home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья

Хельга проснулась ровно в восемь. Включила ночник и лежала, глядя в потолок. «Какое счастье, что люди изобрели снотворное…»

Сделав над собой усилие, сняла телефонную трубку:

– Будьте любезны, кофе. И сообщите моему шоферу, что я выезжаю в девять. Подготовьте счет.

Встав с постели, она вдруг подумала: «Хороша я буду, если мне сейчас позвонят и скажут, что мой шофер исчез. А что, вполне возможно. Почему и не натянуть мне нос? Он даже мог угнать машину… Нет, это, пожалуй, уж слишком. Ведь паспорт-то его у меня. И какие, собственно, основания ему не верить? А прошлой ночью я сама допустила промашку. Надо было хоть как-то намекнуть ему, что я не прочь заняться с ним любовью…»

В ванной, взглянув в зеркало, она увидела, что выглядит ужасно. Но ничего, нестрашно. Даром, что ли, она настоящий эксперт по части латания пробоин.

Выпив две чашки кофе и употребив практически каждый предмет из своего огромного косметического набора, она снова подошла к зеркалу и одобрительно кивнула.

Стук в дверь. Она накинула манто, взяла шляпу и отворила.

Там, кланяясь и улыбаясь, стояли управляющий отелем и портье.

– Машина ждет, мадам.

Они спустились в вестибюль. Зная, какие вопросы сейчас неизбежно последуют, она поспешила сказать, что спала хорошо и очень довольна номером.

Управляющий расцвел от удовольствия и подвел ее к регистрационной стойке, где непрерывно кланяющийся дежурный вручил ей счет. Она уплатила сумму, означенную в графе «итого». Пока дежурный отсчитывал сдачу, она вгляделась в счет пристальней. Внимание ее привлекла одна графа.

– А это что? Звонок в Гамбург?

Дежурный посмотрел на счет, потом перевел взгляд на нее, и лицо его приняло озабоченное выражение.

– Да, мадам. Ваш шофер звонил. Пятнадцать франков.

«Ничего себе, долгий был разговор», – подумала она.

– Ах да, конечно… Совсем забыла.

Она взяла сдачу, пожала руку дежурному, выразив надежду, что на будущий год они увидятся снова, и в сопровождении управляющего и под любопытными взглядами туристов, ожидающих автобус, вышла на улицу, где стоял «мерседес».

Ларри ждал возле машины.

Она окинула его беглым взглядом. В ответ он широко, приветливо улыбнулся и распахнул перед ней дверцу. Портье погрузил чемоданы в багажник, и она дала ему на чай. Управляющий с посиневшим от холода носом умудрился сохранять на лице самую лучезарную улыбку. Она пожала ему руку, села рядом с водительским местом, а Ларри, обойдя машину, сел за руль.

Еще целая серия прощальных поклонов, и наконец Ларри вывел автомобиль на улицу.

– Доброе утро, мэм! – весело сказал он.

– Сейчас в конце улицы направо, потом прямо, – ответила Хельга. Голос ее звучал холодно и враждебно.

– Ясно, мэм. Я уже знаю дорогу, проверил по карте.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны.

Сердитые нотки в голосе не прошли мимо его ушей, и он осторожно покосился на нее:

– Что-нибудь не так, мэм?

– Голова болит… Нельзя ли ехать помедленнее?

– Конечно, мэм… Может, еще что надо?

– Ничего. Просто помедленнее.

Она понимала, что ведет себя безобразно, однако не заметила, чтобы это произвело на него какое-то впечатление. Он слегка пожал плечами и сконцентрировал все свое внимание на дороге. Ее бесило даже то, как ловко и уверенно он вел машину по оживленным городским улицам и вывел затем на автобан в направлении Цюриха. Сама она обычно гораздо хуже справлялась с этой задачей и часто допускала ошибки.

Твердо вознамерившись дуться на него и дальше, она курила сигарету за сигаретой в полном молчании, глядя на летящую навстречу широкую полосу асфальта. Ей так часто доводилось проделывать этот путь, что он ей изрядно наскучил. Наконец, когда показались уже окраины Цюриха, она спросила:

– Ты знаешь, как проехать через город?

– Ясное дело, мэм, – спокойно и с достоинством ответил он. – Сейчас прямо, потом от развилки со светофором налево, через туннель и дальше в объезд.

– Да, верно.

Она искоса взглянула на него. Челюсти ритмично двигаются, выражение лица самое что ни на есть безмятежное. Она перевела взгляд на сильные крупные руки, лежавшие на баранке, и тело ее снова растаяло от желания.

Но только когда машина поползла вверх по извилистой дороге в горы, она попыталась прощупать почву.

– Куда ты ходил сегодня ночью, Ларри? – резко спросила она.

Он обошел «Пежо-509» и погнал «мерседес» по дороге со скоростью не меньше ста восьмидесяти километров в час.

– Сегодня ночью, мэм?

– Ты едешь слишком быстро!

– Прошу прощения, мэм. – Стрелка спидометра упала до отметки сто тридцать.

– Я спросила, где ты был сегодня ночью.

– В отеле, мэм.

– Не лги! – Ей самой стало стыдно за визгливые интонации, прозвучавшие в ее голосе. Она помолчала, потом уже более спокойным, ровным тоном продолжила: – Я хотела поговорить с тобой. Мне сказали, что ты вышел. Где ты был?

Он обогнал «ягуар», водитель которого засигналил, давая понять, что подобная скорость недопустима на такой дороге.

– Ты едешь слишком быстро, Ларри. Прекрати!..

– Слушаюсь, мэм. – Он сбавил скорость.

– Так где ты был прошлой ночью? – настойчиво повторила она.

– Гулял… – Он покосился на нее и тут же отвел глаза. – А почему это вас так беспокоит, мэм?

Этот вопрос и оттенок упрека в голосе прозвучали для нее словно пощечина. «Я совсем потеряла голову из-за этого мальчишки, – подумала она. – Почему бы действительно ему не выйти прогуляться, раз захотелось?» Непреодолимое сексуальное влечение, которое она к нему испытывала, заставляло ее драматизировать каждый его жест и поступок.

– Нисколько не беспокоит, – сдержанно ответила она. – Просто интересно, куда бы ты мог пойти.

– Пошел прошвырнуться по городу… – Челюсти ритмично двигались. – Городишко не фонтан. Ничего особенного. Здорово промерз. Вернулся и сразу в койку.

– Понятно… – Она чувствовала, что он лжет, но доказать это не могла.

Еще целый час они ехали в полном молчании, ее раздражало, с каким упоением он вел машину, вовсе не желая вступать с ней в какие бы то ни было разговоры. У въезда в туннель Бернардино он включил фары, и тут она вспомнила о звонке в Гамбург.

– Мне пришлось оплатить счет за разговор с Гамбургом. Они сказали, это ты звонил… – Она внимательно наблюдала за ним, но лицо его оставалось таким же спокойным и безмятежным, челюсти двигались.

– Да, мэм, звонил. Хотел узнать о Роне. Вы уж простите, если что не так.

Она испустила долгий тяжелый вздох. Это его «простите, если что не так» выводило ее из равновесия.

– Ну и как там Рон?

– Нормально.

– Его отпустили?

Он покосился на нее и тут же отвел глаза:

– Ага.

– Ну и что он теперь делает?

Наблюдая за ним, она вдруг поняла, что эта его жвачка и туповато-безмятежное выражение лица всего лишь защитная маска, раковина, куда немедленно заползает улитка, если на хвост ей насыпать соли. Вот и сейчас он заполз в свою раковину и вовсе не собирается впускать ее туда.

– Не знаю, мэм.

– А что же ты его не спросил?

– Я не с ним говорил. С одним его приятелем. Он просто сказал, что Рон вышел из тюрьмы.

Она пожала плечами. Итак, он не желает откровенничать с ней… Что ж, его право.

Проезд по туннелю занял несколько минут.

– Дальше начинается довольно опасная дорога, Ларри, – заметила она, когда они выехали на яркий дневной свет. – Я хорошо ее знаю. Давай лучше я поведу.

– Как скажете, мэм.

Она взглянула на стрелку датчика. Бензин почти на нуле.

– Тут неподалеку есть автозаправочная станция. У нас кончается бензин.

– О’кей, мэм.

Проехав еще несколько километров, они увидели станцию, и Ларри остановил машину у колонки.

Он вышел, а Хельга пересела на его место. Из-под навеса показался заправщик. Она попросила его заполнить бак.

Подошел Ларри и сел рядом.

– Заплатишь ему тридцать франков, – распорядилась Хельга.

– Как вы сказали, мэм? – Голос его звучал смущенно.

Она окинула его подозрительным взглядом, и он потупил глаза.

– Я сказала – заплатишь ему тридцать франков!

Он беспокойно заерзал на сиденье.

– Вы уж простите, мэм… Но у меня нет тридцати франков, – сказал он и покраснел как свекла.

Она приподняла руки, затем бессильно уронила их на колени.

– Хорошо, Ларри. – Она открыла сумочку и отсчитала заправщику ровно двадцать семь франков – и еще франк дала на чай. Затем включила мотор и выехала на широкую, прорезающую горы магистраль.

Когда станция скрылась из вида, Хельга притормозила у обочины. Выключила мотор и закурила.

– Рассказывай все, Ларри, только честно.

Он робко покосился на нее:

– А что рассказывать-то, мэм?

– Я хочу знать правду. В Бонне я дала тебе триста марок. Наш обед стоил не больше двадцати, значит у тебя должно было остаться где-то двести восемьдесят марок. Потом я дала тебе еще полторы тысячи франков на одежду. Ты сказал, что потратил не все. Ты говорил также уже раза два, что не принимаешь денег в подарок. А сейчас у тебя не нашлось даже тридцати франков… Выходит, ты потерял деньги, которые я тебе дала?

Он, словно набираясь решимости, потер подбородок, потом кивнул:

– Да… Похоже, что потерял, мэм.

Она не сводила с него изумленно расширенных глаз.

– Но как же ты умудрился потерять такую кучу денег, Ларри?

Он продолжал жевать резинку, на лбу выступили мелкие капельки пота.

– Потерял… Сам не знаю как, мэм.

– Ты что, за дурочку меня принимаешь?! – Сердитые нотки в ее голосе заставили его сжаться, как от удара. Он молчал и смотрел в ветровое стекло, за которым косо летели редкие снежинки. – Это довольно приличные деньги, – продолжала она уже несколько мягче, так как он снова замкнулся. – Как же так получилось?

Он не произнес ни слова. «Будь на нем кепочка, он бы наверняка теребил ее сейчас за козырек», – подумала она.

– Ларри! Изволь отвечать на мой вопрос! Они что, снова попали к какой-то женщине?

Помявшись немного, он кивнул:

– Ну, в общем, примерно так оно и было, мэм.

Ей вспомнился вчерашний вечер, ужасное разочарование, которое она испытывала, узнав, что в отеле его нет. И вдруг она почувствовала себя такой несчастной, что не было сил говорить. Через несколько секунд, взяв себя наконец в руки, она дрожащим голосом спросила:

– Так, значит, ты захотел женщину и вышел на снег и холод искать ее… так?

– Да, мэм.

Она закрыла глаза, ладони непроизвольно сжались в кулаки.

– Ну так расскажи, как все это было.

Он снова нервно заерзал на сиденье.

– Да чего рассказывать, мэм… Вы уж не сердитесь… Я прошу прощения.

– Расскажи все, как было! – грубо и настойчиво повторила она.

Он бросил на нее удивленный взгляд, потом отвернулся.

– Ларри!

Он так и обмяк на сиденье, словно от удара.

– Ну ладно, мэм, раз уж вам так хочется знать… Я зашел в кафе. Там сидела девушка, одна, без никого. Мы разговорились. – Он провел рукой по волосам. – Не знаю, поймете вы меня или нет… Ну, в общем, я ее захотел… И мы пошли к ней. А у нее там подружка. – Он посмотрел на снег и нахмурился. – Ну вот, они меня и обчистили. И пяти франков не осталось.

«Две девушки! – Хельга шумно вздохнула. – Боже, какой дурак! Красивый, безмозглый дурак! Ты мог иметь меня совершенно бесплатно, в уюте и тепле!»

– Похоже, тебе не очень-то везет с девушками, а, Ларри? – спросила она и включила зажигание.

– Похоже, что так, мэм. Наверное, я не шибко-то умею с ними ладить. – Она взглянула на его хмурое лицо, и ей вдруг стало его жаль.

Машина ехала по извилистой горной дороге, начался трудный спуск вниз, в Беллинцону.


Один зимний месяц в году Герман Рольф обязательно проводил в Швейцарии. Его привлекали увенчанные снежными шапками горы и ясное голубое небо. Он приобрел виллу в Кастаньоле – великолепный дом с видом на озеро Лугано, – переоборудовал и отделал его по своему вкусу и приезжал сюда в феврале.

В свое время, лет пятнадцать назад, эту виллу построил для себя один преуспевающий кинорежиссер – цены на землю и стройматериалы были тогда еще приемлемыми. Вилла располагалась на склоне горы и была обнесена каменной стеной восьмифутовой высоты. К ней примыкал участок земли площадью в два гектара, а уж вид на озеро и крошечные, разбросанные по его берегам деревеньки отсюда открывался несравненный. Здесь был плавательный бассейн с подогревом, застекленное патио, комната для игр и кинозал плюс еще прочие роскошные и удивительные приспособления, которыми оснастил ее режиссер, находившийся в ту пору в зените славы и успеха. К вилле примыкал также гараж на четыре автомобиля, в верхнем этаже которого располагались квартиры для прислуги.

Каждый год в феврале Хельга приезжала в Швейцарию и приводила виллу в порядок перед прибытием мужа.

Он всегда прилетал в сопровождении Хинкля, исполняющего роль его лакея, повара и няньки одновременно. Вот уже пятнадцать лет Хинкль верой и правдой служил Рольфу. Внешне он походил скорее на какого-нибудь добродушного английского священника, а не на слугу: лысая макушка в обрамлении белых как снег прядей волос, розовый цвет лица. Вышколен он был отменно – молчал, пока с ним не заговорят, обязанности свои выполнял безупречно и, хотя выглядел старше своих пятидесяти лет, был поджар, спортивен и на удивление силен.

Постепенно он даже начал нравиться Хельге. Она быстро сообразила, что этот человек во всем стремится к совершенству. Любой, даже самый пустяковый изъян в предмете, деянии или поведении вызывал у него презрение. Сначала она боялась его. Она чувствовала, что первые два месяца после свадьбы он украдкой присматривался к ней, взвешивая и оценивая каждый жест и поступок, и это страшно ее раздражало. Однако постепенно он убедился, что Хельга выполняет свои многочисленные роли – хозяйки дома, личного секретаря и жены – столь же безупречно, как и он свою работу. Она догадалась об этом, когда в ее спальне стали вдруг появляться цветы, по разным другим мелким знакам внимания, которые делают жизнь приятнее, – так Хинкль давал понять, что теперь она по-настоящему принята в доме. Сам он оставался все тем же сдержанным, холодноватым и молчаливым слугой, но, встретившись с ним взглядом, она подмечала в его глазах теплые искорки.

Ровно через три дня муж с Хинклем будут на вилле, думала она, подъезжая к Лугано. Она уже успела позвонить из Бонна в местное бюро услуг и распорядилась произвести на вилле уборку и включить отопление. Пока шли все эти приготовления, она обычно жила в Лугано, в отеле «Эдем», а затем отправлялась в Агно, где находится крошечный аэропорт, встречать мужа. Тот прилетал на личном самолете, и она сама отвозила его на виллу.

Но теперь, когда она с Ларри, в отеле жить нельзя. Уборку уже, наверное, закончили. Отопление включили. Еда тоже не проблема, целая кладовка была превращена в морозильную камеру, битком набитую самыми разнообразными продуктами на всякий непредвиденный случай.

Три дня!

При мысли, что целых три дня она будет иметь при себе этого мальчика, Хельгу бросило в жар. Да, это рискованно… Они будут на вилле где-то часа в два. Хорошо, что Рольф является сюда всего раз в году и только на месяц, – они вели уединенный образ жизни и знакомыми обзавестись не успели. Нет, риск не слишком велик, пыталась успокоить она себя. Здесь некому осуждать и сплетничать, просто некому…

«Самое время теперь немного подготовить Ларри, – думала она, ведя машину по узкой извилистой дороге, что спускалась прямо к озеру. – Обращаться с ним помягче, чтоб не спугнуть. Ведь он такой застенчивый! Странная смесь… – Ей вспомнились две девушки. – Да, они наверняка надолго отбили у него всякую охоту заниматься любовью. Вряд ли сейчас он в настроении возиться с очередной дамой, тем более старше его. Хотя… хотя вон он какой здоровенный, такие быстро восстанавливают силы… Но все равно тут нужен особый подход. И осторожность».

– Скажи мне, Ларри, что ты намерен делать дальше? – спросила она.

– Дальше? Ну, попробую подыскать работу…

– А ты уверен, что найдешь?

– Ясное дело… Раньше-то находил. Уж что-нибудь да подвернется.

– Но теперь тебе нужно иметь разрешение, Ларри.

Он бросил на нее недоверчивый взгляд, пожал широкими плечами:

– Да? Ну, значит, тогда сперва получу это самое разрешение…

Она с трудом подавила нарастающее раздражение.

– Не думаю, что ты адекватно представляешь себе ситуацию, Ларри. – Она старалась говорить как можно мягче. – Разрешение на работу получить не так просто… Знаешь, Ларри, я хотела бы тебе помочь. Я знаю, ты не любишь принимать деньги в подарок. Ну а если я дам тебе взаймы? Это позволит хоть как-то продержаться, пока не получишь разрешение. Потом, когда сможешь, отдашь.

Он отрицательно помотал головой:

– Спасибо, мэм. Но уж как-нибудь обойдусь. Очень вам благодарен. Да мой старик убил бы меня, если б узнал, что я принимаю деньги от посторонних.

– Твой старик ничего не узнает, если ты, конечно, сам ему не скажешь, – терпеливо, словно малому ребенку, пыталась втолковать ему Хельга.

На этот раз он молчал так долго, что она не выдержала и взглянула на него: застывшими глазами он смотрел вперед, через ветровое стекло, и жевал, видно было, что он сосредоточенно о чем-то размышляет. Она решила, что дергать его сейчас не стоит, и молча направила автомобиль к центру Лугано, по улицам, забитым автомобилями.

– Спасибо, мэм, – наконец заговорил он. – Пожалуй, так и поступим. И насчет старика вы тоже правы. Говорить ему, конечно, ни к чему. Вот только одна загвоздка: не уверен, что смогу отдать вам долг. Я и так слишком много вам задолжал…

– Это мои проблемы. – Она была совершенно счастлива: наконец-то удалось переломить его упрямство. Теперь она ближе к цели. – Видишь ли, Ларри, деньги для меня не самое главное. Просто они у меня есть, и я счастлива, когда могу помогать людям.

Немного поразмыслив над ее словами, он кивнул:

– Угу… Наверное, я и сам делал бы так же, мэм, будь у меня деньги.

Теперь они ехали вдоль озера по набережной. Движение здесь было всегда медленное.

– Красиво, правда? – спросила она.

– Еще бы! – Он окинул взглядом поверхность воды, слабо отливающую золотом внезапно выглянувшего из-за туч солнца, дальние холмы на другой стороне, поросшие укутанными снегом деревьями. – А как называется это место?

– Лугано. Мы едем ко мне. Я бы хотела, чтоб ты увидел мой дом, Ларри. Это недалеко отсюда.

– К вам домой?! – Он, не переставая двигать челюстями, повернулся и взглянул на нее, а потом улыбнулся так радостно, широко и по-детски удивленно, что сердце у нее забилось. – Вот уж не ожидал, что вы пригласите меня к себе…

Она рассмеялась:

– А почему нет? Ты даже сможешь там переночевать, комнат достаточно. А завтра видно будет, что делать дальше.

– Так вы что, серьезно приглашаете меня переночевать?

– Но почему бы нет?

Он стукнул себя по коленке с такой силой, что ей показалось, он даже причинил себе боль.

– Мать честная! – воскликнул он. – Вот это повезло! Ну и повезло мне! Бог ты мой!..

Хельга испытующе взглянула на него. Уж слишком неправдоподобно восторженной была его реакция. Снова ее кольнуло подозрение, даже страх, но стоило ему повернуть голову и взглянуть на нее с подкупающе приветливой и счастливой улыбкой, как все страхи растаяли.

– Мне приятно, что ты рад, Ларри.

– Вы даже не представляете, что это значит для меня, мэм! – сказал он. – А я уж было испугался: где, думаю, теперь мне заночевать… где провести ночь?

«Ты проведешь ее со мной», – подумала Хельга, а вслух сказала:

– Теперь можешь не беспокоиться, Ларри, – и улыбнулась, с трудом подавляя желание дотронуться до его руки. – Ни о чем не беспокойся…


Хельга лежала на огромной двуспальной постели, прикрыв наготу черным шифоновым пеньюаром и раскинув руки и ноги в позе полного расслабления. Она окинула взором спальню и осталась довольна.

Это была действительно очень красивая комната с обитыми абрикосового цвета кожей стенами, большими зеркалами, огромным, во весь пол, белым шерстяным ковром и мебелью из мореного дуба. Зеркало, висевшее напротив кровати, подсказало ей, что женщина она невероятно красивая и сексуальная и выглядит лет на пятнадцать моложе своего возраста.

Они с Ларри сделали остановку в Кастаньоле. Зашли в маленький ресторанчик, где, как и следовало ожидать, им подали жирную швейцарскую еду – свиные котлеты с картошкой. Оттуда по горной дороге, ведущей в Сент-Мориц, они поехали к вилле.

Ей понравилась его реакция. Удивленно-восхищенное выражение лица, когда она, отперев тяжелую дубовую дверь, обитую блестящими гвоздиками, ввела его в холл, а оттуда – в просторную гостиную. И она вспомнила свою реакцию, смесь удивления с восхищением, когда сама впервые оказалась в этом доме.

– Ого! – Он озирался по сторонам. – Вот это да! Прямо как в кино!

– Ну, в каком-то смысле это так и есть. Раньше вилла принадлежала кинорежиссеру. Да снимай же плащ, Ларри! И осматривайся.

Они обошли весь дом. Сперва он только и делал, что издавал восхищенные возгласы при виде всего этого великолепия. Разинув рот глазел на внутренний бассейн с подогревом, затем на покрытый двойным стеклянным колпаком уличный бассейн и огромную террасу, с которой открывался вид на Лугано. Но постепенно он становился все молчаливее, особенно когда они вошли в кинозал с двадцатью креслами, обитыми плюшем, и экраном для демонстрации кинофильмов. И стоял, не произнося уже ни слова, когда она показывала ему четыре спальни, каждая с отдельной ванной и туалетом. Казалось, все это великолепие и комфорт производят на него угнетающее впечатление. Там много чего еще было, на что стоило посмотреть: две сауны, крошечный лифт, на котором подавались из подвала в гостиную дрова для растопки огромного камина, два других лифта с креслами, на них можно было спуститься из дома прямо на шоссе, если вы, например, собираетесь на прогулку и лень тащиться по ступенькам в сад. Там была кухня, по потолок оснащенная разными электронными кнопочными чудесами, где можно было запросто приготовить обед на двадцать персон, стереоприемники и проигрыватель, музыку которого можно было слушать сразу во всех комнатах или в какой-то одной – в зависимости от того, какую нажать кнопку. Цветной телевизор в каждой комнате, холодильная камера глубокой заморозки, переговорные устройства, подключенные к телефону, по которым можно было заказать любой номер в любой точке планеты и спокойно беседовать, не поднимаясь с кресла: в них были вмонтированы крошечные микрофоны такой высокой чувствительности, что слышно было даже дыхание вашего собеседника, находящегося в данный момент где-нибудь в Токио… И масса прочих, самых разнообразных и замечательных вещей, но она заметила, что он скис, словно ребенок, объевшийся шоколада, – возможно, его даже затошнило от такого переизбытка роскоши.

И она, прервав путешествие по дому, сказала:

– Идем, я покажу тебе твою комнату.

Она отворила дверь и провела его через застекленную галерею к другой двери. Отперла ее, поднялась по ступенькам и оказалась в небольшом холле, куда выходили сразу три двери. Первая вела в комнату Хинкля, за второй находилась ванная. Третья открывалась в небольшую квадратную комнатку, которой крайне редко пользовались. Она распахнула дверь:

– Вот. Располагайся, Ларри. Можешь принять душ. А я пойду распакую вещи и переоденусь. Позвоню где-то через час. Если есть охота, можешь сам прогуляться по дому, посмотреть. Будь как дома…

Он заглянул в комнату, челюсти мерно двигались.

– Да, видать, у вас и правда куча денег, мэм… – Голос его звучал мрачно.

– У мужа, не у меня. – Она улыбнулась. – А вечером устроим пир. В морозилке полно всяких вкусных вещей. – И она отправилась к себе.

Распаковав вещи, Хельга приняла ванну и прилегла. Было без четверти шесть и уже почти совсем стемнело. Гору Сан-Сальваторе с двумя радио- и телевышками затянуло облаками. Сквозь серую пелену тумана слабо просвечивали огоньки Лугано. Лампы в спальне лили мягкий янтарный свет на абрикосовые стены и самым выигрышным образом оттеняли ее красоту.

Итак, настало время для любви, подумала она, и тело ее растаяло от желания. Сняв телефонную трубку, она надавила на кнопку «10» – номер комнаты Ларри. Никто не подходил, и сердце у нее заныло. Где же он? Она уже готова была впасть в отчаяние, как вдруг услыхала его голос:

– Да, мэм?

– Зайди ко мне, Ларри. Следуй за синими огоньками. Они приведут тебя в мою комнату.

– Чего-то я не врублюсь, мэм.

Она нетерпеливо передернула плечами, плотнее сдвинула ноги.

– Выйдешь из комнаты и сразу увидишь на потолке синие маленькие лампочки, – объясняла она, с трудом подавляя дрожь нетерпения, готовую прорваться в голосе, – они будут загораться по очереди и доведут тебя до моей двери.

– Ага, теперь понятно, мэм. Так и сделаю. – И он повесил трубку.

Она протянула руку к панели, вмонтированной в спинку кровати, и надавила на синюю кнопку. И стала ждать, с беспокойством поглядывая на свое отражение в зеркале. А вдруг он застесняется? А вдруг… нет! Он сильное молодое животное. Он сам признался, что испытывает тягу к женщинам. Она снова взглянула на отражение и удовлетворенно вздохнула.

Она все ждала и ждала и вот наконец услышала его шаги в коридоре. «Надеюсь, он не жует свою жвачку…» Пауза, тишина, затем раздался тихий стук в дверь.

Инстинктивным движением она поплотнее запахнула пеньюар, – пожалуй, все же он слишком прозрачен.

– Входи, Ларри, – сказала она и так остро и непреодолимо захотела его, как не хотела еще ни одного мужчину в жизни.

Он вошел.

«Возможно ли это?» Она не сдержала улыбки. На нем по-прежнему был темный костюм, белая рубашка и черный галстук.

Увидев ее, раскинувшуюся на постели в черном шифоновом пеньюаре, едва скрывающем белизну обнаженного тела, он замер и отступил на шаг.

– Ох, мэм, извиняюсь. – И он робко попятился к двери.

– Да ничего, ничего, заходи, Ларри! – Голос ее звенел от напряжения. – Закрой дверь.

Он закрыл и застыл на пороге, покосился на нее, быстро отвел глаза.

– Ты же меня не стесняешься, ведь правда? – спросила она, а в голове билась одна мысль: «Боже, если и сейчас ничего не выйдет, я покончу с собой!»

– Да нет, вроде бы нет, мэм…

– Поди сюда.

Он медленно направился к кровати. Подошел, остановился, глядя на нее сверху вниз.

– Вот это да! Мать честная! Ну и красавица же вы, мэм! В жизни не видывал такой красивой женщины!

Столь искреннее и простодушное признание еще больше воспламенило ее. Она взяла его за руку и притянула к себе.

– Тебе не кажется, что ты одет… слишком официально, а, Ларри? – И пальцы ее ослабили узел галстука.

– Но, мэм, как можно?.. Вы уверены, мэм?..

– Господи! Не ребенок же ты, в конце концов!..

Нетерпеливые пальцы принялись расстегивать пуговицы на рубашке. Он отшатнулся.

– Я сам, мэм. Можно… э-э… можно мне просто смотреть на вас?

Она распахнула пеньюар.

– О-о, мэм…

Он пожирал ее глазами, а ее пальцы уже нащупали молнию на его брюках.

Она потянула молнию вниз, а он начал стаскивать с себя пиджак. Его рука скользнула вдоль ряда кнопок на панели. И вдруг – яркая ослепительная вспышка, и все погрузилось во тьму. Молния была расстегнута, но она чувствовала, что рядом его уже нет. Она лежала с бешено бьющимся сердцем, глаза, ослепленные вспышкой, вглядывались во тьму.

– Что случилось? – Голос ее звучал хрипло.

– Чего-то я задел, – донесся из темноты голос Ларри. – Наверное, пробки перегорели. Пойду починю. Вы подождите…

– Да черт с ними, с пробками!.. Ларри!.. – Она привстала, всматриваясь в темноту. – Ларри!

– Сейчас починю.

По звуку голоса она догадалась, что он уже у двери, затем услышала шаги в коридоре.

«Больно мне нужно, чтоб именно сейчас ты чинил их, идиот! – подумала она и бессильно откинулась на подушки. – Плевала я на пробки! Вернись! Я хочу, чтоб ты любил меня!»

Она ждала, ждала долго, слыша, как он гремит там чем-то во тьме, затем поднялась с постели и, накинув пеньюар, направилась к двери. Полная тьма, ни зги не видно.

– Ларри!

Она услышала, как открылась и захлопнулась дверь.

– Вернись! – крикнула она. – Ларри? Слышишь, вернись!

Какое-то время она стояла, прислушиваясь. Ничего. Тишина и темнота давили на нее уже почти физически. Усилием воли она подавила закипающий гнев. «Господи! Ну и пентюх! Сам сломал что-то, устроил замыкание, а теперь еще этот кретинский комплекс неполноценности. Вынь да положь, надо тут же идти и чинить!» Она вернулась к постели. Оказалось, что в комнате не так уж темно – фонари, освещающие шоссе, отбрасывали слабый свет на предметы. Она повалилась на кровать.

Было холодно, она вся дрожала. «Этот кретин умудрился испортить пробки как раз в тот момент, когда я так хотела его… Когда уже практически отдалась ему… И, наплевав на это, полез на чердак чинить эти самые пробки! Может, я показалась ему непривлекательной? Или с ним что-то не в порядке? Может, его возбуждают только молоденькие девчонки?.. – И на глазах выступили слезы и покатились по щекам. – Может, он вовсе не тот сильный, молодой сексуальный зверь, каким я его представляла?..»

Она ждала. Но ровным счетом ничего не происходило. Вилла по-прежнему была погружена во тьму. Вдруг она представила себе, как он шарит там вслепую на чердаке, пытаясь поменять пробки. Его же может ударить током, убить! Тут она вспомнила, что в одном из ящиков тумбочки возле постели лежит маленький карманный фонарик. На ощупь, с трудом она отыскала его только в третьем или четвертом ящике. Включила. Тонкий яркий луч высветил часть комнаты, угол постели, и на душе сразу же стало спокойнее. Она нашла халат, накинула его и, прихватив фонарик, вышла из спальни и торопливо направилась мимо гостиной к лестнице, ведущей на чердак. Остановившись у нижней ступеньки, окликнула: «Ларри!» Ответом было молчание, и она вдруг помертвела от страха. А что, если все-таки случилось худшее и он лежит там сейчас мертвый у щита с пробками? Что тогда делать? Как объяснить его присутствие в доме и смерть?

Держась за перила похолодевшими, трясущимися от страха руками, она стала подниматься по ступенькам. Вот и дверь на чердак, туда, где находится щит с пробками и центральная система отопления. Слышно было, как за стальной дверью слабо жужжит мотор. Дверь заперта. После секундного колебания она отодвинула стальную щеколду и приоткрыла дверь.

– Ларри!

В ответ только громкое урчание электромотора. Постояв в нерешительности какое-то время, она наконец собралась с духом, направила дрожащий луч фонарика вперед и шагнула в большое, наполненное теплым воздухом помещение.

Ни следа Ларри. Вот луч высветил распределительный щит. Зеленая кнопка торчит, красная вдавлена. Набравшись смелости, она надавила зеленую кнопку. В бойлерной вспыхнул свет. Выйдя в коридор, она нажала на выключатель – и здесь зажглись три верхние лампы.

Вне себя от растерянности и испуга, она поспешила в спальню. Люстра над постелью освещала комнату мягким рассеянным светом. Развернувшись, она выбежала в коридор и спустилась вниз, включая по дороге подряд все лампы, пока наконец не добралась до коридора, ведущего в подземный гараж и комнаты для прислуги. Она распахнула дверь, включила свет в коридоре и побежала по нему, а потом – вверх по лестнице, пока не оказалась на площадке, куда выходили три двери. Подойдя к крайней, она распахнула ее – маленькая комнатка была пуста.

Стоя на пороге с бешено бьющимся сердцем, она озиралась по сторонам. Вспомнила, что Ларри поставил свой дешевый пластиковый чемодан возле постели. Теперь там его не было. Постель не смята. Она щелкнула выключателем и заглянула в ванную, потом в комнату Хинкля. Никого. Постояв секунду, она на ватных от слабости ногах снова побрела в спальню.

Где же Ларри? Что с ним случилось? Хельга приложила холодную как лед ладонь ко лбу. Надо подумать. Всему должно быть свое объяснение. Или он просто струсил и сбежал, или же с ним произошло какое-то несчастье, пока он бродил по дому в темноте. Он мог упасть в бассейн, свалиться с лестницы… да что угодно!.. Надо одеться. Торопливо натягивая на себя одежду, надевая затем туфли, она немного успокоилась. Все же в ней был тот стальной стержень, который не давал сломаться в самый критический момент. Взяв себя в руки, она спокойно и методично начала обход всех помещений. Так и не найдя Ларри, снова вернулась к себе, надела манто и перчатки и спустилась в гараж.

«Мерседес» был на месте. Она даже открыла багажник – удостовериться, что он не сыграл с ней одну из своих идиотских детских шуток. Потом пошла к уличному бассейну и осветила фонарем темно-синюю воду, со страхом ожидая, что вот сейчас увидит наполовину всплывшее тело Ларри. Но луч выхватил из тьмы лишь мерцающие расплывчатые блики. Было страшно холодно, мороз щипал щеки.

«Где же он, черт бы его побрал?!»

В отчаянии посмотрела она на темный сад, спускавшийся вниз уступами и освещенный сейчас лишь луной. Надо все же проверить, не разбился ли он, скатившись вниз по ступенькам.

Она стала спускаться, освещая ступени фонарем, время от времени останавливалась и окликала: «Ларри!» И только дойдя до ворот из сварного железа, открывавшихся прямо на шоссе, она поняла, что в ее владениях Ларри нет.

«Кретин! Деревенщина! Сопляк недоделанный!»

Увидел ее полуголой и струсил. И какую уловку придумал, чтобы удрать! Устроил короткое замыкание. Да, он не способен иметь дело с умной и зрелой женщиной. Глупые, хихикающие, недоразвитые девчонки – вот что ему нужно! В бессильном гневе она затрясла поднятыми вверх кулаками.

На виллу Хельга вернулась на лифте.

Войдя в спальню, скинула манто и оставила его лежать на полу. Приложила ладони к ледяным щекам, потом взглянула в зеркало. И замерла. Неужели эта ужасно старая, страшная, с бледным лицом и запавшими глазами женщина, неужели это она?..

«Да пошел ты к черту! – сказала она вслух, не отрывая глаз от своего отражения. – Я, должно быть, совсем из ума выжила. Подумаешь, какой-то ублюдок, все время жующий жвачку! Нет уж, хватит! Немедленно взять себя в руки! Если так и дальше пойдет, то все раскроется. Я сама себя выдам, и вся жизнь полетит к чертям! Это надо прекратить, и немедленно!»

Все еще дрожа, она стояла неподвижно, стараясь дышать как можно реже и глубже, затем, немного успокоившись, направилась в гостиную. Стоя посередине огромной комнаты, она озиралась по сторонам, словно попала сюда впервые. Это огромное пространство, эта пустота и одиночество совершенно сокрушили ее.

«Я не могу ночевать в этом доме! Мне нужны люди. Позвоню в гостиницу „Эдем“. Там всегда найдется для меня номер. Пообедаю в гриль-баре, потом приму снотворное, тогда до утра немного отпустит. Но сперва надо выпить».

Она подошла к битком набитому разными напитками бару и налила водки в высокий хрустальный фужер. Добавила льда и немного мартини и отнесла бокал к одному из больших диванов. Села, закурила сигарету и начала потягивать мелкими глотками, глядя в огромное, от одной стены до другой, окно.

Там, пробиваясь сквозь туман и мглу, мерцали огоньки. «Не думать ни о чем, пока не допью», – приказала она себе. Потом встала, снова наполнила фужер и вернулась к дивану. Постепенно к ней возвращалось спокойствие, а вместе с ним и способность четко, логически мыслить. Только сейчас до нее по-настоящему дошло, как она рисковала. «Привести совершенно незнакомого парня в дом – это ли не безумие! Нет, с этими штучками пора кончать. Вычеркнуть секс из жизни, и точка! – Он глубоко вздохнула. – Итак, он удрал. Что ж, тем лучше. И даже хорошо, что оказался таким сопляком, что вид моего обнаженного тела поверг его в ужас».

Она раздавила сигарету в пепельнице и тут же закурила другую.

«Нет, больше никогда! А если уж так захочется кобеля, то чего проще: подыскать какого-нибудь слугу в отеле, где ее не знают… что-то в этом роде».

Но где-то в самом дальнем уголке сознания пробивалась и сверлила тревогой одна мысль. Этот жвачный парень, это ничтожество и деревенщина получил от нее уйму денег. Один только паспорт обошелся в три тысячи. А что, если он вернется и попросит еще? Что, если он сочтет ее идеальным объектом для шантажа? Будучи юристом по образованию и работая бок о бок с безжалостными и жестокими в делах мужчинами, Хельга в полной мере представляла себе, что такое шантаж.

Ладони у нее вспотели.

Однако, поразмыслив еще немного, она подавила нарастающий страх и немного успокоилась. Нет, он не посмеет. Кишка тонка. К тому же она знает, что паспорт у него фальшивый. Конечно, ей есть что терять, больше, чем ему, но если дойдет до этого, то у нее найдется против него оружие!

Она допила водку.

Выпивка помогла расслабиться. И ей вспомнилась его теплая, приветливая улыбка. Мальчик с такой улыбкой просто не может быть шантажистом, подлецом, вообще дурным человеком. Но тут она вспомнила его тихий и страшный голос, когда он говорил этому человеку: «Во сколько это обойдется, если я сейчас размозжу твои пальчики дверью?»

По спине у нее пробежали мурашки. «Но он же блефовал, просто решил припугнуть этого типа! – тут же возразила она себе. – Однако он сам признался, что любит смотреть по телевизору драки, насилие. Да нет, это просто детские угрозы… нет, все в порядке, просто он сопляк и сосунок, и больше ничего… Выбрось его из головы. Бывают минуты затмения… Но теперь все, забыть его, – и кончено!»

Она подошла к телефону и набрала номер отеля «Эдем».

Восторженные приветствия управляющего тут же согрели и успокоили душу.

– О, разумеется, мадам Рольф! Ваш номер всегда свободен. Я просто счастлив! А как мистер Рольф?

Она ответила, что муж чувствует себя вполне прилично и что сама она приедет где-то через полчаса. Не будет ли он столь любезен зарезервировать ей столик в гриль-баре?

Повесив трубку, Хельга отправилась в спальню. Вытащила из шкафа небольшой чемоданчик и уложила туда все, что необходимо на ночь. И вдруг, уже закрывая его, вздрогнула и похолодела.

Может, показалось?

Она замерла и стояла неподвижно, напряженно прислушиваясь, но слышала только бешеное биение своего сердца. Бесшумно, на цыпочках подошла к двери и открыла ее. Выглянула в пустой, ярко освещенный коридор и снова застыла, вслушиваясь. Ничего, лишь слабое тарахтение холодильника на кухне. Она нахмурилась, сердясь на себя за то, что ей уже начинают мерещиться всякие странные звуки, и уже повернулась, чтобы идти обратно в спальню, как вдруг снова…

Теперь она была уверена, что слышала этот звук. Но что за звук? Шагов? Или закрывающейся двери? А может, открывающейся? Во всяком случае чего-то, чего не могло быть слышно сейчас на вилле, когда она здесь одна. Снова вслушалась, но больше не доносилось ни звука.

Она вышла в коридор с быстро бьющимся сердцем, едва дыша. Постояла, прислушалась – снова! На этот раз совершенно отчетливый звук: кто-то тихо притворил дверь. Нет, ошибки быть не может. Все двери на вилле тяжелые, массивные, из дуба. Закрыть такую дверь бесшумно практически невозможно. Каждая обязательно слегка щелкнет, как ни старайся.

Значит, на вилле кто-то есть!

Ларри?

На секунду ее охватила паника. Затем, взяв себя в руки, она метнулась в спальню, подбежала к одному из шкафов, распахнула дверцу, выдвинула ящик, и рука ее нащупала револьвер 22-го калибра, хоть и небольшое, но вполне надежное оружие; она всегда носила его с собой, когда ей доводилось гулять по улицам Нью-Йорка, – женщине с ее внешностью там нужно быть начеку, особенно когда стемнеет. При первом же прикосновении к прохладному металлу она почувствовала себя куда увереннее, а вместе с уверенностью ее охватил гнев.

Она подошла к открытой в коридор двери и крикнула:

– Кто здесь?!

Молчание. Какую-то долю секунды она колебалась, затем, подняв револьвер, прицелилась в дверь в дальнем конце коридора и спустила курок.

В тишине, царившей на вилле, звук выстрела показался оглушительным. В деревянной панели появилась крошечная дырочка, мелкие щепки разлетелись в разные стороны. «Теперь, – подумала она, – тот, кто прячется на вилле, будет, по крайней мере, знать, что у меня есть оружие». И она храбро пошла по коридору вперед и распахнула простреленную дверь. Никого, лишь мягкий свет ламп. Толстый темно-синий ковер и коридор, ведущий к входной двери… Она снова остановилась и прислушалась, простояла так, совершенно неподвижно, наверное, несколько минут, но не услышала ничего подозрительного.

Не выпуская из рук револьвера, она направилась в спальню. Надела манто, шляпу и перчатки. Мельком, подавляя вновь нарастающий страх, взглянула в зеркало – бледное, осунувшееся лицо. Затем, держа револьвер в правой руке, а чемодан – в левой и оставив везде свет, торопливо зашагала по коридору, распахнула входную дверь, секунду постояла на пороге в нерешительности, затем включила свет в гараже. Поставила чемоданчик и заперла дверь. Затем быстрым шагом направилась в гараж, где ждал «мерседес».


Глава вторая | Туз в рукаве | Глава четвертая



Loading...