купюр по сто долларов. Товарищи по несчастью в недоумении уставились на деньги. Потом Уортингтон пересчитал их дрожащими пальцами.

После долгой паузы он выпалил:

– Боже милосердный! Тут целое состояние! Тридцать тысяч долларов.

Мала похолодела. Не в силах держаться на ногах, она опустилась на стул.

– Что это значит? – спросила она.

Уортингтон некоторое время глядел на деньги, а потом уверенно кивнул:

– Да! Тут может быть только одно объяснение. Это не подброшенная улика, Мала. Это деньги для того, кто займет мое место. – Его худое лицо омрачилось. – А мне-то никогда столько не платили. Я тебя предупреждал. Когда меня сменят, новый агент выйдет на контакт с тобой. Вот почему Брукман спрятал тут деньги. Деньги нужны, чтобы покупать информацию.

Он прошелся по комнате и опять сел за стол:

– Меня они уже списали. Новый агент придет сюда и заберет деньги. Они используют твою квартиру, чтобы ему заплатить. А на риск, которому ты при этом подвергаешься, им наплевать.

Мала судорожно перевела дыхание.

– Чертовы деньги! – прошептала она.

– Они не имеют права так поступать, – продолжал Уортингтон; куча стодолларовых купюр на столе действовала на него завораживающе. – Хотя бы посоветовались с тобой… Ты могла бы согласиться или отказаться. Но нет, не тут-то было. Что хотят, то и делают. Им совершенно наплевать, что будет с тобой. – Он наклонился к столу и ощупал купюры. – Сюда могут явиться люди Маликова и найти это… Тогда тебе конец.

Мала тоже смотрела на деньги как загипнотизированная:

– Что будем делать?

– С такими деньгами, – сказал Уортингтон спокойно и со значением, – ты сможешь очень легко уехать из Праги. Стать независимой. Поехать со мной в Женеву. Купить себе паспорт… Это же целое состояние!

Мала, в каком-то ступоре смотревшая на деньги, перевела взгляд на Уортингтона:

– Но они же не мои! Я не могу потратить их на себя!

– А о тебе они подумали? Нет? Так почему ты должна думать о них? Деньги для них ничто, прах. Заберем эти – выплатят другие. А ты наконец получишь настоящую свободу.

Мала колебалась. Потом она вдруг решительно покачала головой:

– Нет! Положи их обратно. Я к ним не прикоснусь.

Уортингтон поглядел на нее и, увидев решимость в ее глазах, устало пожал плечами:

– Ладно. Глупо, конечно. Но если ты так решила, что же я могу сделать?

Мала закрыла лицо руками.

– Да, я так решила, – сказала она и поднялась. – Пожалуйста, положи их туда, где взял.

Она еще раз поглядела на деньги, а потом медленно направилась к своей постели.

– Я хочу спать… – Она помедлила и поглядела ему прямо в глаза. – Ну хорошо. Да, я понимаю, что это глупо. Но я не воровка!

– Когда жизнь висит на волоске, – спокойно возразил Уортингтон, – то лучше быть вором, чем глупцом.

Мала немного постояла в раздумье, а потом шагнула за ширму. Уортингтон услышал, как она рухнула на диван. Он поглядел на деньги. С тридцатью тысячами долларов – да если еще прибавить к ним швейцарские накопления – жизнь его будет в безопасности. Он колебался не дольше секунды. Потом направился в кухню и вернулся с двумя газетными номерами. Сложил газетные листы так, чтобы они по форме напоминали пачки стодолларовых купюр. Обернул все коричневой бумагой и принялся заклеивать пакет скотчем.

– Что ты делаешь? – спросила Мала, высовываясь из-за ширмы. – Я спрашиваю: что ты делаешь?

– Не будь дурой.

Уортингтон убедился, что пакет не развалится, поднялся и подошел к деревянному ангелу. Просунул пакет сквозь отверстие внутрь. Поставил на место голову.

– Ты можешь глупить, как тебе вздумается. Но я-то знаю цену деньгам.

– То есть ты хочешь их забрать? Но они же не твои!

Уортингтон собрал со стола деньги и засунул их в пакет:

– Иди спать! Тебе надо отдохнуть. Предоставь это мне.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Тебе об этом лучше не знать. Пожалуйста, иди спать.

– Нам не удастся провезти их. Это ты делаешь глупости, а не я!

Уортингтон поглядел на нее, и выражение его лица смягчилось.

– Я делаю все возможное, чтобы вытащить тебя из беды. А ты, похоже, и не понимаешь, как влипла. Новый агент, которого пошлет Дори, не должен найти здесь деньги. Ты не должна быть замешана. И если ты такая честная, так, может быть, позволишь мне позаботиться о твоих интересах?

Она увидела на его лице выражение неподдельной обеспокоенности и после паузы спросила:

– Где ты их спрячешь?

Он выдохнул с облегчением. Значит, несмотря на всю честность, Мала наконец поняла не только то, в какой опасности находится, но и то, что эти деньги значат для них обоих.

– Под ангелом. Оттуда можно достать моментально, как только понадобится. Я приклею пакет к основанию скульптуры снизу.

– Ну хорошо.

Мала подошла и взяла его за запястье. Пальцы у нее были холодные.

– Ты извини меня, Алекс. Я не хотела тебя мучить. Я знаю, как ты ко мне относишься. Если хочешь, поехали вместе в Швейцарию.

Уортингтон криво усмехнулся. Ну конечно, дело в деньгах, подумал он. Деньги – вот что заставило ее передумать.

– Тебе надо будет завтра сходить к Власту. Скажи ему, что тебе нужен британский паспорт. За деньги он тебе сделает, а деньги есть. – Уортингтон взвесил пакет в руках. – У тебя есть пакет, чтобы положить деньги, когда пойдешь?

– Есть пластиковый на кухне… вот, пойдет?

– Пойдет.

Она заметила следы горечи и разочарования на его лице, и ей сделалось стыдно.

– Спасибо, Алекс. Ну что делать, если я тебя не люблю? Прости за то, как я с тобой обращалась. Я просто перепугалась до ужаса.

Уортингтон улыбнулся ей:

– Ничего. Я тоже напугался. Ничего, мы справимся, Мала. Когда попадем в Женеву, то будем с легкостью вспоминать обо всем этом. Ну и кто знает… Может, я тебе еще понравлюсь.

Как раз во время этого разговора двое крепких мужчин в черных плащах и фетровых шляпах заняли комнату в доме напротив. Окна комнаты выходили прямо на окна Малы.

Старуху, которая жила в этой комнате много лет, безжалостно выставили из родного дома и отправили в богадельню.

Смирнов отдал приказ своим людям. Теперь, когда эти двое заняли позицию за кружевными занавесками в окнах напротив, Мала оказалась под неустанным наблюдением ГРУ.


Мавис Пол, секретарша Дори, – хорошо сложенная и уверенная в себе брюнетка – увидела, что в приемную входит О’Халлорен.

– Доброе утро, капитан, – приветствовала она его с лучезарной улыбкой, которая предназначалась только для любимчиков. – Он вас ждет, заходите.

О’Халлорен одарил ее такой же улыбкой.

– Выглядишь сегодня просто потрясающе, – объявил он. – Впрочем, когда ты выглядела плохо?

Секретарша рассмеялась:

– Я это слышала уже сто раз. Ладно, спасибо. Вперед, капитан!

И, указав на дверь кабинета Дори, она принялась стучать на электрической печатной машинке фирмы «IBM».

О’Халлорен изобразил на лице смирение.

– У меня сегодня выдался свободный вечерок, – сказал он. – Как насчет роскошного ужина у Лассера? Три звезды, раздвижная крыша. Неплохо, да?

– Моя крыша никуда не съедет, – отрезала Мавис после паузы. – Свидания не будет. Но за приглашение спасибо.

– Ну… Я просто подумал: настоящий мужчина не должен терять надежды, – сказал О’Халлорен и направился к кабинету шефа. – Гарантирую повторное приглашение.

– И за это спасибо.

О’Халлорен прекрасно знал, что она откажется и в следующий раз. Он уже давно понял, что Мавис Пол очень серьезно относится не только к рабочему, но и к свободному времени. Она просто ни с кем не ходила на свидания.

О’Халлорен постучал и вошел.

Дори, как всегда, сидел, погрузившись в какие-то документы. Он взглянул на вошедшего, молча указал ему на стул и продолжил чтение.

О’Халлорен присел и положил форменную фуражку на пол рядом с собой. Минуту спустя Дори расписался и отложил папку с документами в сторону.

Выпрямившись, он улыбнулся О’Халлорену:

– Рад снова тебя видеть, Тим. Как съездил?

О’Халлорен был в Антверпене по одному скучному делу. Из-за этого он отсутствовал в Париже целых три дня.

– Ну так… Ничего особенного, – ответил он. – Завтра сдам отчет.

– А у нас дела складываются неплохо, – удовлетворенно заметил Дори. – Я получил от Брукмана подтверждение, что Гирланд прибыл в Прагу. А Латимер ждет сигнала, чтобы лететь туда. Надо точно рассчитать время его приезда. Как только Гирланда возьмут, Латимер приезжает. Я забронировал гостиницу с открытой датой, так что все готово. Может быть, уже через пару дней Латимер окажется в Праге. Гирланд работает быстро. Он заберет деньги и попробует выбраться. А Брукман будет контролировать его все это время.

– А кто там еще есть? – спросил О’Халлорен. – А то, похоже, у Брукмана слишком много работы.

– Ничего, справится. Я спрашивал его, не нужна ли помощь, но он отказался. Я ему полностью доверяю.

О’Халлорена, похоже, все это не убедило.

– Надо было мне подумать, как ему помочь. Гирланд непрост. Если он заподозрит, что Брукман следит за ним, то пиши пропало.

Дори поморщился.

– Знаешь, что в тебе плохо, Тим? – спросил он. – То, что ты пессимист. Брукман знает свое дело. Он не попадется Гирланду на глаза.

О’Халлорен пожал мощными плечами:

– Но все-таки лучше, если бы там оказался еще кто-то из наших.

– Ладно, предоставь это мне, – ответил Дори.

Он был вполне доволен сделанными распоряжениями и пропускал критику О’Халлорена мимо ушей.

– Кстати, вот бумага от Объединенного комитета начальников штабов. Пришла еще на той неделе, пока тебя не было. У нее высшая степень секретности, нельзя выносить за пределы моего кабинета. – Он поднялся и подошел к сейфу. – Там говорится о наших планах во Вьетнаме и о том, как справиться с русскими, если они вмешаются в войну. Это же настоящий динамит! Не знаю, понимают ли они вообще, к чему все это может привести? Президент Джонсон заварил кашу, а они не желают расхлебывать. И там есть параграф, который касается нас, относительно безопасности. Посмотри-ка!

Дори набрал код и открыл сейф. Взял оттуда длинный белый конверт с красной наклейкой и протянул его О’Халлорену.

– На, Тим, почитай! У тебя волосы встанут дыбом. А мне тут еще с одной бумагой надо управиться. – Он снова сел за стол и положил перед собой какой-то документ.

О’Халлорен открыл конверт и вытащил два листа бумаги.

Повисла пауза, а потом капитан спросил:

– Что это? Наверное, ошибка. Это не тот конверт.

Дори оторвался от чтения и спросил, нахмурившись:

– Что там?

О’Халлорен протянул ему два листа:

– Это не от комитета начальников штабов. Это ключ к коду, который мы взломали в прошлом месяце.

– Что ты несешь? – спросил Дори, похолодев.

Он схватил листы и уставился на них. О’Халлорен увидел, как побледнело лицо шефа. Листы задрожали в его руках и упали на стол. Дори выглядел так, что капитан вскочил на ноги. «О боже! – подумал он. – Не иначе инфаркт».

– Что случилось, шеф? – вскричал он. – Нужна помощь? Вызвать врача?

Дори попытался овладеть собой. Немного придя в себя, он посмотрел на О’Халлорена, в глазах шефа сверкали молнии.

– Замолчи! – приказал он отрывисто. – Дай мне подумать.

О’Халлорен сразу распознал сигнал опасности. В таком настроении Дори бывал редко. Капитан присел и стал ждать, не отрывая взгляда от шефа.

Дори снова взял в руки два листа бумаги и тщательно их осмотрел. Потом потянулся через стол и подобрал конверт, его он также внимательно изучил. Бросил на стол и, резко отодвинув стол, вскочил и подошел к сейфу.

О’Халлорен видел, как шеф осматривает одну бумагу за другой. Проглядев последний документ, Дори обернулся. Его бледное лицо осунулось и казалось старческим, губы были плотно сжаты, а глаза блестели.

– Тим, я совершил непоправимую ошибку, – сказал Дори, медленно возвращаясь к столу и присаживаясь. – Я отдал эти бумаги Брукману, чтобы он подсунул их в чемодан Гирланда. Специально засунул их в конверт со стикером «Совершенно секретно», чтобы произвести впечатление на чехов. Когда явился Брукман, на столе лежало послание от комитета начальников штабов. И вот… Надо же так сглупить… В общем, я дал ему не тот конверт.

Он помолчал, глядя на свои сложенные руки.

– Это же нарочно не придумаешь. Именно Гирланд получил этот документ и привез его не куда-нибудь, а в Прагу. Если конверт попадет в лапы русских, разверзнутся хляби небесные и мне конец!

О’Халлорен некоторое время смотрел на шефа в замешательстве, не зная, что сказать, и даже думая, что неправильно расслышал. Однако ужас в лице Дори сомнений не оставлял. В одну минуту О’Халлорен превратился в холодную, всегда готовую к действию мыслительную машину, хорошо известную коллегам за быстроту и точность действий.

– Я пошлю телеграмму Брукману, – сказал он решительно. – Он заберет конверт назад. Гирланду потребуется два-три дня на то, чтобы взять деньги и уехать из Праги. Мы отменим операцию. Только бы Брукман еще не успел предупредить чешскую полицию о том, что деньги у Гирланда. Тогда они не задержат Гирланда на выезде, так что тут двойная страховка. Даже если Брукману не удастся забрать конверт, чехи не возьмут Гирланда при отбытии, если ничего не будут знать про деньги. Правильно?

– Там Маликов, – тихо отозвался Дори. – Маликов остановит Гирланда.

– Тогда Брукман должен добыть конверт, – сказал О’Халлорен.

– Думаешь, справится? О боже! Ты ведь был прав, Тим: мне следовало послать кого-то ему в помощники. Теперь у него такая задача, что одному ему придется туго.

– Ничего, он парень крепкий. Он просто обязан это сделать! У нас не осталось времени, чтобы послать еще кого-то на помощь.

Дори поразмыслил, потом кивнул. Он взял лист бумаги и начал писать депешу Брукману. Глядя на то, как мерно двигается рука шефа, О’Халлорен даже покачал головой от изумления и восхищения. Человек на грани катастрофы: его ошибка может превратить холодную войну в самую настоящую, реальную. Оборвется и его собственная карьера. Но тем не менее посмотрите, какое самообладание. Он снова в бою, он пытается все спасти.

– Посмотри, так пойдет? – спросил Дори, протягивая капитану черновик.

О’Халлорен внимательно прочел написанное. Депешу следовало отправить безотлагательно.

– Все в порядке. Зашифровать?

Они переглянулись, и Дори кивнул:

– Да, было бы хорошо, Тим. Давай договоримся: все это останется между нами как можно дольше. Если Брукман не сумеет вернуть документ, мне придется известить Вашингтон. – По лицу Дори прошла тень. – А послать в Вашингтон такое сообщение – это все равно что повеситься.

О’Халлорен кашлянул, потом встал и, забрав фуражку, направился в шифровальный отдел.

Мавис Пол на секунду прекратила печатать, когда О’Халлорен молча прошел мимо. Она была ужасно удивлена. Посмотрела на дверь, ведущую в кабинет шефа. Что там стряслось такого страшного, если О’Халлорен даже не остановился, чтобы попрощаться с ней?


Глава вторая | Ангел без головы | Глава четвертая



Loading...