home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава четвертая

Стоя перед зеркалом в шикарном номере отеля «Эдем», Хельга как раз заканчивала переодеваться к обеду, как вдруг зазвонил телефон.

Она взглянула на него и нахмурилась. Она не ждала никакого звонка. К тому же Ларри по-прежнему не выходил из головы, и любая неожиданность заставляла насторожиться. Но телефон все звонил и звонил, и она сняла трубку.

– Ты, Хельга?

Она удивленно приподняла брови. О, этот сочный рокочущий бас она узнала бы из тысячи. Когда-то, очень давно, Джек Арчер играл в любительской актерской труппе. Он говорил, что лишь у двух людей в мире подлинно актерские голоса – у сэра Лоренса Оливье и у него самого.

– О, Джек!.. Не ожидала… Я здесь всего с час.

– Ну как ты добралась?

– Неплохо… Много снега. А ты откуда, Джек?

– Только ввалился. В баре.

– Так ты здесь, в отеле?

– Ну да. Вчера прилетел из Лозанны. Ты же говорила, что приедешь сегодня, помнишь?..

Да, теперь она вспомнила, что написала ему из Парадиз-Сити и указала дату своего приезда, но потом это вылетело у нее из головы. «Прямо Бог спас, – подумала она. – А что, если он заявился бы прямо на виллу и увидел меня с Ларри?»

– А я как раз собиралась в Лозанну повидаться с тобой, – сказала она наигранно небрежным тоном.

– У меня все равно тут разные дела. Вот я и решил: к чему тебе ехать? Ты одна?

– Конечно.

– Ну что, тогда пообедаем?

– Да, с удовольствием. – Она взглянула на часы и заметила, что рука ее слегка дрожит. Было без двадцати девять. – Я уже спускаюсь.

Она повесила трубку и какое-то время стояла неподвижно в раздумье. Каждые полгода она приезжала в Лозанну, и они с Арчером просматривали документы по вкладам Рольфа. Все интимные отношения между ними разом прекратились, как только она вышла замуж. Они никогда не вспоминали и не обсуждали этот предмет, оставаясь не слишком близкими приятелями, но зато превосходными деловыми партнерами. У Арчера был гениальный нюх на выгодное размещение вкладов. Правда, иногда его, что называется, заносило, но тогда в дело вступала Хельга, она знала, когда следует натянуть поводья. Впрочем, такое случалось нечасто, и, когда приходилось отвергнуть очередное из его авантюрных предложений, он улыбался, пожимая плечами, и говорил: «Что ж, нет так нет. В конце концов, это твои деньги. Не хочешь спекульнуть – твое дело, а у меня другой подход».

Войдя в бар, она сразу увидела его за крайним столиком в конце зала. Он привстал и махнул ей рукой.

«Да, время никого не щадит», – подумала она с легким оттенком сожаления. Еще пять лет назад Арчер был одним из самых привлекательных мужчин, которых ей доводилось встретить в жизни, прямо голливудская звезда, да и только. Но теперь его соломенно-желтые волосы поредели и истончились, он довольно сильно располнел. Глядя, как он стоит у столика – высокий, мощный, импозантный мужчина, – она с горечью подумала: «Да, красавцем его, пожалуй, больше не назовешь… кажется, он лет на пять старше меня…» И она улыбнулась и протянула ему руку.

Зная ее вкусы, он уже заказал ей двойной мартини с водкой и тут же начал задавать всякие разные вопросы о путешествии из Бонна и прочих пустяках.

В его обществе она всегда чувствовала себя раскованно и легко. Его отличала вкрадчиво-предупредительная манера обращения к собеседнику, при этом выражение глаз и улыбка были полны тепла и шарма – все это вкупе производило неотразимое впечатление на богатых клиентов. Она рассказывала о путешествии, не упомянув, впрочем, что останавливалась в отеле «Адлон», о новой машине.

– А что там поделывает Герман?

Она пожала плечами:

– Все то же. Вечно занят.

Он задумчиво посмотрел на нее, в ярко-синих глазах – искорка любопытства.

– Ни о чем не жалеешь, Хельга?

– Не будем об этом. – Она допила мартини. Теперь ей было неприятно вспоминать о том, что не кто другой, как Арчер, являлся устроителем ее брака с Рольфом. В конце концов, он тоже с этого поимел, и немало. Тем более не хотелось вспоминать о частных и пикантных моментах, когда он запирал дверь своего офиса и они занимались любовью, «моменталкой», прямо там, на ковре или на диване. – Так мы будем есть или нет? Я умираю с голоду.

Обед был великолепен – бефстроганов из слегка подкопченной говядины с маринованными огурцами, затем жареный фазан.

Ожидая, когда официант подвезет тележку с десертом, она сказала:

– Вот уж не ожидала, что у тебя есть и другие клиенты в Лугано, Джек.

– Да, пара допотопных старичков, настоящие ископаемые. – Он усмехнулся. – Раз года в полтора приходится их навещать. Ну я и подумал: к чему тебе тащиться в Лозанну, раз я все равно должен заскочить сюда? Может, поработаем чуточку после обеда?

Она кивнула. Все лучше, чем коротать вечер в одиночестве и растравлять себе душу.

– Бумаги у меня в номере, – продолжал он. – Выпьем кофе и поднимемся, о’кей?

На секунду она замялась. Прилично ли это – идти к нему в номер? А что скажут в гостинице? Он заметил ее реакцию и немедленно сообразил, что ее смущает.

– Тут есть нечто вроде небольшой гостиной на каждом этаже. Можно посидеть там, – предложил он выход. – Там и столы есть.

Она улыбнулась и кивнула. Еще одна черта, которую следует ценить в Арчере: необычно деликатен, тактичен и всегда найдет выход.

Покончив с десертом, он поднялся.

– Встретимся в вестибюле минут через пять. И закажем еще кофе.

Примерно через полчаса, сидя за столом, сплошь заваленным разными бумагами и документами, среди которых стоял уже пустой кофейник, Арчер потянулся и закурил сигарету.

– Ну, вот тебе примерный расклад за последние полгода, Хельга, – проговорил он. – Нельзя сказать, чтобы очень блестящий, но, с другой стороны, эти евродолларовые облигации все время падают… Но ничего страшного. Все вернется на круги своя, все возместится. По крайней мере, по вкладам платят порядочную сумму. Акции без фиксированного дивиденда немного упали. И все равно могло быть хуже. Сама объяснишь Герману, как и отчего произошли все потери, или я?

– Я сама. Нельзя же, в конце концов, быть все время только в выигрыше. Иногда надо и проигрывать. Я хотела бы взглянуть на цены, сравнить их с показателями прошлого месяца. Так сколько мы всего потеряли, Джек?

Скосив глаза на тлеющий кончик сигары, он слегка пожал плечами:

– Во всяком случае гораздо меньше, чем другие вкладчики.

Она удивленно посмотрела на него:

– Меня нисколько не интересуют другие вкладчики, Джек. Сколько мы потеряли?

– О… около десяти процентов… Ничего, в следующее полугодие наверстаем.

– Десять процентов! – Она выпрямилась. – Но ведь это около двух миллионов долларов?

– Да… около того, но ведь у нас в банке миллионов эдак двадцать. – Он улыбнулся. – Два моих динозавра залетели каждый на тысячу. – Он покачал головой. – А разве можно сравнить их с Германом? Они ведь куда бедней.

– Покажи мне список акций.

Он снова пожал плечами, полез в портфель и вынул папку.

– Была охота копаться во всем этом! Это ж на добрые два часа. – Он взглянул на часы. – А ты, наверное, устала.

– Ничуть. – Она вынула из папки бумаги и положила перед собой на стол.

– Чтобы сэкономить время, подписывай каждую просмотренную страницу. Я свою копию уже подписал. – Он протянул ей «паркер» с золотым пером и начал собирать бумаги, разбросанные по столу.

Хельга закурила, взяла ручку и начала просматривать колонки цифр. Память у нее была отличная, но при таком количестве вкладов непросто вспомнить точную стоимость каждой акции или облигации полугодовой давности. Хотя, надо сказать, целый ряд цифр она все же помнила наизусть.

Да, следовало признать, что цены на облигации упали, но только на два-три пункта. Она ожидала худшего. Переворачивая одну страницу за другой, она быстро пробегала глазами аккуратно напечатанные колонки цифр.

Арчер пересел в кресло-качалку и, покуривая сигару, наблюдал за ней.

– Здесь не хватает страницы, Джек, – сказала она чуть погодя.

– Да нет же… Здесь все.

Она бросила на него сердитый взгляд:

– Не хватает одной страницы. Не зарегистрировано минимум четыре вида еврооблигаций: «Мобайл», «Трансальпин», «Нэшнл файненшл», «Шеврон». Потом нет акций без фиксированного дивиденда – «Кэлкомп», «Хобарт», – она снова заглянула в список, – и «Си-би-эс».

Он улыбнулся:

– Ну и память у тебя, черт подери! Феноменальная!.. Да, их нет. Ты еще забыла.

Она положила список на стол.

– Ну так давай эту страницу… Это что, тест на память?

– А как ты думаешь, Герман заметит, что их нет?

Она нахмурилась и удивленно взглянула на него:

– Конечно нет. Он же никогда их не просматривает. Ты проверяешь, потом я, ну и хватит… – Она вглядывалась в его лицо. – Да что все это значит, Джек?

– Ты подписала страницы?

– Нет. И не собираюсь, пока не получу недостающую.

Он снова долго смотрел на кончик сигары, потом поднял на нее голубые глаза – сейчас они были холодны как сталь.

– Ты ее не получишь, дорогая.

Она откинулась на спинку кресла.

– Почему?

– Да потому, что ее больше не существует.

Внезапно она почувствовала легкий озноб и тошноту. Слишком давно блуждала она по финансовым джунглям, чтобы не понять, на что он намекает.

– Вот как, Джек? Объясни.

– Произошло то, чего я всегда боялся… ну, эта история, с австралийским никелем… Я влез в нее по уши и завяз. Потом все лопнуло, как мыльный пузырь, вот, собственно, и все…

– Что значит завяз?.. Не понимаю.

Он сделал нетерпеливый жест рукой:

– Да ладно тебе, Хельга! Ну подвернулся шанс… Один на миллион. Шанс, который получаешь раз в жизни. Я начал с десяти долларов, только представь! А они все ползли вверх… так бывает. Можно было спокойно выйти из игры, когда цены взлетели до ста двадцати, а я не выдержал искушения. Вот, думаю, дойду до ста пятидесяти, тогда и конец, начну распродавать. А потом вдруг оказалось, что никакого никеля там вовсе нет… Вот, собственно, и все…

– Но откуда ты взял деньги?

– А как ты думаешь, откуда? Распродал вот эти самые недостающие акции и облигации. Теперь вот что, Хельга, Герман не должен ничего знать. Ты сама сказала – он никогда не проверяет. Подпиши все эти странички, он и съест. Я прошу, умоляю, помоги мне выбраться из этой ямы! В конце концов, у него миллионов шестьдесят, не так ли? Что такое для него два миллиона? Да он никогда и не хватится.

– Так ты распродал акции и облигации? – Хельга подалась вперед, пристально глядя ему в глаза. – Но как ты мог? Ведь на общем счете две наши подписи – моя и твоя. Что ты мелешь?

Он снова долго рассматривал кончик сигары, потом поднял на нее глаза и тут же отвел их.

– Я всегда говорил тебе, Хельга, ты очень упрощенно расписываешься.

Она не верила своим ушам.

– Ты что, пьян?

– Кстати, не мешало бы напиться… – Он слегка раздвинул губы – улыбка вышла очаровательная, немного печальная и такая искренняя. – Прости… Я понимаю, это мерзко, но в жизни случаются мерзости…

– Ты что, хочешь сказать, что подделал мою подпись?

Он выдержал паузу, красивое массивное лицо на мгновенье помрачнело.

– Ужасно звучит, не правда ли? Но именно это я и сделал.

– Ты с ума сошел!

– Да, тогда, наверное, да. Но уж очень соблазнительное подвернулось дельце. Только подумай, в случае удачи я мог загрести три миллиона!

Она прижала ладони к глазам. Невыносимо было смотреть на него. Последовало долгое молчание, затем он нарушил его:

– Прости. Но мне казалось, дело верняк.

Она отняла руки от лица, глаза ее яростно сверкали.

– Так говорят только слабые, глупые, жадные и нечестные люди! Нечего лепить здесь весь этот бред! Ты обманул доверие людей! Хуже того – доказал, что ты вор и мошенник!

Он вздрогнул:

– Да… Я заслужил это…

– Как ты мог, Джек? Как только ты мог пойти на такое?!

Он глубоко затянулся.

– Момент затмения… С тобой такого не бывает?

Сердце у нее екнуло.

– Не обо мне сейчас речь.

– Да… Так что теперь делать?

– Что делать? Я должна все рассказать Герману – вот что. Не желаю выглядеть в его глазах твоей сообщницей. Сам натворил, сам и расхлебывай. Попытаюсь убедить Германа принять это философски… как уже свершившийся факт… Обещаю.

– Но Герман – жестокий, безжалостный сукин сын! – заметил Арчер. – Он наверняка подаст в суд. Слушай, Хельга, ради наших былых отношений, помоги мне! Ведь мы когда-то любили друг друга… Я устроил тебе этот брак… Ты не думаешь, что мне следует отплатить добром хотя бы за это?

– Нет, и ты это прекрасно знаешь! Ты сам в первую очередь был заинтересован в этом браке!..

– Погоди, не кипятись, остынь немного. Допустим, ты скажешь ему, что я предложил вложить деньги в австралийский никель. И ты согласилась. Цены на акции стали расти, вот мы и бухнули в это дело два миллиона. Преследуя в первую очередь, конечно, его интересы. Как ты считаешь, купится?

Она задумалась. Она понимала, что не в силах засадить этого человека в тюрьму, в памяти до сих пор еще не изгладились их любимые варианты «моменталки». Да, пожалуй, можно убедить Германа, что это была неудавшаяся попытка, которая не выгорела. Она будет каяться и сокрушаться и пообещает, что больше такого не повторится. Он, разумеется, как следует выбранит ее – и она вдоволь наглотается унижений, но оставит контролировать свои дела, но только в том случае, если она избавится от Арчера. Это непременное условие. Тогда она подключит к ведению дел фирму «Спенсер, Гроув и Мэнли», люди они старомодные и зануды, но весьма уважаемые, с безупречной репутацией… А с Арчером работать больше нельзя. Ему нельзя больше верить.

Она закурила, чтобы хоть как-то успокоить нервы.

– Хорошо. Я попытаюсь убедить Германа съесть это, – спокойно произнесла она. – Но также попрошу его перевести свой счет в «Спенсер, Гроув и Мэнли». Работать с тобой я больше не стану. Это невозможно. Надеюсь, ты понимаешь?

– Так ты действительно думаешь, что Герман это съест? – Арчер подался вперед, лицо светилось надеждой.

– Я же сказала.

– Тогда к чему закрывать счет, Хельга? Нет никакой нужды. Если съест, то мы снова вернемся к клетке «А».

Она посмотрела на него, как смотрят на совершенно постороннего человека.

– К приезду Германа я подготовлю письмо, в котором он попросит тебя перевести все счета и документы в «Спенсер, Гроув и Мэнли». И заставлю его подписать. – Она взяла список и встала. – Не желаю больше тебя видеть. – И направилась к двери.

– Хельга.

Она приостановилась, обернулась. Он раскуривал очередную сигару.

– Что еще?

– Это твое последнее слово?

– Да. – И она взялась за дверную ручку.

– Погоди, не убегай. – В голосе его звучала легкая издевка. – Мы с тобой еще не договорили… – Он замолк, затем, пристально и со значением глядя ей в глаза, спросил: – Как тебе понравился Ларри? Занятный персонаж, не правда ли?

Декан юридического колледжа, где училась Хельга, часто говорил: адвокату в числе многих прочих вещей надо научиться следующему – блефовать, когда есть возможность, а когда таковой нет, иметь достаточно ума, чтобы вовремя сказать – «пас». Хельга твердо усвоила эту премудрость, и уж если блефовала, то делала это с блеском опытного игрока в покер, но когда ситуация менялась, принимала проигрыш как должное.

Сидевший в ней стальной стержень помог скрыть от Арчера, как потрясло ее сказанное. Лицо оставалось абсолютно спокойным. Она подошла к креслу и села.

– А о чем еще говорить? – спросила она и даже сама удивилась, как ровно и равнодушно звучит ее голос.

Он смотрел на нее, и в глазах его светилось неподдельное восхищение.

– Я всегда говорил, что у тебя стальной характер, Хельга. Даже этот удар ты приняла, как чемпион.

– Так о чем тут говорить? – холодно переспросила она.

– Обо мне… И тебе. – Он откинулся на спинку кресла, глубоко затянулся. – Видишь ли, Хельга, я не могу допустить, чтобы у меня отняли счет. Не думаешь ведь ты, что я подделал бы твою подпись и отобрал бы деньги у Германа, если б не самые отчаянные обстоятельства? И потерял я не только деньги Германа, но и свои. Дела фирмы идут неважно. Во-первых, окочурилось сразу несколько старых динозавров, потом многие счета вообще заморожены из-за введения в США новой системы налогообложения. Так что мы едва сводим концы с концами. И единственное, что нас пока удерживает на плаву, – это счет Германа.

– Так вот и следовало подумать об этом до того, как ты стал вором, – резко заметила Хельга.

– У меня не было другого выхода. Уж слишком глубоко я увяз. Или тони, или плыви… Но я не из тех, кто тонет.

– Это я вижу.

– Нет, я не намерен терять счета. И придется нам с тобой продолжить наше плодотворное сотрудничество. И знаешь почему? Мы друг друга стоим: я вор и мошенник, а ты шлюха. И ни тебя, ни меня Герман не пощадит. Стоит ему все узнать – и нам конец. Ты теряешь шестьдесят миллионов, а я – свободу. Вот почему, дорогая, мы останемся партнерами.

Она не шелохнулась, не повела бровью.

– Так где твои козыри?

Он долго и изучающе смотрел на нее, потом одобрительно кивнул, потянулся к портфелю, открыл его, вынул конверт.

– Вот… – Конверт скользнул по полированной поверхности стола и упал ей на колени.

Твердой рукой она взяла конверт, раскрыла. И достала глянцевую, немного влажную фотографию.

Она глянула на нее, и на лице не дрогнула ни единая жилка, хотя ощущение было такое, словно ее окатили ледяной водой.

На фото она лежала на постели обнаженная, вцепившись пальцами в застежку-молнию на брюках Ларри, а он срывал с себя пиджак. И хотя она изо всех сил пыталась сохранить самообладание, вся кровь, казалось, отлила от лица. Она положила снимок в конверт, конверт – на стол.

– Мало что вор и мошенник… так еще и шантажист. – Голос ее слегка дрожал. – Что ж, наконец я узнала, кто ты есть на самом деле.

Он улыбнулся – жалко, криво, но все же улыбнулся.

– Я и сам так себя называю, Хельга… Я дошел до того предела, когда уже не ведаешь стыда. Просто не желаю идти на дно, вот и убедил себя, что цель оправдывает средства. В конечном счете ты и сама не святая, верно?

– Как тебе удалось получить эту мерзость?

– Ты и вправду хочешь знать? – Он уселся в кресло поглубже. – О, благодаря тщательному плану и кое-каким техническим новшествам. Неделю назад побывал на вилле… ты же знаешь, у меня есть ключ… И установил в одной из оконных ниш камеру. Сфокусировал на постели. Со мной был электрик. Пришлось ему немного повозиться с одной кнопкой на панели, той, что включает ультрафиолетовую лампу. Ларри достаточно было лишь прикоснуться к этой кнопке, чтобы она сработала. Вспышка, потом короткое замыкание. Вообще-то, неплохо получилось, а?

Она медленно втянула воздух, стараясь подавить закипающий гнев.

– Ты хочешь сказать, что нанял электрика установить эту… ловушку?

Он всплеснул руками:

– Но, девочка моя дорогая, ты же знаешь, сам я не больно силен в технике. Впрочем, не беспокойся, ему очень хорошо заплатили. Он подумал, ну… что я – любитель всяких там экзотических штучек в сексе, ты же знаешь этих швейцарцев…

– Кто проявлял снимок?

– Да будет тебе, Хельга! Я же не дурак. Зашел в городское фотоателье, заплатил и меня пустили в проявочную. Сам проявлял. Это-то я умею.

Какое-то время она сидела молча, пытаясь переварить полученную информацию, затем спросила:

– А Ларри?

– О, это персонаж! – Арчер глубоко затянулся и поднял глаза к потолку. – Я же заранее предвидел, что с тобой возможны осложнения. Понимал, что самое главное – погасить твой первый порыв бежать к Герману и все ему выложить. Понимал я и то, что Герман мне этого не простит. Но у каждого человека есть своя слабость, которая рано или поздно проявляется. А ведь мы с тобой знакомы уже лет десять, так? И я знаю, в чем твоя слабость… – Он взглянул на нее. – Вот уже четыре года, нет, чуть больше, ты замужем за импотентом. И конечно же, унаследуешь его шестьдесят миллионов, если будешь вести себя прилично. Но я-то знаю: ты далеко не монахиня. И вот решил приготовить для тебя приманку. Честно, Хельга, если бы тут была замешана любая другая женщина, я бы на это не пошел: столько треволнений, хлопот, трат, нервов. Все эти поездки, эти концы туда и обратно… Но я чувствовал, попытка того стоит. Я знал, что ты приедешь в Гамбург за новой машиной. И прилетел туда на два дня раньше и стал искать. Я искал красивого, сексуального, привлекательного молодого мужчину, не слишком обремененного предрассудками. В Гамбурге выбор есть – там со всего света собираются разные отбросы. И я нашел Ларри. На Рипербане, там всегда найдется шваль, готовая на все ради денег, стоит только поискать хорошенько. – Он замолчал, потом, после паузы, продолжил: – В момент, когда я его увидел, Ларри как раз уговаривал какую-то юную шлюшку взять его с собой за просто так. Она влепила ему пощечину, да еще и плюнула. Я пошел за ним по улице, остановил, мы разговорились. Он попросил денег. Он весь излучал тепло и шарм, не так ли? Но я мужчина, а ты – женщина. И я подумал: именно на такого смазливого кобеля ты можешь клюнуть. И сказал, что у меня есть для него работа. Мы пошли в бар. Там я рассказал, в чем заключается эта работа: он должен соблазнить одну привлекательную женщину, с тем чтобы потом я мог ее шантажировать. Предложил тысячу. Говорил я с ним без опаски. Ведь он не знал, кто я такой: просто человек, остановивший его на улице. И стоило ему отказаться, я бы тут же встал и ушел. Но он, конечно, не отказался. – Арчер слегка подался вперед, стряхнул пепел в пепельницу. – Я не знал, останешься ли ты на ночь в Гамбурге, зато мне было известно, что в Бонне у тебя встреча с Шульцем. Взял напрокат машину и отправился с Ларри в Бонн. И знаешь, чем больше я говорил с ним, тем больше убеждался: ты на него клюнешь. Но конечно, стопроцентной уверенности не было, и вот тогда я изобрел этот трюк с паспортом – нечто вроде запасного варианта, второй линии атаки. В любом случае Ларри был нужен новый паспорт: мало того что он дезертир, он еще умудрился впутаться в какую-то уличную заваруху. И его разыскивала не только немецкая, но и американская военная полиция. Я так и чувствовал: стоит ему поплакаться, поиграть на твоем благородстве – и ты ринешься ему на помощь. Доля риска, что все сорвется, конечно, была, но я слишком хорошо знал тебя, Хельга. Перед тем как уехать из Бонна, я снабдил «жучком» твою машину. Как раз недавно в продаже появилось новое электронное подслушивающее устройство, размером всего с наперсток, но фантастически чуткое… Затем я показал тебя Ларри, в тот момент, когда ты подъехала к отелю «Кёнигсхоф». И когда узнал, что Ларри с тобой познакомился и что ты вскоре предложила ему ехать с тобой в Швейцарию, понял: рыбка заглотнула наживку. Теперь следовало проследить только за тем, чтобы она не сорвалась с крючка. Я знал время отъезда и выехал сам немного раньше. Все это время я ехал впереди, в полукилометре от твоей машины, и слушал вашу болтовню. Затем, немного опередив вас, заехал к Фридлендеру, о котором говорил мне Ларри. Подкупить его оказалось несложно. Его помощник должен был сфотографировать тебя с Ларри у него на квартире. Кстати, у меня имеется отличное, очень четкое фото: ты передаешь Фридлендеру три тысячи франков. Герман наверняка заинтересовался бы, что побудило тебя расстаться с такой суммой, разве что тот факт, что парень – твой любовник. Не очень сильная карта, но все лучше, чем ничего. Однако главные надежды возлагались на виллу. По выезде из Базеля я все время ехал впереди и слышал, как ты пригласила Ларри посмотреть свой дом. Игра сделана! – Он улыбнулся. – У меня чуть барабанные перепонки не лопнули, так вопил от восторга этот болван. Еще бы, ведь он все время твердил мне, что ты обязательно пригласишь его на виллу, и мы даже заключили пари на пятьсот долларов.

Хельга загасила сигарету и тут же закурила новую. Ей вспомнился торжествующий крик Ларри: «Мать честная! Вот это повезло! Ну и повезло мне! Бог ты мой!..» Даже тогда удивилась, и вот объяснение.

– Конечно, все по-прежнему висело на волоске, – продолжал Арчер. – Ты вполне могла изнасиловать его в гостиной, но я так хорошо изучил все твои повадки… Когда постель под рукой, ты всегда предпочитаешь постель. Ладно, как бы то ни было, а фотографии я получил – и мы по-прежнему партнеры. Играем дальше.

– Тебе и впрямь так дорога своя шкура? – спросила она.

– Я же сказал, что не из тех, кто идет ко дну. Ладно, Хельга, теперь ты знаешь расклад. Ну что, бежишь к Герману?

– А что я буду иметь, если нет?

– Ты, наверное, имеешь в виду негативы… Так вот, их ты не получишь. Но можешь спокойно забыть о них. Они в надежном месте. В конце концов, Хельга, ведь если ты погибнешь, мне тоже конец. Мы останемся партнерами, во всяком случае, пока жив Герман.

– Где негативы?

Он улыбнулся:

– Как раз на пути в мой банк, в конверте, на котором надпись: «Вскрыть только в случае моей смерти». Ты – опасная женщина, Хельга, я не хочу рисковать. Не думаю, что ты попытаешься убить меня, но не хочу, чтоб у тебя возникло хоть малейшее искушение. Должен сознаться, меня едва инфаркт не хватил, когда ты пальнула из пистолета.

Глаза ее сузились.

– Так это ты там шастал?

– Да, я. Пока ты металась в поисках Ларри, я должен был забрать камеру. И ты меня едва не накрыла. Кстати, тебе придется вызвать электрика починить ультрафиолетовую лампу – боюсь, пользоваться ею ты не сможешь.

– Выходит, негативы будут храниться в банке, – сказала Хельга, – а конверт можно вскрыть только в случае твоей смерти… Ну а если, допустим, ты вдруг помрешь… Что, интересно, подумает управляющий банком, когда вскроет конверт и узрит содержимое? – Это был пробный камень, она медленно и отчетливо выговаривала слова, на губах стыла презрительная усмешка. – Уверена, он их уничтожит.

– Нет, не уничтожит. Он вскроет конверт и увидит внутри другой, запечатанный, с надписью: «Отослать Герману Рольфу». Я не доверяю тебе, Хельга. Я же сказал: ты опасная женщина.

– А тебе не кажется, что ты поступаешь со мной бесчестно, Джек? От хорошей жизни ты зажрался, стал толстым и вялым. И вполне можешь помереть: с мужчинами в твоем возрасте это частенько случается. От переедания, нервов, переутомления. К тому же ты слишком часто летаешь на этих маленьких самолетах, а они ненадежны. Ты можешь погибнуть в авиакатастрофе. Или на дороге, в автомобиле. Вот выйдешь сейчас отсюда – и с тобой что-то случится. Не очень-то справедливые правила игры.

– Считай как угодно, Хельга, но я должен себя обезопасить. Теперь ты кровно заинтересована в том, чтобы я жил как можно дольше. – Он взглянул на часы. – Тяжелый выдался денек. Пора и на боковую. Будь так любезна, подпиши бумаги.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра днем… точно еще не знаю. А тебе зачем?

– Мне надо все обдумать. – Она поднялась. – Завтра ровно в три я сообщу тебе свое решение.

Он выпрямился, тяжеловесное лицо словно окаменело. Впервые за все время их знакомства она увидела, каким жестким и неприятным может быть это красивое лицо.

– Решение? – В голосе звучали металлические нотки, их она тоже не слышала прежде. – Что ты хочешь этим сказать? Ведь у тебя нет выбора! Я припер тебя к стенке! Подпиши все страницы, и немедленно!

На губах ее по-прежнему стыла презрительная усмешка.

– Согласна, Джек… ты действительно припер меня к стенке. Но не думай, что я так покорно это съем. Мне грозит потеря шестидесяти миллионов, тебе – минимум десять лет швейцарской тюрьмы. Насколько мне известно, исправительные заведения округа Орб далеко не курорт.

Глаза его вспыхнули злобой.

– Не в том ты положении, дорогая, чтобы угрожать мне! Я знаю, что значат для тебя деньги! Ладно, закончим на этом. Подписывай!

Она покачала головой:

– Мне надо подумать. Я должна убедить себя, что все эти деньги стоят того, чтобы и дальше иметь дело с вором, мошенником, шантажистом! Пока я еще не убеждена. Ну ладно, допустим, я потеряю шестьдесят миллионов, но при этом останусь на свободе, а ты – нет. Ты будешь гнить в тюрьме… И о боже, как это тебе не понравится! – Она взяла со стола список. – Завтра в три звонишь мне на виллу. – И Хельга вышла из комнаты.


Войдя в номер, Хельга подошла к окну и раздвинула шторы. Несколько минут стояла неподвижно, глядя на огоньки вдоль Кассарате, красную неоновую вывеску, смутные очертания горы и фары автомобилей, бегущих по шоссе из Кастаньолы. Пошел снег – явление для Лугано необычное. Освещенное луной озеро мерцало, как черное зеркало.

Она сама удивлялась своему хладнокровию и тому, как спокойно и мерно билось сердце. Первый удар удалось снести. Да, ее заманили в ловушку, и теперь надо продумать, как вести себя дальше.

Отойдя от окна, она разделась, затем надела светло-голубую пижаму и забралась в постель, прихватив пачку сигарет и зажигалку. Устроилась поудобнее, включила лампочку в изголовье, закурила и откинулась на подушку. Именно так, в постели и с сигаретой, ей лучше всего думалось.

Первый вопрос, который она задала себе: насколько важно ей остаться женой одного из самых богатых людей в мире? Для сравнения пришлось немножко покопаться в прошлом и вспомнить, как она жила в те годы, работая сперва помощницей отца, потом – Арчера. Деньги она зарабатывала приличные, пользовалась полной свободой, развлекалась, имела массу любовников. Правда, квартирка была крошечная и весьма убогая. Ела она как и где попало, собственной машины не было. Очень любила наряды, но никогда не могла позволить себе туалеты, которые по-настоящему нравились. В отпуске снимала номер в маленьких дешевых отелях и всегда завидовала тем, кто мог позволить себе жить в роскошных и дорогих апартаментах. Чтобы купить билет в кино или театр, приходилось стоять в очереди, лучшие места тоже были не по карману. Дорогие рестораны она посещала только тогда, когда ее приглашали поклонники. Драгоценности появились у нее только после замужества, она обожала красивые дорогие вещи, особенно – с бриллиантами. И только выйдя замуж, удалось познать многие, прежде недоступные удовольствия – она узнала, как это прекрасно: мчаться на горных лыжах, или по воде в собственной мощной моторной лодке, или по шоссе в своем «мерседесе». Она вспомнила свои дома и виллы, слуг, которые неустанно пеклись о ее комфорте и удовольствии. О том, с каким вниманием и любезностью ее встречали и провожали в залах «для особо важных персон» в аэропортах, отелях и самых роскошных ресторанах мира, стоило только махнуть волшебной палочкой – упомянуть имя Рольфа.

И неизбежно она пришла к выводу, что должна сохранить свой нынешний статус, даже если придется смириться с существованием Арчера как партнера.

Но как можно с этим смириться?

Она покачала головой. Нет! Об этом не может быть и речи! Даже думать нечего. Она знала, что никогда не сможет убить человека, даже такую тварь, как этот Арчер. Но где выход?.. И есть ли он вообще?

Еще какое-то время она размышляла об этом. Идеальный для нее выход – это, безусловно, смерть мужа. Мужчины в его возрасте – а ему где-то под семьдесят, – как правило, умирают. Вот изумительное решение проблемы: внезапно звонит телефон и Хинкль сообщает ей прискорбную новость – у Германа случился сердечный приступ, ну и так далее. Отправившись на тот свет, Герман высвободит ее из пут шантажа. Она тут же, автоматически унаследует все его состояние. Это несомненно. Ну разве что оставит какую-то малость дочери, а если нет, то она сможет позволить себе поиграть в благородство, почему нет, с такими-то деньгами! Но и это не самое главное. Самое главное, сладкое и замечательное в том, что со смертью Германа Арчер целиком попадет в ее власть, будет зависеть от нее полностью, как она сейчас зависит от него. Она вообразила, как дождется завтра трех, потом позвонит и попросит его приехать на виллу. «Мне надо обсудить с тобой кое-что, Джек, – скажет она. – Нет, только не по телефону. И потом, ты ведь хотел получить списки акций». И он приедет, с виду робеющий, но в глубине души торжествующий, уверенный, что она вынуждена сдаться. И она будет играть с ним, как кошка с мышью, пока он не поймет, что она вовсе не собирается отдавать ему этот список. И она выслушает от него весь поток брани и угроз и рассмеется…

Ход мыслей прервался, она нахмурилась.

«Ты опасная женщина, Хельга. Я хочу обезопасить себя».

Так сказал Арчер. Но Арчер тоже опасен.

Нет, перед тем как разыграть эту комедию, она обязательно позвонит в «Спенсер, Гроув и Мэнли». Она уже познакомилась с Гроувом, высоким сухопарым джентльменом, кажется, на коктейле в Лозанне. Надо позвонить ему до того, как на виллу явится Арчер, изложить факты и попросить принять все надлежащие меры. Да, и сказать, что Арчер будет на вилле где-то часа в два-три и попросить связаться с полицией.

И вот, после того как она выскажет ему прямо в лицо все, что о нем думает, приедет полиция и его заберут…

Да, именно так, и только так… если, конечно, Герман умрет.

Она загасила сигарету и уставилась в потолок. Интуиция подсказывала ей, что Герман проживет еще минимум лет десять. Его ежедневно навещал личный врач. Герман страшно пекся о своем здоровье. И она вспомнила, как однажды врач сказал ей, что у мужа – сердце молодого человека.

Она беспокойно заворочалась под покрывалом.

Мечты!

Надо быть реалисткой. Она в ловушке, это следует признать. В любом случае надо заставить эту жирную свинью понервничать и попотеть до трех часов, потом она позвонит и попросит его приехать на виллу и отдаст список.

Сама виновата – последние четыре года только и делала, что напрашивалась на неприятности. Всегда мирись с неизбежным, говорил декан юридического.

Надо смириться, но она никогда не перестанет ненавидеть Арчера, надеяться и ждать, что с ним случится что-то ужасное… Только не смерть! Он не может, не должен умереть…

Она потянулась к коробке с таблетками, взяла сразу три и проглотила их, затем, содрогнувшись от отвращения к самой себе, приподнялась и выключила свет.

Наутро, ровно в десять, Хельга звонила вниз дежурному администратору:

– Скажите, мистер Арчер еще в отеле?

– Нет, мадам, вышел минут двадцать назад.

– Спасибо… Нет, ничего, не важно.

Она была уверена, что не застанет Арчера, но маленькая проверка необходима. Столкнуться с ним лицом к лицу в вестибюле, увидеть жирную самодовольную рожу и вопрошающие глаза – сама мысль об этом была невыносима.

Набросив на плечи манто, она взглянула в зеркало, поправила шляпку и, подхватив чемоданчик, вышла из номера.

Список акций за прошлый месяц хранился на вилле, и она хотела сверить те цифры с новыми. Надо точно выяснить, сколько именно денег прибрал к рукам Арчер. Он сказал, около двух миллионов, но надо знать точную сумму.

Швейцар с улыбкой распахнул дверцу автомобиля. Она кивнула ему, включила зажигание и вывела «мерседес» на шоссе, описывающее полукруг у озера.

Вчера, наглотавшись снотворного, она забылась тяжелым сном, и сейчас у нее страшно болела голова. Уже послезавтра, подумала она, надо ехать в Агно встречать самолет Германа. Интересно, в каком он будет настроении. Обычно после перелета он находился в самом дурном и раздраженном расположении духа, не подступись. Кстати, не забыть вытащить из морозилки продукты, пусть Хинкль потом что-нибудь приготовит. Герман был страшно капризен и разборчив в еде. Одним из самых любимых блюд была телятина, запеченная в хлебе со спагетти: этого она никогда не ела. Кажется, в морозилке есть кусок телячьего филе. Завтра утром надо вытащить.

В Кассарате она остановилась у магазина и купила лук, банку очищенных томатов и банку томатной пасты. В кухонном шкафу есть запасы спагетти. Потом купила дюжину яиц и литр молока. Хинкль гениально готовит омлет, вот это она готова есть всегда. Она секунду постояла в раздумье, но так и не могла сообразить, что же еще купить. Уложив покупки в бумажный пакет, вышла к машине, села за руль и направилась в сторону Кастаньолы. У почты снова остановилась и забрала десяток писем. Девушка за окошком одарила ее приветливой улыбкой:

– Вы надолго, мадам?

– До конца месяца. С завтрашнего дня можете доставлять письма на виллу.

Теперь она поехала к вилле. Ночью работала снегоуборочная машина, и дорога была очищена, но по обеим ее сторонам громоздились высокие сугробы; слишком резко нажав на газ, она почувствовала, как заскользили задние колеса и машину слегка занесло, но она тут же выправила положение.

Площадка у въезда на виллу тоже была расчищена и посыпана мелким гравием. Не напрасно каждый февраль она давала уборщику пятьдесят франков.

Двери гаража, управляемые электронным устройством, автоматически распахнулись, и Хельга въехала и припарковалась рядом с «фольксвагеном» Хинкля. Забрав почту, чемоданчик и бумажный пакет с продуктами, вышла и направилась подземным коридором к дому. Вспомнила, что оставила дверь подвала незапертой и нахмурилась, недовольная своей рассеянностью. Она заперла дверь на ключ и, поднявшись по лестнице, вошла в просторную прихожую. Положила письма на стол, сняла манто и шляпу, оставила их в нише. Затем отнесла продукты на кухню. Взглянула на часы: 11:15. «Самое время выпить, – подумала она, – а потом и за дело. Проверить все эти списки, на это уйдет не меньше часа, но сперва выпить…»

Быстрым шагом она направилась в гостиную и вдруг резко, словно споткнувшись, остановилась. Сердце у нее замерло.

У огромного окна в робкой позе стоял Ларри и мял в руке свое неизменное кепи.


Глава третья | Туз в рукаве | Глава пятая



Loading...